Псы Господни
- -
- 100%
- +
Сергей представил себе обнажённую соблазнительную Иринку, одетую в белые чулочки и те, шпилечкой, светлые туфельки… и заёрзал на сиденье. В паху стало горячо и тесно. Нет, надо побыстрее до дома добираться. Как обычно, улочками и переулками, чтобы в пробках на проспектах не торчать. Вот так… поворачиваем на Серова и дуем до Щорса по односторонней.
Именно в этот момент он увидел по левую сторону от себя ярко-алый свет. В доли секунды он представил, как огонь охватывает левую дверцу. Уже повернув голову, глядя на дом и нажимая на тормоз, Сергей всё ещё видел себя, охваченным огнём «коктейля Молотова». Как, неразборчиво крича, он вываливается из машины и катается по земле, пытаясь сбить пламя, как вскипает и мгновенно чернеет… лопается кожа на руках и лице… сердце его болезненно скакнуло, глаза выпучились, нога судорожно толкалась в педаль тормоза. Машина с визгом остановилась и Сергей машинально задёргался в кресле, совершенно забыв о том, что пристёгнут. Но тут он наконец-то осознал, что именно он видит.
Господи, так недолго инфаркт получить! А всего-то дел, что почему-то горит фундамент двенадцатиэтажного дома. Правда, очень уж ярко горит, просто слепит глаза. Сергей потянулся к бардачку за солнечными очками и увидел свою «Sony», спокойно лежавшую справа от него. О! О, блин, вот Иринка то посмотрит!
Почти спокойно Сергей взял камеру, опустил стекло и стал, не выходя из машины, снимать пожар. Нам всем повезло, что дом был виден ему полубоком, «в три четверти», как говорят фотографы. Это придаёт всей картинке глубину и объём.
Сергей снимал ослепительно яркий огонь, странным образом как бы выраставший из стыка стен и фундамента. Видно, как языки пламени, более всего напоминающие тонкую плёнку, неровно обрезанную поверху, быстро поднимаются вверх, как из прохода между домом 21 – какое-то время чётко виден указатель – и домом 19 выбегают люди, оборачиваясь на бегу. Как всплескивает руками, роняет наземь сумку и начинает причитать старуха, метров тридцать не дойдя до этого прохода. Пламя поднимается ровно и неотвратимо и вот оно достигает двенадцатого этажа и выше. Сейчас дом похож на красивый параллелепипед, упакованный в алую подарочную обёртку с лазерной насечкой. Обёртка поднимается над крышей – отчётливо слышно, как Сергей потрясённо говорит: «Ох, …б твою мать!» – и вдруг заворачивается наружу и стремительно несётся вниз. На секунду Сергею представляется гигантский пламенеющий презерватив, легко натягиваемый на деталь от детского набора кубиков – да-да, он хочет вслух сказать об этом, но только мычит.
В зад его «девятки» тихо въезжает «Мазда», за рулём которой взволнованная блондиночка, похоже, даже не соображая, что к чему, продолжает какое-то время одновременно нажимать на педали газа и тормоза. Изображение дёргается.
Сергей пытается разговаривать с блондинкой, но и её, и его так и тянет обернуться на дом, с которым происходят совсем уж страшные вещи. Сергею хватает соображения поставить камеру на крышу своего автомобиля. Видно, как пламенеющая плёнка вдруг начинает переливаться всеми цветами радуги, а потом снова краснеет и по поверхности её стремительно проносятся меняющиеся символы, сливающиеся в неразборчивые пятна. Эти символы впоследствии будут сводить с ума, как учёный мир, так и неисчислимое количество добровольных помощников, энтузиастов-любителей, богословов всех конфессий мира и полупомешанных телевизионных проповедников.
Несколько человек уже снимают происходящее на мобильники, но наиболее чёткое и не дёргающееся изображение, конечно, принадлежит ему, Сергею Любаеву, Екатеринбург, Россия. Тем более что ему посчастливилось быть на солнечной стороне дома. Со стороны двора все свидетели в голос утверждают, что «пламя» было ярко-красным с оранжево-жёлтыми прожилками, вплоть до того времени, когда таинственная дрянь, что окутала дом, начала затвердевать и становиться молочно-белой.
Торопливо обменявшись всем, чем положено обмениваться в случае незначительного ДТП, Сергей отогнал от машины двух чумазых пацанов, уже корчащих дикие рожи и выплясывающих в бессмысленном восторге перед камерой. Плёнка загустела и покрылась протуберанцами-щупальцами, длиною до десяти метров, как можно определить по изображению. Через недолгое время щупальца втянулись внутрь, плёнка покоробилась, как засыхающий лист, и мгновенно затвердела. С крыши полетели обрубленные кабели телефонов, интернета и прочих «линий-воздушек», за последние годы опутавших все городские дома наподобие паутины.
Раздался гулкий удар, словно рядом бухнуло дальнобойное орудие. Сергея ударило воздухом прямо в лицо, сшибив камеру с крыши. Машина на мгновение приподнялась левым бортом. Её протащило вбок и назад сантиметров на пять… и всё успокоилось. Неподалёку уже выли сирены пожарных, милиции, «скорой помощи», МЧС, ФСБ и прочих служб, которых в ужасе наперебой вызывали и вызывали жители всех окрестных домов.
Оглохший Сергей поднялся на ноги и поднял камеру. Почему-то ему стало страшно. С соседних домов беззвучно осыпались стёкла. Мятый кокон, окутавший дом, на глазах медленно чернел, проходя все оттенки от белого до угольно чёрного. Через минуту он стал матовым, перестал отражать свет и окончательно застыл. От него тянуло холодом.
Сергей кинул камеру на переднее сиденье, скинул куртку, прикрыл камеру, не замечая, что к спине куртки прилипло собачье дерьмо, и завёл машину. Надо было уезжать. Надо было срочно рвать домой, выкладывать на FTP всё отснятое, срочно нарезать несколько видео сэмплов и срочно слать их в крупнейшие информационные агентства. Он сможет. Он знает, как это делается!
В салоне воняло дерьмом, но Сергей не замечал этого. Доехать! Спокойно, спокойно… нельзя сейчас торопиться… ох, руки трясутся. Главное – доехать!
Через неделю, когда потрясённый мир уже твёрдо знал, что всё произошедшее – не СМИшная утка, Сергей выторговал у CNN триста тысяч долларов, в чём, наверное, здорово продешевил. Впрочем, Иринка пищала от восторга, а долбанные тесть и тёща никогда больше не донимали его жену. То есть, зудели, конечно, потихоньку, по старой памяти, но Иринку это теперь совсем не волновало, нет! Совсем! И к тому же – она действительно удивлялась и радовалась, насколько потрясающим может быть секс с любимым и удачливым мужем…
Сергей пропиарился на полную катушку, побывав гостем всех телеканалов города и дав за несколько дней бесчисленное количество интервью. Дела его пошли в гору. Через две недели он быстро собрался и перебрался в Питер.
Впрочем, даже и без всего этого, – случившегося, – наверное, всё у него было бы нормально. Толковый парень. Работящий. Это все, кто его знал, говорили.
Глава 4
Илья
Илья не пошёл сегодня в «чайхану». Ждал сестру в гости. Ленка обещалась прийти, как обычно, по субботам. Сам-то Илья вполне нормально управлялся с домашними делами – стирал, гладил, прибирался. Сашка помогал, а то как же! Ленка обычно ворчала, что, де, опять они с Сашкой пыль не везде протёрли, да и постирали как-то криво, без отбеливателя. Ну, и рубашки у Ильи глажены с заломами! А брата она, мол, привыкла видеть чистеньким и даже где-то щеголеватым.
Это уж точно. С детства Илья понимал, что ему далеко до двух своих братьев-красавцев. Рост, физиономии, ум – всё у них при всём! Бог дал семье Васильевых хороших детей, и мать всегда гордилась этим. А то, что Илюшенька таким уродился, так то запоздалый намёк Господа – дескать, не выдрючивайся Антонина Сергеевна, всё в Моей воле! Во всяком случае, мать так считала.
Вот и получилось, что в посёлке Медное лучше Ильи никто и не жил. Павел с Володькой любому морду разобьют, кто о брательнике ихнем не то, что слово паршивое вставит, а просто пренебрежительно в его сторону посмотрит. Сестра своего первенца Илюшенькой назвала – в честь брата младшего. Девки бесперечь у Васильевых дома толклись. Все тебе удовольствия – и братья-красавцы, и Ленка, душа незлобивая и независтливая, и музыки полон дом, и сам Илья, тогда ещё раскатывающий в инвалидской коляске. Лицом симпатичен… а к его калечеству быстро привыкаешь! Не заячья губа и не волдырь во всё лицо, всё-таки! Очень уж толков парень, во всём других первее, что школьной программы касается! И поёт красиво, и знает уйму всякого, и читает много.
Паша с Володей, те по коммерческой части пошли. Одно время Илья очень за них переживал. Мол, знаем мы эти бизнес-законы современной России. Но, слава Богу, всё обошлось! Не стали братья ни в криминал, ни во власть лезть. Тем и пережили лихие 90-е, что отстёгивали кому надо. Крышу правильную выбрали, а это – Закон Номер Один в бизнесе. Смекаете?
Жаль только, что Илья из родного дома уехал. Ну, впрочем, отец ещё, когда жив был, предсказывал: «Что Илье с его-то головой в нашей деревне делать? Ему в город надо, в столицу!»
Поначалу братья Васильевы, когда по делам в Екатеринбург ездили, книги Илье покупали. Бухгалтерия для нашего Илюшеньки – чисто семечки лузгать! Вот и достался ему, самому первому в семье, компьютер… а позже и к сети подключили. Ну, это уже, когда Илья в Екатеринбург переехал. Павел ему квартирку двухкомнатную прикупил, считай, почти в самом центре. Что уж Илья там из интернета качает – не наше дело. Но в любой момент – спросить его о законах, о налогах, о составе правительства, о движении космических тел вокруг Земли, о том, кто из политиков кого свалит… и на какие деньги они там все в Кремле и Думе живут, – ответ будет точным!
Мать, умирая, всё старших просила о младшеньком позаботиться, не бросать его в Екатеринбурге, куда он к тому времени уже год, как перебрался. Мечтал он на заочном учиться и операцию на ногах сделать, чтобы хотя бы на костылях передвигаться. Как же, бросим мы его! Илья у нас свет в окошке! Вот только… эх… нашлась бы девушка, что душу в нём бы увидела, а не внешнюю убогую оболочку!
Операция, вроде, нормально прошла. Во всяком случае, хоть с лыжными палками, но на своих ногах ходит. С коляской-то совсем беда была…
С учёбой так себе получилось, – кому они сейчас нужны, физики да математики! – но курсы бухгалтерские закончить всё-таки пришлось. И теперь бухгалтерию братьев Илья назубок знал. Дамочка-бухгалтер основную чёрную работу тянет, а Илья по телефону, да по интернету основной контроль ведёт. Живи, да радуйся!
Да только… как бы это сказать… совсем парень изменился, как за 30 перевалило.
Не то, чтобы Илье больше помогать приходилось, как раз наоборот! Как раз тогда Павел, старшенький, в гору пошёл и Володьку за собой потянул. Ленка замуж вышла, в десяти минутах езды от Ильи живёт. Жаль, овдовела. Но зарабатывает неплохо, хоть и с тремя детьми возится. Няньку нанимает. Все условия, так сказать.
Просто злиться стал наш Илья. Резкий стал… злой.
Да и то сказать, а мы бы на его месте – что? Плясали бы? Жизнь своим чередом катится, а инвалиду в ней места особо-то и нет. Вот, что бы вы на месте братьев делали? Зовут, конечно, Илью назад, к себе, да всё без толку. Улыбается только мрачно и отказывается. Говорит, проживу как-нибудь. Пенсия по инвалидности есть, ваша помощь имеется, да и я не даром ваш хлеб жую, чего бы не жить.
Ну, а водочка… она, сволочь, тем и хороша, что помогает жизни побыстрее лететь. На всех парах…
Ленка так и не смогла сегодня прийти… ах, как жаль! Позвонила, сказала, что завтра утром всей семьёй приедет. Гавриков-племянников привезёт. А сегодня, мол, с машиной нелады. Лучше уж она сегодня ей займётся, чтобы не тянуть с этим делом. Как раз к завтрашнему и управится!
– Не будет сегодня Ленки, – сказал Илья Сашке, возящемуся на кухне, – завтра приедет, вместе с поросятами.
Сашка робко поднял голову. Он чистил плиту, зная, что строгая Лена обязательно внимательно посмотрит на конфорки. Он чувствовал, что Лена побаивается его и, когда она приезжала, старался сжаться в комочек, исчезнуть, спрятаться. Нехорошо, когда тебя боятся. Это неправильно, да! А её дети Сашки не боятся. Они с ним вместе в маленькой комнате играют. Умеет Сашка такие дома из кубиков строить, что племянники только пищат от восторга. Мосты делает вместе с ними. Нитки возьмут и канатную дорогу протянут от письменного стола к шведской стенке. Даже убирать потом всё это жаль. А Илья приляжет рядом на диване и придумывает на ходу сказку о том, как Бэтмен и Иванушка спасали Алёнушку и Бритни Спирс от злобных трансформеров. Ленка, бывает, обхохочется, слушая. А когда она смеётся, то ни Сашки не боится, ни своего брата, ставшего зачастую таким ершистым и упрямым.
«Сашка, Сашка! – в сотый раз подумал Илья. – Подрастут племянники ещё чуть-чуть и начнут стесняться дяди своего, инвалида, и его странного большого и доброго друга. Вот и кончатся тогда наши посиделки…»
– Лены не будет, – сказал Сашка, кивая головой, и стал аккуратно выполаскивать тряпку, которой уже протёр поверхность плиты.
– Ага. Так что сегодня мы с тобой остаёмся в гордом одиночестве…
Внезапно пол мягко выдернули из-под ног Ильи!
Одновременно всё вокруг окрасилось красным. Поручни, купленные по случаю в троллейбусном парке для удобства Ильи и прикрученные Павлом и Володей к стенам коридорчиков, а также в ванной, туалете и на кухне, вспыхнули ослепительными брызгами всех оттенков алого, мгновенно перешедшего в раскалённую белизну!
На исказившемся лице Сашки вскипает кожа.
Руки Ильи, вздёрнувшиеся к глазам, полыхнули трескучим огнём. Илья чувствует мгновенный всплеск пламени, вырвавшегося, казалось, прямо из-под ног, и не успев даже удивиться, а только ахнуть от мгновенного испуга за Сашку… обрушивается во тьму.
…с-с-с-с… ш-ш-ш-ш… с-с-с-с… Он тянет за собой непослушные ноги, загребая вывороченными внутрь носками ботинок опавшую листву.
…с-с-с-с… ш-ш-ш-ш… с-с-с-с…
…то не эхо там, в темноте, нет!
…эхо эхо эхо нет нет нет!!!
…это идёт за ним Сашка.
…нож
…нож-ж-ж! в его руке – нож! во имя Господа – нож!
Он смеётся и говорит… там… догоняя… за спиной! Он смеётся и говорит: «Бесы поражают также безгрешных, невинных и праведных, как Иова, и многих невинных детей!»…
Рука его хватает Илью за плечо. Пальцы впиваются в ключицу. Сашка разворачивает Илью к себе и кричит ему прямо в лицо: «Это «Молот ведьм», Илья! Это «Молот ведьм»»!
У самого Сашки лица нет. У него нет лица, а только что-то шевелящееся и непрерывно меняющееся…
Он начинает отрезать Илье голову.
* * *Колёса электрички стучали и стучали. Они с отцом, Пашей и Леной едут в Свердловск! Свердловск! Скоро он уже станет Екатеринбургом и надо успевать доехать. Скоро начнётся новая жизнь! Операция!
Операция… да, была операция… наркоз. Я помню!
Илья открыл глаза.
Он лежал на полу, неудобно скособочив шею. Затылок ломило. Сашка сидел рядом и, раскачиваясь из стороны в сторону, тихонько подвывал, закрыв глаза. Он колотил огромным кулаком по стене – тук-тук-тук…
Что это с ним?
Что с самим Ильёй?
– Сашка, – слабо сказал он, чувствуя, как криком кричат несчастные ступни, как в рёбра тычется неумолимая боль и разламывается голова, – ну тебя в баню, не стучи! В мозгах отдаётся…
Глава 5
Анна
– Проще всего говорить о себе, как о посторонней. Например, в третьем лице! – пробормотала Анна, с трудом сдерживая назойливое, почти болезненное желание оглянуться ещё и ещё, и ещё раз!
– Не хочу… не буду оглядываться, – Она стиснула зубы. Нет-нет! Сходить с ума нельзя!
Соберись!
– «Я шла не торопясь»… глупо звучит, правда? – упрямо спросила она сама себя. И сама себе подтвердила. – Идиотская фраза! Лучше я буду писать о себе, как о посторонней: «Немолодая женщина не торопясь, шла по улице…».
Она положила перед собой чистый лист бумаги, вытянутый из початой пачки "Снегурочка", – "идеально предназначенной для принтера формата А4", как гласила реклама, – и начала писать.
Словами.
Вручную.
Строчка за строчкой.
Это было правильно.
Через несколько нестерпимо мучительных минут сердитая складка на лбу разгладилась. Лицо приняло выражение женщины, с удовлетворением наблюдающей, как её малыш строит в песочнице свои первые "домики" из песка.
Анна (дневник, начало)«МОЖЕТ, ХОТЬ КТО-НИБУДЬ ПРОЧИТАЕТ ЭТО!
А случилось всё так.
Немолодая женщина не торопясь, шла по улице, выбиваясь из общего ритма городской суеты, толкотни и нервозности. Полная, – по нынешним вывернутым вкусам, – статная, как говорили когда-то. Одета недорого, но элегантно. Каблуки неторопливо цокают в такт походке, плащ расстёгнут, апрельский ветер играет русыми с рыжинкой волосами. Весна наконец-то расщедрилась и женщина с удовольствием подставляет лицо теплу и ласке не жгучего солнца. В её осанке, несмотря на некоторую тяжеловесность, есть грациозность, пластика и то спокойное чувство собственного достоинства, которое так редко встречается у современных женщин. Мужчины, особенно немолодые, с удовольствием провожают её глазами…
Анна решила выйти из троллейбуса, пару остановок не доезжая до дома. Она любила гулять по городским улицам. Особенно в такие теплые, приятные дни – разглядывать людей, витрины на первых этажах домов, машины, голубей и воробьёв на тротуарах. Думать о чем-то своём… Иногда Анна даже решалась снять свои затемнённые очки с фотохромными линзами и взглянуть в глаза проходящим мимо горожанам. Но лучше этого не делать – никогда не знаешь, что увидишь… чаще всего лучше постараться многое не замечать. Да и глаза болят от яркого света, и вообще… так спокойнее.
Сегодня хотелось просто прогуляться…
Анна отложила ручку. Свеча потрескивала. Она чувствовала себя немножко Жорж Санд. Писать при свечах, выворачивать себя наизнанку…
Для кого?
Внезапно только что написанные строчки расплылись. Анна сердито вытерла слёзы,
поправила маленькую свечку, немного посидела в тишине, а потом продолжила писать.
Описывать всё-всё-всё…
«Салон красоты L'AMORE» – бросилась в глаза красочная витринная реклама. "Почему бы и нет? – подумала Анна – дома никто не ждёт. Сын уехал с друзьями на базу". Не торопясь, она поднялась на крыльцо и открыла дверь. Звякнул колокольчик над входом. Хм… салон! По большому счёту – обычная парикмахерская.
– Добрый день! Дамские мастера свободны? – спросила она полненькую молодую администраторшу. На бэджике крупными буквами красовалось «Лидия». Видимо по причине всеобщего кризисного состояния дел, клиенты в салоне отсутствовали, что, впрочем, не улучшало настроения Лидии. Но Анну не смутило недовольное выражение лица администраторши – ей вдруг очень захотелось поухаживать за собой – любимой, единственной, неповторимой… и – увы! – не очень-то счастливой в последнее время.
– Девочки-и-и, кто возьмётся за работу? – громко завопила Лидия, не выползая из-за стойки обслуживания. Племянница хозяина салона могла позволить себе некоторые вольности и иногда расслабиться. Тем более что клиентка её не впечатлила.
Миловидная мастер показалась в дверях женского зала:
– Проходите, пожалуйста. Что будем делать?
Анна взглянула на бэджик: "Татьяна".
– Подровнять стрижку и легкая укладка, …Таня.
С наслаждением откинувшись в кресле для мытья головы (ноги всё-таки устали от прогулки!), Анна вверила свою растрёпанную ветром шевелюру рукам миловидной Тани. Девушка ловко смочила волосы, нанесла шампунь и начала нежно массировать голову клиентке. И внезапно… – о, нет! только не это, не сейчас! – в мозг яркой вспышкой впились иглы тоски, тревоги и разочарования.
…Таня скучает по своему парню, он уехал (учиться? работать?) далеко и надолго
…он пишет и звонит всё реже и реже,
…в глубине души девушка
…знает знает знает
…что
…никогда не увидит его,
…никогда никогда
…холодно об этом нельзя думать холодно
…но не может – не хочет?
…как жить? с чем жить? смириться?
…он ТАК целует её… он… он… такой…
…она помнит всё – он лучший лучший
…других… других… других не было
…мечется, как птичка в клетке, запутывается всё больше и больше
…милые, милые терзания обманутой молодости и отвергнутой любви…
…отвергнутой…
…милые…
…ЛЮБВИ!!!
…ЭТО УЖЕ Я, АННА, ДУМАЮ!
…ОСТАНОВИСЬ!!!
Кожа на кончиках пальцев рук стала чувствительной, как от ожога горячим маслом, губы пересохли, грудь налилась тяжестью, соски напряглись, низ живота заломило…
Усилием воли Анна захлопнула дверь в чувства чужого человека. Возмездием… наказанием будут головная боль, зуд где-то там – за висками, и – давление на глаза. Анна знала – сейчас в зеркале вместо серо-зелёного лучистого весёлого взгляда она увидит усталые темно-оливковые глаза 42-летней, умудрённой жизнью женщины. "Спокойно! Спокойно, Аня! Глубоко вздохнуть, и – не дышать! Как в кабинете флюорографии… так… хорошо! А теперь медленно-медленно выдохнуть всё без остатка – все мысли, все чувства, все эмоции. Это не твоё, это чужое – отпусти! Вот так… уже лучше… молодец".
– Волосы подкрасить не желаете? – Анна вздрогнула от неожиданности. – Корни у вас седые совсем.
– Нет, спасибо, Танечка. Я уж сама, дома. Дорого краситься… в салоне-то.
– Да, цены у нас, конечно…
Таня оказалась отличным мастером: волосы Анны ложились идеально, именно так, как ей хотелось. Девушка о чём-то щебетала во время работы, но Анна сидела в кресле, изредка машинально кивая в ответ и думая о своём.
Последнее время что-то тревожило Анну. Она не находила себе места, тоска наваливалась с новой силой. Время от времени у неё появлялось желание всё бросить и уехать куда-то… но инерция размеренного существования, – стабильного, пусть и небольшого, дохода, – неуверенность в своих силах, удерживали её. Страх перемен и потребность в переменах разрывали её надвое. Можно было списать это на запоздавшую весну, но своим внутренним зрением Анна видела: что-то не так, что-то должно произойти! Это пугало, не давало покоя ночью, зудело в висках днём.
– Ну вот, готово! – Таня заботливо улыбалась в зеркало из-за плеча. – Рассчитаетесь у Лиды на "рецепшене".
– Благодарю, Таня. – Анна внимательно посмотрела в глаза девушке – Удачи вам, милая… в вашей любви!
– Спасибо… – голос у мастера внезапно дрогнул, – приходите к нам ещё.
Колокольчик над закрывающейся дверью прощально звякнул. Таня прислонилась к стойке администратора.
– Какая клиентка, а? Я бы целый день с ней работала.
– Ничего особенно! – Администратор недоумённо пожала плечами. – Толстуха, а корчит из себя благородную даму. А на лице написано – одинокая… и денег вечно нет. Чего её к нам занесло?
– Дура ты, Лидка! – Таня вздохнула и вернулась в зал приводить в порядок рабочее место. "Если вечером позвонит Игорь – соглашусь встретиться. Сколько можно по Валерке тосковать?"
– Да, Лидуся, ты не права! – стилист-визажист «голубоватый Эдик» небрежно развалился в кресле. – Совершенно обворожительная женщина. И куда только мужчины смотрят?
– На тебя, Эдичка, – ехидно фыркнула администраторша.
Пенсионерка Мария Васильевна охотно вмешалась в разговор. Бывшая учительница литературы сейчас подрабатывала в салоне уборщицей и готовила горячие обеды для персонала.
– Эх, молодёжь! Встречала я раньше таких женщин, – редкий по нынешним временам тип: внешне мягкий, беззащитный, слабый на первый взгляд. А внутри у них – стержень стальной. Такой, знаете ли, сгибаемый, но не ломающийся. То есть по жизни – доброта, понимание, отзывчивость. А в минуты экстремальные – откуда что берётся? Тогда этот стержень любые нагрузки выдерживает. Это тоже сила, но другая – её не видно. Вот у меня, у одной девочки в классе мамочка была, на ЗиКе работала, ну, знаете, «Завод имени Калинина», где ракеты делают. Конструктором была… красавица женщина! Так она…
– Ну, попёрло! "Вот какие мы были когда-то! Мы в ваши годы!" Это всё было… было и прошло, Марья Васильевна. Сейчас совсем другое время! Обедать-то будем? – вмешалась Лида, недолюбливающая чересчур грамотную уборщицу, напоминавшую ей классную руководительницу, называвшую её «фифой». Вот и надраивай теперь полы… а «фифа» в люди выбилась!..»
Да, вполне быть может, что этот текст криво написан! Критики вы литературные, эстеты хреновы… тьфу! А вот не верю я вам!!! Вас-то нет никого. А я – здесь! Я ЗДЕСЬ! Теперь именно я – единственная в мире писательница… и читательница тоже, да!
Она отхлебнула немножко холодного растворимого какао из керамической кружки, вздохнула, машинально поправила волосы и продолжила…