Убеди суд! Навигатор по уголовному процессу

О видах судопроизводства

Юристам приходится выступать в судах по самым разным делам: уголовным, гражданским (причем не только в общих судах, но и в судах арбитражных) и даже, хотя и редко, административным. Не обходится без адвокатов и Конституционный суд – здесь вообще к ним, впервые, наверное, в нашей стране после 1917 года, отношение как нигде уважительное: по закону в Конституционном суде представителем может быть или юрист, имеющий ученую степень, или адвокат.

В силу части второй статьи 118 Конституции Российской Федерации «судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, арбитражного, административного и уголовного судопроизводства». Речи, произносимые в судебных заседаниях, обладают определенной спецификой, связанной с видом судопроизводства. Выступая в уголовном процессе, надо говорить иначе, чем в процессе гражданском, речь в суде арбитражном строится по иным правилам, нежели в суде общей юрисдикции (хотя и здесь, и там рассматриваются дела гражданские), а выступления в Конституционном суде больше напоминают доклады на научных конференциях.

Надо заметить, однако, что общего в построении судебных речей оказывается больше, чем различий. Во всех делах, независимо от вида судопроизводства, судебному оратору приходится выступать дважды, а если брать и реплики, то трижды, не считая выступлений по частным вопросам – при заявлении своих ходатайств и обсуждении ходатайств, поданных другими участниками процесса, выступлений с заявлениями и т. п.

В начале процесса по уголовному делу обвинитель излагает обвинение, а защита должна выразить свое к нему отношение, по окончании судебного следствия обвинители и защитники выступают в судебных прениях; в гражданском процессе вначале истец излагает исковые требования, а ответчик сообщает суду, согласен он с ними или нет и почему. После исследования материалов дела истец и ответчик выступают в прениях.

В Конституционном суде стороны сперва излагают свою позицию и ее правовое обоснование, а перед удалением в совещательную комнату для вынесения решения судьи выслушивают заключительные выступления сторон. Если в первоначальном выступлении излагаются более или менее подробно позиция стороны и доводы, эту позицию подтверждающие, то после заслушивания объяснений (показаний) участников процесса, в том числе свидетелей и экспертов, после исследования письменных и вещественных доказательств, других материалов дела (независимо от того, называются ли эти выступления прениями сторон или заключительными выступлениями) задача адвоката – проанализировать эти (исследованные в суде!) доказательства, дать оценку позиции противоположной стороны и сообщить суду, насколько, по его мнению, нашла подтверждение его собственная позиция. Неслучайно многие адвокаты (и прокуроры, впрочем, тоже) начинают свою речь в судебных прениях с фразы: «Ход судебного следствия и его результат приводят меня к выводу о том, что …» – и далее в зависимости от характера дела: «исковые требования имеют достаточно оснований», либо «обвинение нашло подтверждение в полном объеме», либо «позицию обвиняемого, отрицающего свою вину, представленные обвинением доказательства никак не опровергают…».

Виды судопроизводства отличаются по предмету исследования и процедуре. В то же время вряд ли можно говорить о различиях в способах оценки доказательств, в использовании речевых средств выразительности. Нет никакой разницы в анализе и оценке показаний свидетельницы о взаимоотношениях супругов, родителей и детей по гражданскому делу о лишении родительских прав и такой же свидетельницы по уголовному делу об убийстве женой истязавшего ее пьяницы мужа. Точно так же нет разницы в речевых средствах, характеризующих эти взаимоотношения. Очень близки с точки зрения судебного красноречия рассуждения в арбитражном суде по делу о несостоятельности и в суде общей юрисдикции по уголовному делу о преднамеренном банкротстве.

Отличаются судебные речи по делам, рассматриваемым в порядке конституционного, гражданского, уголовного и административного судопроизводства, главным образом соотношением разделов речи. В речах по делам гражданским необходимо больше внимания уделять правовой ситуации и доказательствам, подтверждающим выводы оратора. В речах по делам уголовным нельзя обойтись без оценки мотивов, которыми руководствовался обвиняемый при совершении инкриминированных ему действий (либо мотивов, исключающих возможность совершения им этих действий), без анализа данных, характеризующих личность обвиняемого, потерпевшего и других участников исследуемых судом событий. Нет необходимости в арбитражном суде разъяснять судьям психологию действий сотрудников юридического лица. В то же время в судебной речи по уголовному делу вполне уместны рассуждения о мотивах, которыми руководствовался тот же сотрудник юридического лица, обвиняемый в преднамеренном банкротстве.

Конституционное судопроизводство характеризуется высоким уровнем научного анализа законодательства. Конституционный суд Российской Федерации – это суд особого рода. Там не судят людей – там судят законы. Поэтому и состав Конституционного суда специфичен: в нем заседают не просто опытные юристы, а доктора наук, цвет юридической мысли. Вопросы, ими рассматриваемые, носят глубоко теоретический характер. Однако же, как известно, «теория, мой друг, суха, но зеленеет древо жизни». Очевидно, что задача оратора здесь состоит не только в изложении своей позиции и ее обосновании, но в том, чтобы максимально приблизить проблему к житейским ситуациям. В теории вопроса судьи Конституционного суда, как правило, способны разобраться лучше практикующего юриста, поэтому необходимо донести до них то, что с высот этого ареопага не видно и не слышно, – муки людей, задавленных несправедливым законом, шум судебных баталий.

Формула обвинения

Судебное следствие начинается с изложения государственным обвинителем предъявленного подсудимому обвинения, после чего председательствующий опрашивает подсудимого, понятно ли ему обвинение (ч. 1 ст. 273 УПК РФ). Под обвинением в законе понимается как процессуальная функция (ч. 1 ст. 15 УПК РФ), так и «утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного уголовным законом, выдвинутое в порядке, установленном настоящим Кодексом» (п. 22 ст. 5 УПК РФ).

Если обвинение как процессуальная функция – это «локомотив процесса», то формулу обвинения, продолжая железнодорожные ассоциации, можно назвать рельсами, по которым движется судебное разбирательство. Формула обвинения устанавливает рамки, ограничивающие усилия стороны обвинения и самого суда, который нередко оказывается в плену обвинительного уклона.

Перечень прав обвиняемого, объединяемых под общим названием «право обвиняемого на защиту», неслучайно начинается с указания на право знать, в чем он обвиняется. Не зная этого, более того, не понимая, в чем его обвиняют, человек не в состоянии защищаться. Еще в начальной школе ученик, когда учитель строго говорит ему: «Встань!», спрашивает: «А что я сделал?»

Общее падение квалифицированности следователей, отмечаемое многими, проявляется не только в слабом знании законодательства и утрате профессиональных навыков. Резко снизился и уровень общей грамотности, умение кратко и точно излагать свои мысли, что неминуемо сказалось и на качестве процессуальных документов.

Обвинительные заключения теперь – это творения, по своему объему превосходящие «Войну и мир». Автору довелось участвовать в делах, обвинительные заключения по которым состояли из шестнадцати и даже двадцати восьми томов (более 8 тысяч страниц). На пишущей машинке столько не наваяешь. Причем увеличение объема происходит не только за счет перечня доказательств, но и, в не меньшей мере, за счет громоздкой и невнятно изложенной фабулы обвинения.

Многие смотрели видеосюжет о ростовской банде Толстопятовых (дело начала 70-х годов прошлого века, которое подробно будет рассмотрено во второй части данной книги), знаменитых «фантомасов» с самодельными автоматами: 15 эпизодов, 11 подсудимых, томов всего 14. Обвинительное заключение в одном томе, а кроме обвинительного заключения в этот том поместились еще какие-то документы. А в недавнем уголовном «Деле химиков», получившем всероссийскую известность в 2007–2008 гг., само следственное производство поместилось в 15 томах, а обвинительное заключение заняло еще 16. Всеобщая компьютеризация сыграла здесь злую шутку (хотел было написать: с нашими следователями, но ведь наоборот – следователи свою жизнь облегчили, а вот обвиняемым стало хуже).

В те далекие времена, когда на заре своей юридической юности автор работал следователем в прокуратуре одного из сельских районов Ростовской области на границе с Калмыкией, компьютеров не существовало в природе, а пишущая машинка на всю прокуратуру (четыре оперативных работника – прокурор, помощник прокурора и два следователя) была одна. Даже попробовать сочинить обвинительное заключение объемом более десятка страниц и в голову бы не пришло: ведь сначала надо было бы от руки этот роман написать, а потом дожидаться своей очереди у машинистки. А теперь следователи пальчиками по клавишам щелкают и готово – 16 томов в 280–320 листов каждый!

Объем обвинительного заключения, объем постановления о привлечении в качестве обвиняемого только на первый взгляд техническое обстоятельство. Гигантские размеры этих документов порождают ряд правовых проблем, среди которых едва ли не самая важная – как обеспечить понимание обвиняемым столь объемного текста, как отделить зерна от плевел.

Закон не разъясняет, что собой представляет «изложение государственным обвинителем предъявленного подсудимому обвинения». Сводится ли оно к зачитыванию соответствующего текста обвинительного заключения, или речь идет о свободном изложении прокурором своего понимания существа обвинения? Вправе ли гособвинитель отойти от формулировок утвержденного соответствующим руководителем прокуратуры обвинительного заключения? Очевидно, что ни при каких обстоятельствах изложение обвинения не должно увеличивать объем обвинения, не должно содержать ссылку на обстоятельства, отягощающие ответственность по сравнению с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого, не должно содержать указания на нормы закона о более тяжком преступлении. Но допустимо ли «урезание» обвинения и если да, то в каких пределах? Ввиду непомерно возросших объемов текста вопрос не праздный. Это раньше прокурор мог легко прочитать полстранички текста, а теперь по многим делам при всем желании это сделать не так просто.

В Никулинском районном суде Москвы при изложении обвинения четырех подсудимых в контрабанде[1] гособвинитель не стала полностью зачитывать текст обвинительного заключения по каждому эпизоду (а эпизодов насчитывалось более семидесяти, фабула обвинения каждого из подсудимых в обвинительном заключении занимала несколько сот страниц), но ограничилась прочтением только финальных фраз, содержащих лишь указание на стоимость перемещенного через границу товара. Это, возможно, в каких-то случаях и было бы допустимо (других различий в обвинении по эпизодам практически не было), но в данном случае вызвало возражение защиты, поскольку при этом фактически не излагался способ совершения инкриминированных деяний, а это не позволяло суду увидеть, что в формулировках отдельных эпизодов обвинения действия одного из подсудимых вообще не указаны.

Указание в законе об обязанности разъяснить обвиняемому существо предъявленного обвинения, наряду с обязанностью следователя ознакомить обвиняемого с постановлением, упоминание о понятном для обвиняемого языке в статье 6 Европейской конвенции, норма об изложении обвинения гособвинителем в самом начале судебного следствия свидетельствуют о том, что речь идет не о простом ознакомлении обвиняемого с текстом постановления о привлечении в качестве обвиняемого. Обвиняемый вправе не просто знать (т. е. не просто ознакомиться с текстом), он вправе понимать, в чем он обвиняется. Без этого защищаться от обвинения он не может. Обвиняемый – равноправный субъект процесса, а не бессловесный объект многотрудной деятельности следователя и суда.

На практике, однако, зачастую (почти всегда) следователь ограничивается ознакомлением обвиняемого с текстом постановления и никогда не разъясняет обнаруживаемых в постановлении противоречий, неясных и неточных формулировок. Чаще всего заявляется, что разъяснить обвинение должен защитник.

Хотя постановление о привлечении в качестве обвиняемого во взяточничестве и злоупотреблении полномочиями руководителя Управления Росохотнадзора В. внутренне противоречиво и содержало формулировки, без дополнительного разъяснения которых не могло быть понято, в нарушение требований ст. 172 УПК РФ следователь Следственного комитета при МВД России (так с претензией на некую декларацию независимости следствия от милицейского начальства тогда назывался нынешний Следственный департамент МВД) отказался разъяснить существо обвинения.

В постановлении, изобиловавшем противоречащими друг другу утверждениями, фактически не была описана объективная сторона инкриминированных преступлений, что должно составлять по крайней мере существенную часть «описания преступления», о котором идет речь в п. 4 ч. 2 ст. 171 УПК РФ.

Отказ в удовлетворении ходатайства о разъяснении сущности предъявленного обвинения в постановлении следователя был мотивирован тем, что «защиту обвиняемого В. осуществляют профессиональные юристы – адвокаты, в обязанности которых и входит оказание ему юридической помощи, в том числе разъяснение непонятных для него моментов постановления», а также тем, что «из содержания ходатайства В. следует, что сущность предъявленного обвинения ему не только разъяснена, но и понятна. В противном случае невозможно было поставить перед следователем содержащийся в нем ряд вопросов».

Очевидно, что приведенные в постановлении доводы не основаны на законе.

Во-первых, обязанность разъяснить обвиняемому существо предъявленного обвинения в силу ч. 5 ст. 172 УПК РФ возложена именно на следователя, а не на защитников. Кроме того, защитник не в состоянии разъяснить, что имел в виду следователь, обвиняя В., например, в злоупотреблении полномочиями по назначению на должность и освобождению от должности работников Управления, по оперативному управлению закрепленного за Управлением имущества, по обеспечению защиты сведений, составляющих государственную тайну, по получению информации об аварийных ситуациях и т. п., и не вменив ни одного эпизода, связанного с использованием этих полномочий. Никто, кроме вынесшего постановление следователя, не в состоянии разъяснить, что он имел в виду, указав на совершение В. действий, направленных на непосредственное получение лично им имущества, но инкриминировав только действия, опосредованно направленные на закрепление имущества за организацией, которая это имущество использовала на протяжении ряда лет и которая являлась структурным подразделением организации – собственника этого имущества.

Во-вторых, из того обстоятельства, что В. задал следователю ряд вопросов, следует только то, что он достаточно подробно ознакомился с содержанием постановления, а не то, что ему понятно существо обвинения. Очевидно, что следователь понимание обвиняемым существа обвинения подменил знакомством обвиняемого с содержанием постановления.

Жалобы на отказ следователя разъяснить существо обвинения руководством СК при МВД были оставлены без удовлетворения. Не отреагировала на жалобы по этому поводу и прокуратура – обвинительное заключение было утверждено соответствующим прокурором, и дело было направлено в суд, которым В. и другие привлекавшиеся к ответственности по этому делу лица благополучно оправданы за отсутствием события преступления.

Не балуют разъяснением существа обвинения и подсудимых. Если суды, хотя и очень редко, предлагают обвинителям разъяснить подсудимому существо обвинения, обвинители этой рекомендации суда не выполняют и либо заявляют, что подсудимый таким образом просто высказывает свое несогласие с обвинением, либо, как и следователи в подобной ситуации, утверждают, что разъяснять обвинение подсудимому должен защитник. Чаще всего, однако, заявление подсудимого о том, что обвинение ему непонятно, судом попросту игнорируется. Требование закона об обязанности председательствующего выяснять, понятно ли подсудимому обвинение (ч. 2 ст. 273 УПК РФ), выглядит как нежелательная, но неизбежная уступка законодателя мировому общественному мнению – дескать, и у нас всё как у людей, заботимся о правах подсудимого. Цена такой заботы – ноль. Никаких обязанностей разъяснить подсудимому сущность обвинения ни на кого законодатель не возложил. Его спрашивают о том, понятно ли ему обвинение, но далее эта мелодия не звучит.

Изложение обвинения по делу К. в Пресненском районном суде Москвы гособвинитель свела к прочтению в быстром темпе обвинительного заключения (за минусом перечня доказательств). Обвинялся К. в хищении акций путем мошенничества. Это деяние было названо в обвинительном заключении одновременно и хищением имущества, и хищением права на имущество, в разных местах текста была указана различная стоимость якобы похищенных акций: в одном месте – 253 миллиона рублей, в другом – 30 миллионов. Наряду с мошенничеством К. обвинялся также и в покушении на легализацию имущества, приобретенного в результате совершения преступления по ч. 3 ст. 30 и по п. «б» ч. 3 ст. 1741 УК РФ. Излагая обвинение, гособвинитель повторила тезис обвинительного заключения о совершении покушения на легализацию денежных средств, приобретенных преступным путем с использованием своего служебного положения, при этом прокурором не было названо, какое именно служебное положение занимал К., не являвшийся и не являющийся государственным либо муниципальным служащим.