Фермер симулятор: Кодекс агронома

— — Часть 3. Куст-Плевака и первая кровь

Иван Петрович замолчал, собираясь с мыслями. Воспоминания о тех днях были яркими, почти болезненными. Ему казалось, что прошла вечность с тех пор, как он, беспомощный и неумелый, впервые появился на «Кровавых полях». А на самом деле — всего лишь год. Один игровой год. Но сколько всего случилось за этот год…

— Значит, так, — начал он. — Первый день. Я появляюсь в локации «Кровавые поля». Вокруг — игроки. Все в броне, с мечами, с посохами. А я — в телогрейке и с семенами моркови в кармане. Семена были моим стартовым лутом. Ничего больше.

Он помолчал и добавил:

— Через три минуты меня убили. Взяли и убили. Забрали семена. Я возродился. Пошёл обратно. Через две минуты — опять убили. Опять забрали семена. В третий раз я уже полз. Не шёл — полз. Прятался в высокой траве. Думал, может, не заметят. Заметили. Убили. И на этот раз даже смеялись.

— И что вы сделали? — спросил Эдвард, и в его голосе прозвучало сочувствие.

— А что я мог сделать? — усмехнулся Иван Петрович. — У меня не было ни оружия, ни магии, ни денег. Только голые руки и желание выжить. Я пополз в другую сторону. От места возрождения. Туда, где никого не было. И нашёл заброшенный клочок земли. У старой мельницы. Земля там была плохая — каменистая, сухая. Но это была моя земля.

Он указал сапкой на восток, туда, где за теплицами виднелись остатки той самой мельницы.

— Там я и начал. Первым делом — вскопал участок. Руками. Лопаты не было. Пальцами. Долго. Больно. Но вскопал. Потом посадил семена — те, что остались. У меня их было немного. Штук пять. Морковь, свёкла, что-то ещё. И стал ждать.

Лили, сидевшая рядом с Эдвардом, тихо спросила:

— А как же «Куст-Плевака»? Это же не морковь.

— Не торопись, — остановил её Иван Петрович. — Всему своё время. «Куст-Плевака» появился позже. Когда я понял, что одной морковью сыт не будешь. Вокруг, на «Кровавых полях», водились монстры. Низкоуровневые, но злые. И они постоянно лезли на мой огород. Топтали грядки. Жрали всходы. Я пытался их отгонять — руками. Бесполезно. Они меня не боялись. И тогда я решил: нужно что-то, что будет их пугать. Но не убивать — просто пугать.

— И вы создали «Куст-Плеваку»? — спросил Рен, подавшись вперёд.

— Создал, — кивнул Иван Петрович. — Случайно. Я нашёл дикий куст — колючий, вонючий, растущий у самой мельницы. И рядом — ядовитую ягоду. Красную, блестящую, красивую. Я подумал: «А что если их скрестить?» Тогда я ещё не умел толком пользоваться «Шёпотом флоры». Действовал наугад. Срезал ветку куста, привил к ней почку ягоды, обмотал тряпкой и полил.

— И что выросло? — спросил Корней, старый шахтёр, который до этого молчал.

— Выросло чудовище, — честно ответил Иван Петрович. — Куст, который плевался ядовитыми семенами. Не стрелял — именно плевался. С расстояния в два-три метра. Попадал не всегда, но если попадал — жертву начинало тошнить. Не смертельно, но отвлекало.

— И это всё? — разочарованно спросил Эдвард.

— Нет. Через три дня, когда я поливал куст, мимо пролетала гарпия. Низкоуровневая, глупая. Увидела мои грядки и решила поживиться. Нырнула вниз, к теплице — а куст как плюнет! Прямо в глаз. Гарпия завизжала, потеряла управление и врезалась в мельницу. Насмерть.

В толпе ахнули.

— Это была моя первая победа, — тихо сказал Иван Петрович. — Я не планировал. Я просто сажал. А куст защищал себя. И меня заодно. С тех пор я понял: растения — они не тупые. Они чувствуют. И если ты даёшь им жизнь, они платят тебе тем же.

Помидор в горшке зашевелился. Иван Петрович посмотрел на него и усмехнулся.

— Не то что некоторые. Этот вот только кусается.

Помидор издал обиженное «пш-ш-ш».

— Деда, — спросил Кривой Нож, не отрываясь от таблички. — А можно подробнее про прививку? Как вы это делали? Технология?

— Технология простая, — ответил Иван Петрович. — Берёшь одно растение — донора. Второе — акцептора. Делаешь надрез на стебле. Соединяешь камбием к камбию. Обматываешь. Ждёшь. Если не засохло — прижилось. Если засохло — пробуй снова. Я так пробовал раз двадцать, пока не получилось. А потом — ещё сто, чтобы понять, почему получилось.

Он отхлебнул чаю и добавил:

— Главное — не торопиться. Растения не любят спешки. Они, знаете, как дети? Чем больше ты на них давишь, тем упрямее становятся. А если ты ждёшь и веришь — они раскрываются.

В этот момент помидор, воспользовавшись тем, что Иван Петрович отвлёкся, выполз из горшка и, пошатываясь, пополз к его ноге. Старик заметил это слишком поздно.

— Ай! — рявкнул он, отшвыривая помидор ногой. — Вот же… паршивец! Слушай дальше, чат, а, простите, ученики: этот помидор — живой пример того, что растения помнят обиды. Я его однажды не полил, он мне теперь мстит. Ай! Опять!

Помидор, не долетев до стены, как-то умудрился развернуться в воздухе и цапнуть старика за палец. Whisper, сидевшая рядом, тихо рассмеялась — тем самым редким, драгоценным смехом, который всегда разряжал обстановку.

— Вот, — сказал Иван Петрович, показывая всем прокушенный палец. — Наглядное пособие. Никогда не пренебрегайте поливом. И не обижайте растения. Они мстят. И помидоры — самые злопамятные.

— А что вы с ним сделаете? — спросила Лили, глядя на помидор с жалостью.

— А что я сделаю? — вздохнул Иван Петрович. — Буду поливать дальше. Он же мой. Вредный, гадкий, но мой. Как ребёнок, которого не просили, а он родился. И теперь ты за него отвечаешь.

Он поднял помидор, стряхнул с него пыль и поставил обратно в горшок.

— Сиди. И не кусайся. А то закопаю в навоз.

Помидор притих — но ненадолго.

— —

Часть 4. Тыква-мина: как я взорвал свой первый сарай

— Ну что, — сказал Иван Петрович, когда смех затих. — Перейдём к следующей истории. Тыква. Многие из вас видели тыквы-мины в бою. Кто-то — снаружи, кто-то — изнутри. Но мало кто знает, как они появились.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Воспоминание было не из приятных — но именно такие, болезненные, часто оказывались самыми полезными.

— Это был мой четвёртый эксперимент. До этого я уже вывел «Куст-Плеваку», «Цепкий плющ» и «Колючку-слезу». Но всё это были мелкие штучки. А тыква… тыква была серьёзной.

Он указал сапкой на восток.

— Там, где сейчас стоит третья теплица, раньше был мой первый сарай. Деревянный, кривой, но свой. Я в нём хранил инструменты, семена, немного удобрений. И тыквы. Обычные тыквы, которые я выращивал на еду. Я тогда ещё не знал, что тыквы могут быть оружием. Я просто хотел получить сорт покрупнее. Сладкий, сочный, урожайный.

— И что пошло не так? — спросил Эдвард.

— Всё пошло не так, — вздохнул Иван Петрович. — Я скрестил обычную тыкву с «Колючкой-слезой». Думал, получу тыкву, у которой кожура будет колючей — чтобы вредители не грызли. А получил тыкву, которая… не любила, когда её тревожат.

Он замолчал, глядя вдаль.

— Она росла три недели. Большая, оранжевая, красивая. Я поливал её, удобрял, разговаривал. Думал: «Вот вырастет — сделаю из неё суп». А она взяла и созрела.

Лили наклонила голову.

— И что? Созрела — и всё?

— Созрела — и взорвалась, — сказал Иван Петрович. — Как граната. Осколки разлетелись во все стороны. Сарай — всмятку. Инструменты — в щепки. Семена — в пепел. А я…

Он запнулся, потирая затылок.

— А я стоял в двух шагах. И каким-то чудом не пострадал. Увернулся. Как — не помню. Может, помидор толкнул. Но это неважно. Важно другое. Я понял, что тыкву можно использовать как оружие. Замедленного действия. Посадил — и забыл. А враг наступит — и всё.

— Но вы же не хотели создавать оружие! — воскликнула Лили.

— Не хотел, — подтвердил Иван Петрович. — Но получилось. И тогда я решил: раз уж так вышло, надо научиться контролировать. Чтобы тыква взрывалась не тогда, когда ей вздумается, а тогда, когда мне нужно. И чтобы я мог её обезвредить, если понадобится.

— И как? — спросил Рен.

— Пришлось учиться. Долго. Больно. Я взорвал ещё три сарая, прежде чем понял механику. Тыква реагирует на вибрацию. Если к ней приближается что-то тяжёлое и быстрое — она взрывается. Если медленное и осторожное — нет. Поэтому, если наступить на неё резко — бабах. А если аккуратно коснуться рукой — можно обезвредить.

Он посмотрел на свои руки — заскорузлые, покрытые шрамами.

— Я научился. Методом тыка. Буквально. Сотни тыкв обезвредил. И каждая могла меня убить. Но я не боялся. Потому что знал: если бояться — они рванут. Если спокоен — уснут.

— Как собака, — тихо сказал «Странник», который до этого молчал.

— Как собака, — кивнул Иван Петрович. — Только вместо косточки — удобрение.

В этот момент помидор, который до этого сидел смирно, решил снова проявить активность. Он подполз к ноге Ивана Петровича и, разбежавшись, врезался в голенище сапога. Старик даже не вздрогнул.

— Вот, — сказал он, указывая на помидор. — Тоже своего рода мина. Только вместо взрыва — укус. И обезвредить нельзя. Только терпеть.

Помидор издал довольное «пш-ш-ш».

Кривой Нож, строчивший на табличке, поднял голову.

— Деда, а можно технические детали? Как вы деактивировали тыквы? Мы потом ученикам передадим.

— Технические детали, — задумался Иван Петрович. — Ну, смотри. Тыква чувствует давление. Если давление резкое — она думает: «На меня нападают!» — и взрывается. Если плавное — думает: «Меня гладят» — и успокаивается. Поэтому алгоритм простой: подходишь медленно. Опускаешься на корточки. Кладёшь руку на тыкву — нежно, как на больного котёнка. Ждёшь, пока перестанет вибрировать. Потом поворачиваешь плодоножку на пол-оборота против часовой стрелки. Всё. Обезврежена. Можно убирать.

— А если перепутать направление? — спросил Эдвард.

— Если перепутать — бабах, — усмехнулся Иван Петрович. — Я на этом три пальца потерял. Правда, в игре они отросли. Но осадочек остался.

Он показал левую руку. На указательном пальце действительно был едва заметный шрам — след от старого взрыва.

— Вот. Наглядное пособие. Никогда не торопитесь при деактивации. И никогда не делайте это в одиночку. Всегда кто-то должен стоять рядом с аптечкой. Или с лопатой — чтобы откопать, если что.

В толпе снова пробежал смех. Но смех был нервным — все представляли себе эту картину.

— Ладно, — сказал Иван Петрович. — С тыквами понятно. Переходим к следующему.

— —

Часть 5. «Генеральская тля»: ошибка, ставшая оружием

— Следующая история будет о тле, — произнёс Иван Петрович, и голос его стал серьёзнее. — О той самой, которую вы, наверное, запомнили по войне. Которая выпила ману из магов Аларика и Такахаши. Которая заставила целые армии проснуться без доспехов и оружия.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Это была ошибка. Чистой воды ошибка. Я не хотел создавать оружие массового поражения. Я хотел… я хотел вывести средство от магических сорняков.

— От сорняков? — переспросила Лили. — Какие сорняки бывают в «Артаре»?

— Обычные, — ответил Иван Петрович. — Только питаются они не только из почвы, но и из магических полей. И растут быстрее, чем их выпалывают. Я думал: «А что, если вывести тлю, которая будет жрать эти сорняки? Не пестицидами — биологическим методом. Экологично».

Он покачал головой.

— Получилось не экологично. Получилось смертоносно. Тля, которую я вывел, питалась не сорняками. Она питалась магией. Любой магией. Сорняков, растений, игроков, големов. Ей было всё равно. Главное — чтобы была мана.

— И вы её выпустили? — спросил Рен с ужасом в голосе.

— Нет, — ответил Иван Петрович. — Я её запечатал. В подземной лаборатории. В специальных террариумах. И поклялся никогда не использовать. Потому что понял: эта тля — оружие абсолютное. Она не различает своих и чужих. Она жрёт всё, что движется и кастует.

— Но вы использовали её в войне, — тихо сказал «Странник».

— Использовал, — не стал отрицать Иван Петрович. — Потому что враг был у ворот. Потому что если бы я не использовал тлю, моих людей убили бы. А я не мог этого допустить.

Он помолчал, глядя на свои руки.

— Я не горжусь этим. Я до сих пор вижу сны, где тля вырывается из лаборатории и жрёт мой огород. Мои огурцы. Мою морковку. Мой Чёрный Цветок. И я ничего не могу сделать. Потому что тля — это не растение. Это… монстр. Которого я создал по глупости.

— Но вы её контролировали, — заметил Эдвард. — Она не вырвалась.

— Контролировал, — кивнул Иван Петрович. — Потому что я знал её слабые места. Тля живёт недолго. День-два, максимум. После этого она умирает. И если за это время не дать ей размножиться — она не вырвется. Поэтому я выпустил её в самый нужный момент. И собрал всех особей, которые ещё не успели умереть. Сжёг их. В специальной печи.

— И всё? — спросила Лили.

— И всё, — ответил Иван Петрович. — Больше я её не использую. И не буду. Даже если враг снова придёт. Потому что есть вещи, которые нельзя применять дважды. Один раз — ошибка. Второй — преступление.

В толпе повисла тишина. Все обдумывали услышанное. Потом «Странник» поднял руку.

— Учитель, — сказал он. — Вы рассказали о тле. Но вы не рассказали, как вывели её. Технология.

— Технология простая, — ответил Иван Петрович. — Я скрестил обычную тлю с «Поющей травой» и «Магическим мхом». «Поющая трава» дала ей способность чувствовать магию на расстоянии. «Магический мох» — способность накапливать её и перерабатывать. А обычная тля дала… ну, плодовитость.

— Плодовитость? — переспросил Кривой Нож, поднимая голову от таблички.

— Одна особь откладывает сотни яиц за сутки, — сказал Иван Петрович. — Если не контролировать — за неделю вся «Артара» будет кишеть тлёй. И никакие маги не помогут.

Он посмотрел на помидор, который снова начал шевелиться.

— Вот почему я держу её в запечатанных террариумах. И никого туда не пускаю. Даже тебя, Кривой Нож.

— А я и не хочу, — поёжился тот. — Я тлю ещё с войны помню. Жуткая тварь.

— Не тварь, — поправил Иван Петрович. — Просто… слишком совершенное оружие. Слишком. Человеку не стоит иметь такого.

Помидор, словно почувствовав смену настроения, тихо замер в горшке.

— — Часть 6. Нежданный вопрос из прошлого

Иван Петрович хотел продолжить, но в этот момент в локальном чате, который был привязан к площади, вспыхнуло новое сообщение. Его увидели все, у кого был включён интерфейс — а у большинства был.

[Архонт]: Агроном. Я слушаю.

По рядам пробежал шёпот. Архонт. Бывший лидер «Стальных Ястребов». Тот самый, кто построил «Замок на костях». Тот самый, кто применил «Священный Огонь», чтобы сжечь поля Ивана Петровича. Тот самый, кто проиграл войну, потерял гильдию и исчез из игры на долгие месяцы. И вот он снова здесь.

Гуннар, стоявший в стороне, положил руку на меч. Ханзо, сидевший на корточках, чуть напрягся. Razor мрачно уставился на чат. Даже Whisper открыла глаза и повернула голову в сторону, откуда теоретически мог исходить сигнал — хотя сигнал шёл из глубины сервера, не с площади.

Иван Петрович спокойно отхлебнул чаю и ответил:

[Иван Петрович]: Слышу, Архонт. Давно не появлялся. Как жизнь?

Пауза. Потом:

[Архонт]: Жизнь — как навозная куча. Но я не за этим. Ты рассказываешь про свои растения. Про тлю. Про тыквы. Про кусты. Но ты не рассказал главного.

[Иван Петрович]: И что же это — главное?

[Архонт]: Как ты остался человеком. Я строил замок. Я убивал. Я жёг твои поля. А ты… ты убивал моих людей. Но ты остался дедом. А я стал монстром. Почему?

На площади воцарилась тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают магические кристаллы на столбах. Все смотрели на Ивана Петровича. Даже помидор замер, не издавая ни звука.

Иван Петрович долго молчал. Допивая чай. Поставил кружку. Поправил шляпу. Потом медленно, очень медленно заговорил. Но не в голос — в чат, чтобы все видели.

[Иван Петрович]: Потому что я, Архонт, всегда знал, для чего сажаю. Не для убийства. Для того, чтобы мои огурцы выросли. Чтобы мои ученики не голодали. Чтобы моя земля родила. А ты строил замок для власти. Для страха. Для того, чтобы тебя боялись. Вот и вся разница.

Пауза. Архонт не отвечал. Иван Петрович продолжил:

[Иван Петрович]: Ты спрашиваешь, как остаться человеком, когда вокруг война. Отвечу. Нужно каждый день делать что-то, что не связано с войной. Полить огурцы. Поговорить с помидором. Покормить кота. Если ты занят только войной — ты становишься войной. А если у тебя есть грядка, которая ждёт полива — ты остаёшься садовником. Даже когда держишь в руках меч.

[Архонт]: У меня нет грядки. И никогда не было.

[Иван Петрович]: Так заведи. Земля не кусается. Помидор — да, но не земля. Посади что-нибудь. Хотя бы лук. Он неприхотливый. И поливай. Через месяц увидишь разницу.

Архонт долго молчал. Все затаили дыхание. Потом:

[Архонт]: Я подумаю.

И вышел из чата.

Иван Петрович вздохнул и повернулся к собравшимся.

— Вот так. Даже у врагов есть шанс. Если они готовы его использовать.

— А если не готовы? — спросил Гуннар, не убирая руки с меча.

— Тогда… тогда пусть идут своей дорогой. А мы — своей. У нас тут урожай.

— — Часть 7. Помидорная этика

— Ладно, — сказал Иван Петрович, когда напряжение немного рассеялось. — Последняя история на сегодня. Самая короткая. И самая важная.

Он указал на помидор, который снова начал шевелиться.

— Этот помидор. Многие из вас его боятся. Некоторые — ненавидят. А некоторые, как Кривой Нож, даже пытались с ним подружиться. Но безуспешно. Потому что помидор — он такой. Характер.

— Деда, ну какой характер? — возмутился Кривой Нож. — Это же просто баг!

— Не баг, — покачал головой Иван Петрович. — А фича. Он кусается не потому, что злой. Он кусается, потому что я его однажды не полил. И он запомнил. И теперь мстит. Каждый день. Каждый раз, когда видит меня.

Он наклонился и погладил помидор. Тот зашипел, но не укусил.

— Понимаете? Растения помнят. Не так, как мы — словами и образами. А иначе. На уровне химии. На уровне вибраций. Если ты был к ним добр — они ответят добром. Если был зол — они засохнут. Или, как этот, начнут кусаться.

— А что делать, если растение злое? — спросила Лили.

— Любить, — ответил Иван Петрович. — Несмотря ни на что. Поливать. Удобрять. Разговаривать. Рано или поздно оно оттает. Или не оттает — но хотя бы перестанет кусаться. Проверено на этом.

Он погладил помидор ещё раз. Тот издал довольное «пш-ш-ш» и свернулся листиком, словно котёнок.

— Вот видите, — сказал Иван Петрович. — Даже у самого вредного овоща есть шанс.

— А если не оттает? — спросил Эдвард.

— Тогда… — старик вздохнул, — тогда терпи. Потому что это твоя ответственность. Ты его вырастил — ты за него отвечаешь. Как за ребёнка. Как за ученика. Как за самого себя.

Он поднялся, опираясь на сапку.

— На сегодня всё. Лекция окончена. Кривой Нож, запиши, что я говорил. Разбери по темам. Завтра продолжим. Тема — «Солнечный удар, или Как подсолнухи стали лазерами».

— А помидор? — спросил Кривой Нож.

— Помидор оставь. Пусть живёт. Хотя бы для того, чтобы помнить: даже самый вредный овощ имеет право на второй шанс.

Он повернулся и, опираясь на сапку, зашагал к своему шалашу. За ним, как всегда, последовала Whisper.

Помидор, оставшись в горшке, проводил их тихим, почти ласковым «пш-ш-ш».