- -
- 100%
- +
Через час над лагерем поплыл запах — густой, насыщенный, сводящий с ума. Запах свежеиспеченного хлеба, жареного мяса с травами, овощного рагу. Люди, которые уже несколько недель не ели ничего, кроме похлебки из ремней, сидели у костра с тарелками в руках и смотрели на огонь, боясь поверить в происходящее.
Первым взял свою порцию Эйнар. Он долго смотрел на ломоть хлеба, потом на кусок мяса, потом на горку овощей в миске. Потом молча начал есть. Ел он медленно, сосредоточенно, словно пробуя каждый кусок на вкус. И по его лицу текли слезы — скупые, мужские, которые он не пытался утереть.
— Два года, — сказал он, когда тарелка опустела. — Два года я был в топ-гильдии. У меня была лучшая броня, лучшее оружие, лучшие баффы. Я думал, что я — элита. А сегодня я впервые за два года ел хлеб, который вырос из земли, а не был куплен за золото. И знаете… — он обвел взглядом притихших людей, — это лучший хлеб в моей жизни.
Рейнджер, сидевший рядом, кивнул. Он ничего не сказал — только молча доел свою порцию и отставил тарелку.
Кривой Нож, который получил свою порцию последним (как ученик), ел жадно, давясь, не разбирая вкуса. Он слишком долго голодал, чтобы наслаждаться едой. Но когда тарелка опустела, он откинулся на спину, уставился в темнеющее небо и сказал:
— Я не знаю, что будет дальше. Может, завтра нас всех убьют. Может, этот колхоз развалится. Может, «Ястребы» нападут и сожгут всё дотла. Но сегодня… — он вздохнул, и его лицо, еще недавно перекошенное от голода и злости, разгладилось. — Сегодня я сыт. И это охренеть как хорошо.
Люди засмеялись — впервые за весь день. Смех был нервным, неуверенным, но искренним. И в этом смехе Иван Петрович услышал то, ради чего он, возможно, всё это затеял.
— Завтра будет новый день, — сказал он, поднимаясь с бревна, на котором сидел. — Завтра мы продолжим работу. А пока — спать. Всем спать. Кто не спит ночью, тот не работает днем. Это закон.
Он развернулся и пошел к мельнице. Дендроид-страж, как всегда, последовал за ним.
Ночь опустилась на Кровавые поля. В палаточном лагере у западного края догорали костры, и люди, укутавшись в плащи и одеяла, спали. Многие из них впервые за долгое время спали спокойно — не боясь, что утром нечего будет есть, не боясь, что сосед украдет последнюю корку, не боясь смерти от голода.
А в старой каменной мельнице, сидя в кресле-качалке с кружкой остывшего отвара, бодрствовал старый агроном. Он думал о том, как странно повернулась его жизнь. Как из фермера-одиночки он превратился в полководца. Как из полководца — в теневого правителя. Как из теневого правителя — в председателя колхоза.
«Колхоз». Это слово, которое он знал с детства, которое всю жизнь ассоциировалось у него с грязью, бедностью и бесконечной, изнурительной работой, здесь, в виртуальном мире, обрело новое значение. Здесь колхоз был не принуждением, а спасением. Не эксплуатацией, а выживанием. Не прошлым — а будущим.
— Ну что ж, — сказал он, обращаясь к Стражу, который замер у дверей. — Кажется, у нас теперь есть профсоюз. Интересно, что скажут «Ястребы», когда узнают.
Страж не ответил. Но его глаза на мгновение вспыхнули ярче, словно существо улыбалось.
Часть 4. Реакция мира
Весть о создании «Колхоза» разлетелась по серверу с быстротой лесного пожара.
Уже к утру следующего дня в общих чатах кипели споры. Игроки, которые еще вчера проклинали «Бабушкин погребок» и его таинственного лидера, сегодня обсуждали новость с изумлением, недоверием и — у некоторых — с надеждой. Слухи обрастали подробностями: говорили, что Агроном лично раздает хлеб голодающим, что он создал коммуну, где все равны, что он принимает всех, независимо от уровня и гильдии, что за день работы дают столько еды, сколько не купишь на аукционе за неделю.
Рика, аналитик «Северных Волков», следила за этими разговорами с растущим изумлением. Она связалась с Иваном Петровичем рано утром, когда тот как раз проводил утренний обход полей со своим новым «учеником» Кривым Ножом.
— Агроном, ты понимаешь, что ты натворил? — спросила она без предисловий.
— А что я натворил? — спокойно ответил Иван Петрович, останавливаясь у грядки с морковью.
— Ты создал прецедент. Ты — человек, который контролирует восемьдесят процентов еды на сервере, — открыто заявил, что будешь кормить всех, кто готов работать на тебя. Ты знаешь, что сейчас творится в общем чате? Мелкие гильдии обсуждают возможность полным составом вступить в «Колхоз». Одиночки, которые еще вчера пытались фармить мобов, сегодня собирают вещи и идут к твоей ферме. Даже некоторые члены «Ястребов» — я проверяла, это реальные данные — подали заявления об уходе из гильдии, чтобы присоединиться к тебе.
— Это хорошо или плохо?
— Это… не знаю, — честно ответила Рика. — С одной стороны, твоя армия растет. С другой — ты становишься слишком заметным. Слишком влиятельным. Администрация игры до сих пор закрывала глаза на твои действия, потому что формально ты не нарушал правил. Но сейчас, когда ты создаешь альтернативную социальную структуру внутри игры… это может привлечь нежелательное внимание.
— Пусть привлекает, — пожал плечами Иван Петрович. — Я не нарушаю правил. Мои работники не нарушают правил. Мы просто выращиваем еду и едим её. Если администрация захочет с нами поговорить — добро пожаловать. У меня есть свободная грядка, могу им морковку показать.
Рика не знала, смеяться ей или плакать.
— Ты невозможен, — сказала она наконец. — Ты просто невозможен.
— Я агроном, — ответил Иван Петрович. — Мы, агрономы, все такие.
Тем временем в лагере «Ястребов» царила мрачная, напряженная тишина.
Архонт сидел в своем шатре, перед тактической картой, на которой были отмечены позиции его войск, склады (почти пустые) и ферма Агронома, обведенная красным кругом. Вокруг стола собрались командиры ударных крыльев — те, что еще оставались. Их было немного: Сияющий, Коготь, Лавина, несколько офицеров рангом пониже. И Argentum, казначей, который выглядел так, словно не спал уже несколько суток.
— Докладывай, — приказал Архонт, не поднимая головы.
Argentum развернул голограмму с данными.
— За последние сутки из гильдии ушли сто сорок три человека, — сказал он глухо. — Это почти десять процентов от нашего текущего состава. Сорок из них — ветераны, которые были с нами с самого начала. Причина ухода — «вступление в Колхоз Агронома».
— Колхоз, — процедил Архонт, и в его голосе звенела такая ненависть, что даже Сияющий, стоявший ближе всех, невольно отступил на шаг. — Он назвал это колхозом. Как в Советском Союзе. Коммунистическая пропаганда в виртуальной игре. И люди ведутся.
— Они не ведутся, — возразил Argentum, и в его голосе прозвучала усталость, смешанная с раздражением. — Они голодают. Мы не можем их кормить. Он — может. Это не пропаганда. Это реальность.
— Ты предлагаешь мне сдаться? — Архонт поднял голову и посмотрел на казначея тяжелым, немигающим взглядом.
— Я предлагаю трезво оценить ситуацию. У нас нет еды. У нас нет фуража для маунтов. У нас нет зелий для рейдов. Наши союзники тают с каждым днем. А он — он сидит в своей мельнице, попивает чай и принимает наших бывших солдат, как будто так и должно быть. Мы не можем победить его военной силой — мы это уже пробовали. Мы не можем победить его экономически — он нас переиграл. Единственный способ выжить — это… — он запнулся.
— Что? — Архонт подался вперед.
— Договориться, — закончил Argentum. — Послать делегацию. Предложить перемирие. Признать его автономию в обмен на гарантии поставок продовольствия. Это унизительно, но это лучше, чем…
— Молчать! — рявкнул Архонт, вскакивая. — Ты слышишь себя?! Предложить перемирие этому… этому старику, который отправил мне помидор?! Который закопал живьем моих гвардейцев?! Который создал картель, чтобы морить нас голодом?! Никогда! Слышишь? Никогда!
Он обвел взглядом командиров, словно ища поддержки. Но те молчали. Даже Сияющий, который обычно поддерживал любой боевой настрой, сейчас стоял с каменным лицом.
— Мы не договариваемся с врагом, — продолжал Архонт уже тише, но с той же яростью. — Мы уничтожаем его. У нас еще есть козыри. У нас есть… — он замолчал, вспоминая. — У нас есть Священный Огонь. Артефакт, который может сжечь любую органику дотла. И мы получим его.
— Как? — спросил Сияющий. — Чтобы получить Священный Огонь, нужно пройти квест «Месть Короля». А для этого нужны баффы. Зелья. Еда. У нас ничего этого нет.
— Значит, мы найдем, — отрезал Архонт. — Любой ценой. Я свяжусь с разработчиками. Я потребую эксклюзивный доступ. Я сделаю то, что должен сделать. А вы пока… — он обвел взглядом командиров, — обеспечивайте порядок в гильдии. Кто попытается уйти к Агроному — баньте без права восстановления. Кто выражает недовольство — в карцер. Кто саботирует приказы — удаляйте персонажа. Мы выстоим. Мы всегда выстаивали.
Он развернулся и вышел из шатра, оставив командиров в тягостном молчании.
А в это время на ферме, в старой каменной мельнице у реки, Иван Петрович сидел за столом и читал отчеты. Рика прислала ему сводку по рынку за прошедшие сутки. Цены на «Похлебку из ремней» упали вдвое. Почему? Потому что появилась альтернатива. Люди, которые еще вчера были готовы платить любые деньги за баланду, сегодня шли на ферму и бесплатно получали нормальную еду в обмен на работу.
— Ай да я, — пробормотал Иван Петрович, откладывая табличку. — Сам создал дефицит, сам его и обрушил. Интересная штука — экономика.
Он встал, потянулся и вышел на крыльцо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая Кровавые поля в привычные багряные тона. В лагере у западного края горели костры, и оттуда доносился запах ужина — свежий хлеб, овощное рагу, травяной чай. Люди сидели у огня, разговаривали, смеялись. Кто-то пел песню — старую, еще из реального мира, которую Иван Петрович слышал когда-то в своем совхозе.
Дендроид-страж стоял у входа в мельницу, как всегда на посту. Иван Петрович подошел к нему, похлопал по теплой, шершавой коре.
— Ну что, Страж, — сказал он. — Кажется, у нас получилось. Создали колхоз. Люди работают. Еда есть. Враги в панике. Что еще надо для счастья?
Страж моргнул. Его глаза — два тусклых, жёлтых пятна — смотрели на хозяина с тем же невозмутимым спокойствием.
— Вот и я не знаю, — ответил Иван Петрович. — Но что-то мне подсказывает: это еще не конец. «Ястребы» не сдадутся. Архонт найдет способ нанести удар. Может быть, не завтра. Может быть, через неделю. Но он ударит. И тогда… тогда посмотрим, насколько прочен наш колхоз.
Он замолчал, глядя на закат. Ветер, прилетевший с востока, принес запах полыни и гари — той самой, которая всё еще держалась у Стены Плоти после прошлых боев. Но сейчас этот запах не казался ему зловещим. Скорее — привычным. Как запах поля после жатвы.
— Ладно, — сказал он, поворачиваясь к двери. — Завтра будет новый день. Новые заботы. Новые работы. А пока — спать.
Он вошел в мельницу, и дверь за ним закрылась. Дендроид-страж остался на посту — один, в темноте, под багровым небом Кровавых полей. Где-то в лагере у западного края догорали костры. Где-то в Артариуме люди читали новости и решали, стоит ли идти в «Колхоз». Где-то в замке «Ястребов» Архонт, склонившись над картой, разрабатывал новый план атаки.
Но здесь, на ферме, было тихо.
Иван Петрович лег в кресло-качалку, закрыл глаза и прислушался к «Шёпоту флоры». Растения докладывали: всё спокойно. Границы под охраной. Урожай зреет. Новые работники спят. Враг далеко, но бдителен.
— Ничего, — сказал он в темноту. — Прорвемся.
И заснул.
Ему снился колхоз. Не тот колхоз, который он помнил из своей юности, — с грязью, бедностью и вечно пьяным председателем, — а другой. Новый. Там были поля, бескрайние, золотые, волнующиеся под ветром. Там были люди, много людей, которые работали и смеялись. Там были трактора — старые, советские, с дымящими трубами, — и в то же время магические порталы, через которые зерно текло в город, как река. А в центре всего этого стояла его мельница — старая, каменная, с облупившейся штукатуркой и покосившейся крышей, — но теперь вокруг неё росли не сорняки, а цветы.
И он, Иван Петрович, шел по этому полю, трогал колосья руками и улыбался.
Потому что он был дома.
— —
Продолжение следует…
Глава 3. Удобрения Хиросимы
Часть 1. Тишина перед грозой
Тишина в подвале стояла такая, что Иван Петрович слышал, как оседает пыль на глиняные таблички.
Это была не та тишина, что наступает после бури, и не та, что предшествует рассвету. Это была тишина иная — густая, вязкая, почти осязаемая, какая бывает только глубоко под землёй, в нескольких метрах под поверхностью, куда не доносятся ни скрип половиц, ни шорох ветра в кронах, ни далёкие крики ночных птиц. Даже компостный чан, обычно мерно булькавший в углу, сегодня затих, словно и он чувствовал: что-то назревает. Что-то, чему лучше не мешать своим равнодушным бурлением.
Иван Петрович сидел за своим грубо сколоченным столом — тем самым, который он смастерил ещё в первую неделю, когда у него не было ни Дендроида-стража, ни «Бабушкиного погребка», ни «Колхоза», ни всего того, что теперь лежало на его плечах тяжким, невидимым грузом. Масляная лампа, висевшая под низким каменным сводом, отбрасывала на стены дрожащие тени, и в их колеблющемся свете разложенные перед ним предметы казались почти живыми. Они ждали. Ждали его решения.
На столе лежали три вещи.
Первая — глиняная табличка с отчётом от Рики. Иван Петрович знал её содержимое наизусть, хотя перечитал всего дважды. «Ястребы» затаились. Архонт не появлялся в общих чатах уже неделю. Его командиры отмалчивались. Даже Argentum, вездесущий казначей, перестал лихорадочно искать обходные каналы для закупки провианта. Это было непохоже на них. Совсем непохоже. За два месяца войны Иван Петрович успел изучить своего врага так же хорошо, как изучал когда-то капризы погоды в совхозе: Архонт не умел ждать. Он всегда действовал — яростно, напролом, не считаясь с потерями. Если он затих, значит, он готовил что-то такое, чего Иван Петрович ещё не видел. Что-то, что требовало времени и полной секретности.
Вторая вещь на столе была ещё более тревожной. Маленький, запечатанный воском конверт, который утром принёс Кривой Нож — его ученик, бывший голодранец с Лунной поляны, а ныне усердный, хоть и неуклюжий помощник. Конверт передал один из разведчиков Рейнджера, патрулировавших дальние подступы к ферме. Внутри был клочок пергамента, исписанный торопливым, нервным почерком — анонимное послание от кого-то, кто назвался «доброжелателем». В послании говорилось, что Архонт заключил сделку с администрацией игры. Что ему обещан эксклюзивный квест — «Месть Короля». Что награда за этот квест — легендарный артефакт «Священный Огонь», способный сжигать любую органику дотла, игнорируя любые резисты и защиты.
Иван Петрович не знал, верить ли этому посланию. Оно могло быть ловушкой — дезинформацией, призванной заставить его действовать необдуманно. Но что-то в тоне письма, в самой его торопливости, в кляксах и неровных буквах подсказывало: писавший действительно боялся. Боялся — и всё же написал. Такое не подделаешь.
И наконец, третья вещь. Она-то и была причиной того, что Иван Петрович сидел в подвале уже битый час, не в силах ни уйти, ни приняться за работу.
Это был камень.
На первый взгляд — ничего особенного. Неровный, угловатый обломок размером с кулак, тёмно-серого, почти чёрного цвета, с вкраплениями какого-то тусклого, зеленоватого минерала. Он не светился. Не излучал магию. Не подавал никаких признаков активности. Обычный булыжник, какие в изобилии валяются на Кровавых полях у подножия восточных холмов. Но интерфейс игры, когда Иван Петрович впервые навёл на него курсор несколько недель назад, выдал информацию, которая заставила старого агронома замереть и долго, очень долго всматриваться в экран.
«Обломок Упавшей Звезды. Редкий минерал. Происхождение: неизвестно. Свойства: испускает слабое некротическое излучение. При длительном контакте с органическими тканями вызывает мутации. Нестабилен. Не рекомендуется к использованию в крафте без специальной подготовки».
Иван Петрович заполучил этот камень почти случайно — в первые дни блокады, когда «Бабушкин погребок» скупал всё подряд, выгребая с аукциона любые мало-мальски ценные ресурсы. Один из его подставных персонажей, Бухгалтер Сидоров, приобрёл партию «неликвидов» у разорившегося ремесленника из «Медного цеха». Среди груды ржавых гвоздей, обломков мечей и пустых склянок из-под зелий затесался этот камень. Гномы-ремесленники, продавшие его, не знали, что это такое, и просто хотели избавиться от хлама. Но Иван Петрович, едва взглянув на описание, понял: это не хлам. Это нечто совершенно иное.
Радиоактивный минерал. В виртуальной игре, где магия была основой всего, где каждый камень и каждая травинка подчинялись строгим законам игрового кода, этот обломок был аномалией. Он не вписывался в правила. Он был чем-то из другого мира — может быть, багом, может быть, забытым разработчиками артефактом, может быть, частью какого-то древнего, нереализованного контента. Но главное — он был радиоактивен. И его излучение, слабое, почти незаметное, могло изменять живые организмы.
Иван Петрович знал о радиации не понаслышке. Чернобыль. Взрыв на Чернобыльской АЭС в восемьдесят шестом году прогремел, когда ему было тридцать семь — самый расцвет сил, самый пик агрономической карьеры. Их совхоз находился в нескольких сотнях километров от зоны отчуждения, но ветер тогда дул на север, и радиоактивное облако прошло над их полями. Иван Петрович помнил, как они с председателем спорили — сеять озимые или оставить поля под пар. Председатель, боясь невыполнения плана, приказал сеять. Иван Петрович, изучив сводки, требовал подождать. Посеяли. Пшеница взошла — высокая, зелёная, с неестественно крупными колосьями. А потом, когда пришло время уборки, оказалось, что зерно фонит. Весь урожай — тысячи тонн отборной пшеницы — пошёл под нож. Запахали в землю, как заражённый скот закапывают. Иван Петрович помнил, как плакали комбайнёры, как председатель поседел за одну ночь, как его самого трясло от бессильной ярости — не на радиацию, нет, на человеческую глупость, которая отказалась слушать агронома.
Теперь, сорок лет спустя, он держал в руках кусочек той же смерти — маленький, безобидный на вид камешек, который мог изменить всё.
Идея пришла к нему не сразу. Она зрела неделями, медленно, как зреет компост в чане, как зреет пшеница в поле. Сначала он просто держал камень в дальнем углу подвала, подальше от грядок и экспериментальных кадок, и время от времени поглядывал на него, размышляя. Потом, после первой осады, когда его Шипастый страж погиб под шквалом магического огня, он начал думать активнее. Что, если использовать излучение минерала для создания растений, устойчивых к магии? Что, если мутации, вызванные радиацией, дадут ему то, чего не могла дать обычная селекция? Что, если…
Эта мысль пугала его. Но и манила.
А после сегодняшнего письма, после известия о «Священном Огне», Иван Петрович понял: думать больше нельзя. Нужно действовать. Потому что если Архонт получит оружие, способное сжечь всю органику на ферме дотла, — никакая Колючая сеть, никакой Дендроид-страж, никакие споры не спасут его. Нужно было что-то другое. Что-то, что не просто защищает, а контратакует. Что-то, что сделает саму мысль о нападении на его землю самоубийственной.
И камень на столе был ключом к этому «чему-то».
— Ну что ж, — сказал Иван Петрович в пустоту подвала, и его голос, приглушённый каменными сводами, прозвучал неожиданно твёрдо. — Не попробуем — не узнаем.
Он встал, размял плечи и направился к дальней стене подвала, туда, где у него хранились самые опасные, самые нестабильные компоненты. Дендроид-страж, замерший у входа, проводил хозяина долгим, нечитаемым взглядом жёлтых глаз.
Часть 2. Подготовка
Подготовка к эксперименту заняла два дня.
Иван Петрович, как старый, опытный агроном, привыкший к тому, что любая работа с землёй требует тщательной подготовки, не стал торопиться. Он знал: спешка в селекции — верный путь к катастрофе. Одно неверное движение, одна непродуманная пропорция, один пропущенный этап — и вместо полезной мутации получишь нечто такое, что уничтожит не только урожай, но и саму почву.
Первым делом он изолировал рабочую зону. Дальний угол подвала, который раньше использовался для хранения пустых горшков и сломанных инструментов, был полностью расчищен. Иван Петрович собственноручно вынес всё лишнее, подмёл каменный пол, протёр стены раствором сока Поющей травы — он заметил, что этот сок обладает свойством подавлять нежелательные магические эманации. Затем он соорудил нечто вроде защитного экрана: несколько листов свинца, выплавленных для него гномами из «Медного цеха» (по специальному заказу, за отдельную плату и с клятвенным обещанием никому не рассказывать), были установлены вокруг экспериментальной кадки, образуя подобие саркофага. Свинец, как Иван Петрович знал ещё со времён Чернобыля, задерживал радиацию. Будет ли он работать в виртуальном мире, где физика подчинялась не законам Ньютона, а прихотям игрового кода? Он не знал. Но лучше перестраховаться.
Вторым этапом была подготовка компонентов.
Главным компонентом, разумеется, был сам «Обломок Упавшей Звезды». Но использовать его в целом виде было нельзя — камень был слишком большим, слишком нестабильным, и его излучение, даже слабое, могло убить любое растение прежде, чем начнётся процесс мутации. Нужно было измельчить его в пыль. Тончайшую, почти невесомую пыль, которую можно было бы смешать с почвой, с удобрениями, с другими компонентами.
Иван Петрович потратил целый день на эту работу. Он не мог доверить её никому — ни Кривому Ножу (слишком молод, слишком неопытен), ни Эйнару (слишком прямолинеен, мог ненароком разбить камень и устроить катастрофу), ни тем более кому-то из рядовых членов «Колхоза». Он делал всё сам. Сидя за столом в защитных перчатках (гномья работа — толстая кожа с вшитыми свинцовыми пластинами), он медленно, методично дробил камень. Сначала — молотком, разбивая на мелкие осколки. Потом — пестиком в ступке, превращая осколки в крупный порошок. И наконец — в специальной мельнице, которую он смастерил из двух гранитных дисков и привода от компостного чана, — перемалывал порошок в пыль. Тончайшую, серую, слабо светящуюся в темноте.
К концу дня у него был небольшой глиняный тигель, до краёв наполненный этой пылью. Он поставил тигель на стол, зажёг масляную лампу и долго смотрел на свою работу. Пыль в тигеле едва заметно шевелилась, словно живая. Или это ему только казалось.
Вторым компонентом были споры.
Не простые споры Светящегося мицелия, которые он использовал для создания помех магическому зрению, и не споры Поющей травы, которые он добавлял в чай для настроения. Нет, для этого эксперимента ему нужна была особая, концентрированная взвесь — смесь спор нескольких разных растений-мутантов, которые за месяцы жизни на ферме образовали нечто вроде симбиотического сообщества. Иван Петрович называл это про себя «первичным бульоном» — по аналогии с тем первобытным океаном, в котором, согласно науке, когда-то зародилась жизнь.