Кровавый фарм-сервер: Букмекер среди трупов

В центре зала, прямо на каменном полу, которого ещё вчера здесь не было, располагалось… нечто. Три каменных постамента, каждый примерно по пояс высотой, грубо отёсанных, но с идеально гладкой поверхностью наверху. Они стояли треугольником, и на вершине каждого пульсировал тусклый, болезненно-жёлтый свет. А между ними, в центре треугольника, висела в воздухе полупрозрачная сфера, внутри которой медленно вращались какие-то символы — буквы, цифры, пиктограммы, не принадлежащие ни одному человеческому языку.

Система. Она вторглась в их убежище физически, материально, и от этого становилось особенно жутко. Одно дело — знать, что ты в игре, видеть интерфейс перед глазами, слышать механический голос в голове. И совсем другое — видеть, как игра прорастает в реальность твоего убежища, словно ядовитый гриб сквозь бетон.

Корд стоял перед постаментами, и его лицо, обычно мрачно-спокойное, сейчас выглядело откровенно испуганным. Рядом с ним — Райна, опирающаяся на грубо сделанный костыль, с зашитой ногой, бледная до синевы, но упрямо стоящая прямо. Гирс был тут же, у стены, сжимая рукоять меча так, словно собирался в любой момент броситься в бой. И Айла — она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и её лицо было непроницаемым. Увидев Арта, она чуть заметно кивнула — не приветствие, а скорее констатация: «Ага, явился наконец».

— Что происходит? — спросил Арт, подходя к Корду.

Корд повернулся к нему, и Арт увидел в его глазах то, чего не видел раньше — страх. Да, тот самый, глубокий, застарелый страх, который бывает только у людей, переживших нечто ужасное много раз и знающих, что сейчас это ужасное случится снова.

— Голосование, — сказал Корд глухо. — Ежемесячное очищение.

— Какое ещё очищение?

Корд открыл рот, чтобы ответить, но его опередил механический голос. Он прозвучал в голове у каждого одновременно — так же, как в первый день, когда они только очнулись в этом аду. Только теперь в нём, кажется, прорезались нотки удовлетворения — или Арту это просто мерещилось.

«Внимание, игроки локации „Разрушенный Форпост“. Наступает ежемесячное Очищение Арены. Процесс выбора представителей активирован. В течение двадцати четырёх часов каждый игрок обязан отдать свой голос за одного из трёх кандидатов, выдвинутых Системой. Кандидаты определены на основе анализа боевого потенциала, социальной динамики и общественной ценности. Голосование является обязательным. Отказ от голосования карается штрафом: снижение всех характеристик на пятьдесят процентов сроком на семь дней. По истечении двадцати четырёх часов трое кандидатов сразятся на Арене. Выживет только один. Награда победителю: поглощение одного навыка проигравшего. Удачи, игроки».

Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой. Она давила на уши, на грудь, мешала дышать. Кто-то сдавленно всхлипнул. Кто-то вырубился сквозь зубы. Арт стоял, переваривая услышанное, и в его голове, словно бешеный калькулятор, уже щёлкали цифры, вероятности, расклады.

Трое кандидатов. Бой насмерть. Выживет один. Победитель получает навык проигравшего.

Это было не просто сражение. Это был механизм. Механизм селекции, заточенный на то, чтобы усиливать сильнейших и убирать слабейших. Механизм, который заставлял людей бояться, ненавидеть и — Арт чувствовал это где-то глубоко — делать ставки. Потому что если есть бой, есть и те, кто хочет на нём нажиться.

— Кандидаты, — прошептал он. — Кто?

Словно в ответ на его вопрос, поверхность постаментов засветилась ярче. Над каждым из них появилось изображение — не голографическое, а скорее нарисованное в воздухе дрожащими световыми линиями, но достаточно чёткое, чтобы разглядеть лица.

Первое лицо Арт не узнал. Совсем молодой парень, почти мальчик, с пухлыми щеками и испуганными глазами. Светлые волосы взлохмачены, на подбородке — россыпь юношеских прыщей. Он стоял где-то у дальней стены таверны, и когда его изображение появилось над постаментом, он вздрогнул так, словно его ударили.

— Ларс, — тихо произнёс кто-то в толпе. — Новичок. Только вчера прибыл.

Над изображением Ларса появилась строка текста — видимо, для тех, кто не знал его лично:

«Ларс. Уровень: 1. Навык: „Свечение“ (Уровень 1). Класс: не определён. Боевой потенциал: минимальный».

Арт уставился на парня. «Свечение». Он даже не знал, что такие навыки существуют — просто способность светиться в темноте. Бесполезная, как свечка на ветру. Парень был обречён. Любой, кто посмотрит на его характеристики, поймёт это мгновенно. Он не доживёт до конца боя. Он не продержится и минуты.

Второе лицо оказалось женским. Женщина лет тридцати, может, чуть старше, с усталым, измождённым лицом и тусклыми, словно выцветшими глазами. Её волосы, когда-то, наверное, рыжие, теперь были собраны в неопрятный пучок на затылке. Она стояла, привалившись к стене, и одна её рука висела на перевязи — грубо сработанной, из полосы серой ткани.

— Кира, — прошептала Эли за спиной Арта. — Она была в первой партии. Её ранили три дня назад. Говорили, что рука неправильно срослась.

Над изображением Киры загорелись строки:

«Кира. Уровень: 2. Навык: „Усиленный слух“ (Уровень 2). Класс: не определён. Боевой потенциал: низкий. Статус: травмирована».

Арт автоматически активировал навык, направив его на женщину. «Анализ слабости» отозвался привычной рябью перед глазами, и Кира засветилась красным. Точнее, красным светилась её правая рука — та, что на перевязи. Локтевой сустав, запястье, плечо — всё было подсвечено, как рождественская ёлка. Кость срослась неправильно, сухожилия повреждены, мышцы атрофированы. Она не могла держать оружие в этой руке. Она вообще едва могла ею двигать.

Арт моргнул, отключая навык. Ещё один смертник. Даже с боевым навыком у неё не было бы шансов против хоть сколько-нибудь подготовленного противника. А с «Усиленным слухом» — и подавно. Что она будет делать на Арене? Слушать, как приближается смерть?

Он перевёл взгляд на третий постамент — и внутри у него всё оборвалось.

Третьим кандидатом был Гирс.

Изображение показывало его таким, каким он был сейчас: коренастый, с бычьей шеей, с коротким ёжиком светлых волос, с ржавым мечом в руке. Но на изображении он выглядел иначе — не испуганным, а каким-то… оскаленным. Словно Система специально подчеркнула в нём звериные черты, превратив человека в берсерка, которым он становился во время боя.

«Гирс. Уровень: 4. Навык: „Берсерк“ (Уровень 1). Класс: не определён. Боевой потенциал: высокий. Дополнительно: лидерский потенциал, угроза социальной стабильности».

Угроза социальной стабильности. Арт перечитал эту строчку дважды, и в его голове начали складываться фрагменты пазла. Корд говорил: «Система убирает тех, кто слишком быстро растёт». Гирс за один день поднялся с первого уровня до четвёртого — благодаря охоте, которую организовал Арт. Он стал заметен. Он стал опасен. Не для монстров — для самой Системы, для того порядка, который она выстраивала.

— Нет! — звонкий голос Эли разорвал тишину. — Этого не может быть! Почему он?!

Гирс стоял у стены, не двигаясь. Его лицо было серым, как бетон под ногами. Меч в руке подрагивал — не от страха, а от напряжения, от сдерживаемой ярости, которую, казалось, он готов был обрушить на что угодно. На постаменты. На Систему. На саму судьбу.

— Спокойно, — произнёс он хрипло. — Эли, спокойно.

— Какое, к чёрту, спокойно?! — она сорвалась на крик. — Ты не можешь! Ты не можешь там оказаться! Мы же… мы же вместе…

Арт положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, обернулась, и в её глазах он увидел мольбу — отчаянную, почти детскую мольбу о том, чтобы кто-то взрослый и сильный сказал, что всё будет хорошо. Что это ошибка. Что это можно исправить.

Но он не мог ей этого сказать.

— Помолчи, — тихо сказал он. — Дай подумать.

Люди вокруг зашевелились. Загудели голоса — испуганные, злые, растерянные. Кто-то предлагал идти на штурм Арены (где бы она ни находилась). Кто-то кричал, что это несправедливо. Кто-то, наоборот, облегчённо вздыхал — потому что выбрали не его, не его, не его. Арт видел эти лица, эту трусливую радость, и что-то внутри него сжималось в холодный, твёрдый комок.

— Тихо! — голос Корда перекрыл гвалт. Он хлопнул ладонью по столу, и звук удара эхом разнёсся по залу. — Тихо, я сказал!

Толпа медленно, неохотно затихла. Корд обвёл всех взглядом — тяжёлым, как свинец.

— Слушайте сюда, — сказал он. — Это не первое Голосование. Я видел три таких. И каждый раз одно и то же. Кандидатов выбирает Система. Не мы. Мы не можем изменить список. Мы не можем отказаться голосовать — штраф в пятьдесят процентов характеристик на неделю. Это смертный приговор. Поэтому правило простое: мы голосуем. Все. До единого.

— Но за кого? — спросил кто-то из толпы.

— А вот это, — Корд помедлил, — каждый решает сам. Системе всё равно, кого из троих вы выберете. Ей важно, чтобы вы участвовали. Чтобы вы чувствовали себя частью процесса. Чтобы вы знали: за чью-то смерть вы несёте ответственность. Вы. Не она.

В зале снова повисла тишина. На этот раз — ещё более тяжёлая, пропитанная осознанием. Арт посмотрел на Ларса — мальчишку, который всё ещё стоял у стены, не в силах пошевелиться. Посмотрел на Киру — женщину с перебитой рукой, которая смотрела в пол и, кажется, вообще не слушала, что происходит вокруг. Посмотрел на Гирса — своего товарища, который всего день назад, рискуя жизнью, крушил хитиновых тварей, прикрывая группу.

Трое. Из них выживет один.

И Арт с ужасающей, ледяной ясностью понял: он уже знает, кто.

— Мне нужно подумать, — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился к лестнице в подвал.

— —

Лазарет встретил его привычными запахами: сушёные травы, спиртовой раствор, старая кровь и что-то ещё — что-то неуловимо химическое, исходящее от склянок на столе Айлы. Масляная лампа горела в углу, и в её неровном свете тени на стенах казались живыми, шевелящимися.

Айла была там. Она стояла у своего рабочего стола и методично измельчала в ступке какой-то сероватый порошок. Увидев Арта, она не остановилась, только подняла бровь.

— Пришёл. Быстро. Я думала, ты ещё час будешь стоять в той толпе, слушать панические вопли.

— Мне нужно знать, — сказал он, опускаясь на табурет у стены. — Это Голосование. Как оно работает? Корд сказал — Система выбирает кандидатов. Но как? По какому принципу?

Айла отставила ступку, вытерла руки о кожаный фартук и повернулась к нему.

— Ты хочешь короткий ответ или длинный?

— Правдивый.

— Правдивый — это длинный. — Она взяла глиняную кружку с какой-то тёмной жидкостью, сделала глоток. — Я здесь почти три недели. И за это время я видела два Голосования. Первый раз — когда я только появилась. Тогда выбрали троих ветеранов. Они были сильными, опытными, держались вместе. Двоих убили. Один выжил — и через два дня погиб в рейде, потому что группа, которую он вёл, предала его. Они боялись, что он станет слишком сильным, и в следующее Голосование выберут уже их. Ирония, да?

— А второе?

— Второе было две недели назад. Выбрали троих новичков. Слабых. Все трое погибли. Формально выжил один — но он умер от ран через час после боя. Система засчитала его победителем и всё равно забрала навыки проигравших. — Она помолчала. — К чему я веду? Система не просто выбирает случайно. Она анализирует. Она смотрит на социальные связи, на динамику группы, на потенциал роста. И она выбирает так, чтобы максимизировать… страдания. Чтобы посеять раздор. Чтобы никто не чувствовал себя в безопасности.

— Гирс, — сказал Арт. — Почему он?

— Потому что он слишком быстро растёт. Потому что он — твой союзник. Потому что ты, аналитик, становишься проблемой, а Гирс — твой меч. Убери меч — и аналитик станет уязвимым. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Это не только о нём. Это о тебе. И обо мне. И обо всех, кто решил, что можно не просто прятаться, а охотиться. Система не любит, когда добыча начинает кусаться.

Арт молчал. В голове крутились цифры, расклады, сценарии. Он пытался просчитать варианты — и каждый раз упирался в тупик. Система загнала их в угол. Она не просто выбрала трёх кандидатов. Она создала уравнение, в котором не было правильного ответа.

— Кто, по-твоему, выживет? — спросила Айла.

— Ты знаешь ответ.

— Я хочу его услышать от тебя.

Арт закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнули три лица. Ларс — мальчишка, который не продержится и минуты. Кира — женщина с искалеченной рукой, не способная держать оружие. Гирс — берсерк, который может победить, но только если превратится в зверя. Если убьёт без колебаний. Если перестанет быть человеком.

— Гирс, — сказал он. — Гирс может выжить. Физически он сильнее обоих противников. Его навык даёт преимущество в затяжном бою. Если он сразу пойдёт в атаку, если не даст себе времени на сомнения… он победит.

— «Если», — повторила Айла. — Ты сказал «если». Ты в это не веришь.

— Нет. — Арт открыл глаза. — Не верю. Потому что Гирс — не убийца. Он берсерк в бою с монстрами. С людьми — он просто человек. Я видел его вчера, после схватки. У него тряслись руки. Не от усталости — от осознания. Он не сможет хладнокровно убить двух беззащитных людей. Даже ради выживания.

— Значит, он умрёт.

— Значит, умрут все трое. Ларс погибнет первым — у него нет ни шанса. Кира — второй. Гирс — третьим. Он будет колебаться, и кто-то — Ларс в предсмертной агонии или Кира в отчаянии — ударит его. Может быть, даже случайно. И он умрёт. Не потому что слаб. А потому что слишком человечен.

Айла долго молчала. Потом взяла со стола какую-то склянку, повертела в пальцах.

— Ты знаешь, что говорят о тебе в таверне? — спросила она.

— Что?

— Что ты проклятый. Что твой навык — это метка смерти. На кого ты посмотришь, тот вскоре погибает.

— Это глупость. Я просто вижу то, что есть.

— А они видят причинно-следственную связь. — Айла пожала плечами. — Человек так устроен. Нам нужен кто-то, кого можно обвинить. Вчера, когда ты ушёл на охоту, Корд мне сказал: «Если он вернётся один, мы поймём, что он опаснее любой твари». А ты вернулся со всей группой. Кроме одного, но он погиб по дороге, не по твоей вине. И теперь ты стоишь здесь и говоришь мне о смерти, как о решённом факте. Как будто это уже случилось.

— Потому что это случится, — сказал Арт. — С вероятностью около девяноста процентов. Может, чуть меньше. Мой навык не идеален.

— Девяносто, — повторила она. — А что насчёт оставшихся десяти?

— Случайность. Фактор, который я не могу просчитать. Вдруг Ларс споткнётся и случайно проткнёт Гирса ножом. Или Кира, падая, собьёт с ног второго противника. Или на Арену ворвётся монстр и убьёт всех, кроме одного. — Он помолчал. — Но я не строю планы на случайностях.

— И что ты будешь делать?

Арт поднялся. Подошёл к столу Айлы, взял в руки один из её скальпелей — острый, блестящий в свете лампы, сделанный из заточенного когтя какого-то монстра.

— То, что должен, — сказал он. — Я пойду и поговорю с ними. С каждым. Может быть, я увижу что-то, что упустил. Может быть, найду лазейку.

— А если не найдёшь?

— Тогда… — он положил скальпель обратно. — Тогда я использую это знание.

Айла посмотрела на него оценивающе.

— Ты хочешь сделать ставку.

Это было не вопрос. Утверждение.

— Да, — просто сказал Арт. — Если я не могу спасти их, я хотя бы извлеку из этого выгоду. Чтобы выжить самому. Чтобы выжили те, кто останется.

— Патологоанатом, — тихо произнесла Айла.

— Что?

— Это комплимент, — она невесело усмехнулась. — Патологоанатом — это тот, кто понимает смерть. Кто не боится её, а изучает. Ты становишься им, Арт. Ты смотришь на живых людей и видишь будущие трупы. Это страшно. Но в этом мире — это единственный способ выжить.

Он не ответил. Просто повернулся и вышел.

— —

Ларса он нашёл в дальнем углу таверны, за грудой пустых бочек. Парень сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Когда тень Арта упала на него, он вздрогнул и вскинул голову. В его глазах — светлых, голубых, совсем ещё детских — плескался такой ужас, что у Арта на мгновение перехватило дыхание.

— Ты… ты тот самый? — голос Ларса дрожал. — Аналитик?

— Арт, — представился он и опустился на пол рядом с парнем. — Да, тот самый.

— Ты можешь мне помочь? — в голосе Ларса вспыхнула надежда, яркая и болезненная, как вспышка магния. — Ты же видишь слабости! Ты можешь сказать мне, как их победить! Как выжить!

Арт активировал навык.

Это заняло долю секунды. Мир окрасился знакомыми красными пятнами, и он увидел Ларса насквозь. Парень был здоров — никаких травм, никаких хронических болезней. Его мышцы были развиты средне, ловкость — чуть выше нормы, выносливость — обычная для молодого организма. Уязвимых точек — столько же, сколько у любого человека: горло, пах, глаза, суставы. Ничего особенного.

И навык. «Свечение» — уровень 1. В описании значилось: «Позволяет испускать тусклый свет в радиусе до трёх метров. Интенсивность регулируется. Расход ментальной энергии: минимальный». Никакого скрытого боевого применения. Никакой возможности усилить атаку, защититься, уклониться. Просто свет. Бесполезный, безобидный свет.

Арт отключил навык.

— Скажи мне правду, — тихо произнёс Ларс, глядя ему в глаза. — У меня есть шанс?

И Арт понял, что не может соврать. Не может сказать «да, есть шанс, попробуй сделать так-то и так-то», потому что это было бы ложью. Жестокой, бессмысленной ложью, которая только продлит агонию и, возможно, сделает смерть Ларса ещё более мучительной.

— Нет, — сказал он. — У тебя нет шанса.

Ларс моргнул. Несколько секунд его лицо оставалось неподвижным — словно слова Арта ещё не дошли до сознания, застряв где-то на полпути. А потом оно сломалось. Слезы хлынули из глаз — беззвучные, стремительные, они катились по пухлым щекам, капали на серую робу. Парень уткнулся лицом в колени и затрясся.

— Я не хочу умирать, — прошептал он. — Я не хочу… Я даже не помню, кем был… Может, у меня была семья… Может, меня кто-то ждал… А теперь я просто исчезну…

Арт сидел рядом и молчал. Что он мог сказать? «Мне жаль»? «Я понимаю»? Это было бы пустыми словами. Он не понимал. Он был здесь всего два дня — и ни разу не смотрел в лицо собственной неминуемой смерти. Он видел смерть других. Он предсказывал её. Но не проживал сам. И от этого становилось только хуже — потому что он был жив, здоров, полезен, а этот мальчишка через сутки будет мёртв.

— Послушай, — сказал он наконец. — Я не могу дать тебе шанс. Но я могу дать тебе кое-что другое. Выбор.

— Какой выбор? — Ларс поднял заплаканное лицо.

— Ты можешь умереть быстро. Или медленно. Если ты выйдешь на Арену и просто замрёшь, Гирс… или кто-то другой… убьёт тебя одним ударом. Ты почти не почувствуешь боли. Если будешь метаться, пытаться драться, то продлишь агонию. Выбирать тебе.

Ларс долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Быстро, — прошептал он. — Я хочу быстро.

— Тогда просто стой, — сказал Арт. — Не беги, не пытайся защищаться. Закрой глаза и жди. Это будет секунда. Может, две.

— Ты обещаешь?

— Я не могу обещать. Но я знаю Гирса. Он не садист. Он не будет мучить.

Ларс снова кивнул и уронил голову на колени. Плечи его вздрагивали беззвучно. Арт посидел ещё минуту, потом поднялся и отошёл. Что-то внутри него — то самое, человеческое, что ещё не было стёрто Пантеоном — кричало от боли. Но голос разума заглушал этот крик. «Ты не можешь спасти его. Ты можешь только использовать его смерть. Или не использовать. Но на исход это не повлияет».

— —

Кира сидела на скамье у дальней стены таверны, привалившись спиной к холодному камню. Её перевязанная рука лежала на коленях, и когда Арт подошёл, она подняла на него взгляд — спокойный, почти равнодушный. В её глазах не было того ужаса, что он видел у Ларса. Только усталость. Глубокая, бесконечная усталость человека, который уже смирился.

— Можно? — спросил Арт, указывая на край скамьи.

— Садись, — она пожала здоровым плечом. — Ты ведь тот аналитик, да? Который предсказывает?

— Я просто вижу слабости.

— Слабости… — она невесело усмехнулась. — Моя слабость очевидна. — Она указала на перевязанную руку. — Я даже нож нормально держать не могу. А ты, говорят, видишь не только физическое. Говорят, ты можешь сказать, умрёт человек или выживет.

— Я могу оценить вероятности, — осторожно сказал Арт.

— И какова моя? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Только честно. Не надо мне лгать из жалости. Я взрослая женщина. Я пережила три недели в этом аду. Я знаю, что такое смерть.

Арт помедлил. Активировал навык — снова, уже в который раз за этот день. Кира была травмирована сильнее, чем казалось на первый взгляд. Не только рука — у неё было несколько старых переломов, неправильно сросшихся рёбер, шрамы на спине, указывающие на глубокие ранения. Она прошла через многое. И всё ещё была жива. Но это ничего не меняло.

— Минимальная, — сказал он. — Гирс сильнее. Даже если бы ты была здорова, твой навык — «Усиленный слух» — не даёт преимущества в прямом бою. Ты можешь слышать приближение противника, но не можешь остановить его. А с травмированной рукой ты даже не сможешь блокировать удар.

— Значит, я умру, — спокойно констатировала Кира.

— Вероятнее всего, да.

— И как это произойдёт?

Арт задумался. Он мог видеть уязвимости, но предсказать точную последовательность событий не мог. Однако, просчитав наиболее вероятные сценарии, он пришёл к выводу:

— Ларс погибнет первым. Он слабее всех и у него нет боевого навыка. Гирс убьёт его быстро — или Ларс сам подставится под удар. Ты останешься вдвоём с Гирсом. Он будет колебаться — он не хочет убивать. Но инстинкты берсерка возьмут своё. Ты попытаешься защищаться, может быть, даже нанесёшь удар — но с одной рукой ты не сможешь пробить его защиту. Он ответит — и это будет конец.

— Понятно, — она кивнула, словно он только что прочитал ей прогноз погоды. — Значит, у меня есть выбор. Я могу попытаться убить его первой. Или могу просто ждать.

— Ты можешь попытаться, — согласился Арт. — Но это не изменит исхода. Только продлит бой.

— Тогда зачем пытаться?

Он не нашёлся, что ответить. Кира смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не ожидал — понимание. Не враждебность, не страх, не обвинение. Она понимала, что он делает. Она понимала, что он пришёл не утешать. Он пришёл собирать данные.

— Ты странный человек, аналитик, — сказала она. — Ты смотришь на меня, как на уравнение. Как на задачу, которую нужно решить. Это пугает. Но знаешь что? Это лучше, чем жалость. Жалость мне не нужна. Мне нужна ясность. И ты даёшь её мне.