Манакоп. Арка 2

Кай не колебался. Он протянул левую руку — ту, на которой бинты были менее грязными, — и размотал их. Под ними была заживающая рана — след от ожога, полученного в бою с Ржавым. Кожа вокруг всё ещё была красной и воспалённой, но Кай не обратил на это внимания. Он взял кинжал Грегора, висевший на поясе, и сделал короткий, точный надрез на ладони — там, где кожа была целой.

Кровь выступила мгновенно — тёмная, почти чёрная в тусклом свете мастерской. Но в аурном зрении, которое Кай всё ещё сохранял, она была золотой. Золотой свет «Предохранителя» пульсировал в каждой капле, смешиваясь с бледно-голубым светом фона. Он протянул руку к устройству, и несколько капель упали на стеклянную сферу в его центре.

В тот же миг вся мастерская наполнилась светом. Ослепительным, всепоглощающим, золотым. Кай зажмурился, но даже сквозь закрытые веки он видел, как его кровь впитывается в устройство, как обсидиановые осколки вспыхивают в ответ, как медные катушки начинают вращаться, подстраиваясь под частоту его ауры. Он чувствовал — не физически, а магически, — как его собственная суть соединяется с машиной. Как Глушилка становится частью его, а он — частью Глушилки. Это было похоже на то, что он испытывал с вирусом в планшете, но глубже. Интимнее. Как будто его аура обрела голос, которого у неё никогда не было, и теперь этот голос звучал в унисон с устройством.

Свечение погасло так же внезапно, как и появилось. Шёпот, щурясь, закончил установку модуля и защёлкнул корпус планшета. Экран мигнул и перезагрузился. Когда он снова включился, в левом верхнем углу, рядом с пульсирующей шкалой Коэффициента Благонадёжности, появилась новая иконка — крошечный круг, перечёркнутый волнистой линией. Символ Глушилки. Символ невидимости.

— Готово, — сказал Шёпот, возвращая планшет Каю. — Теперь ты можешь колдовать незаметно. Но помни: час, максимум два. Потом модуль перегорит и станет бесполезным.

Кай взял планшет в руку — перевязанную, кровоточащую, — и почувствовал, как устройство внутри него тихо вибрирует. Он не знал, будет ли этого достаточно. Не знал, сработает ли Глушилка против Барьера Первого Слова. Не знал, успеет ли он добраться до ядра до того, как модуль перегорит. Но теперь у него был шанс. Реальный, осязаемый шанс, которого не было ни у кого до него.

— Теперь, — произнесла Ноль, и её голос, низкий и глубокий, разнёсся по мастерской, — пришло время показать тебе, ради чего всё это. Я сотворю заклинание. Не маленькое, не гомеопатическое, как учила моя мать. Настоящее заклинание. Третьего круга. И ты увидишь, как Система не заметит его.

4

Они вернулись в Алтарь. Огромная пещера с обсидиановыми стенами теперь казалась Каю ещё более величественной — потому что он знал, что сейчас здесь произойдёт нечто, чего никто не видел на поверхности последние двадцать, а может быть, и тридцать лет. Свободное, неавторизованное заклинание третьего круга — без штрафов, без дебаффов, без «Палачей» и без «Мёртвой головы». Если Глушилка сработает, это будет не просто демонстрация технологии — это будет акт магии в её первозданном, чистом виде. Таким, каким её задумывали Создатели.

Шёпот занял место у главного пульта управления, подсоединённого к Глушилке. Его пальцы, быстрые и точные, забегали по клавишам, тумблерам и сенсорам — странной смеси древней механики и новой электроники. Медные катушки на стене загудели громче, стеклянные сферы засветились ярче, а обсидиановые осколки начали издавать тихий, мелодичный звон — как будто само устройство настраивалось на нужную частоту.

Ноль вышла в центр пещеры. Её фигура, худая и прямая, в свете бледно-голубых сфер казалась бесплотной — как призрак, сошедший со старых гравюр. Она сняла с плеч свою верхнюю накидку и аккуратно сложила её на одном из каменных постаментов. Под накидкой оказалась простая серая одежда — ничего, что могло бы отвлекать или мешать. Её руки, покрытые шрамами и светящимися линиями, свободно висели вдоль тела. Её слепая повязка была обращена вверх — не к потолку, а куда-то сквозь него, в ту самую пустоту, с которой она привыкла говорить.

Кай стоял у стены, рядом с Шёпотом, и сжимал планшет в руке. Экран показывал двойную картину: стандартный интерфейс Системы, наложенный на сырой анализ магических потоков. Золотая сеть Тарификации была спокойна — тонкая, едва заметная. Но он знал: стоит Ноль начать каст, и эта сеть взорвётся активностью. Или не взорвётся — если Глушилка сработает.

— Начинай, — произнёс Шёпот, нажимая последний тумблер.

И мир изменился.

Кай не услышал звука — он услышал его отсутствие. Давление, которое он привык ощущать каждой клеткой тела с тех пор, как ему выдали первый планшет, внезапно исчезло. Не полностью — оно всё ещё было где-то на периферии, как далёкий шум прибоя, — но в центре Алтаря, вокруг Ноль, образовалась зона абсолютной, кристальной тишины. Фон — естественная мана, текущая сквозь землю, — стал не громче и не ярче, а… свободнее. Как будто с него сняли слой грязи. Как будто он наконец-то мог дышать.

Ноль подняла руку. Её пальцы, длинные и тонкие, описали в воздухе плавную дугу, оставляя за собой след из бледно-голубого света. Она начала произносить Слова — на Языке Создателей, том самом, который Кай изучал всю ночь по Копии свитка. Её голос, низкий и глубокий, звучал как раскат далёкого грома, и каждое Слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами невидимой энергии.

Кай видел это — не глазами, а аурным зрением, которое всё ещё работало, хотя и слабее, чем раньше. Его кровь, впитанная Глушилкой, создала мост между ним и устройством, и теперь он мог наблюдать за тем, как магия Ноль разворачивается в пространстве. Это было похоже на цветок. Огромный, невообразимо сложный цветок, лепестки которого были сотканы из чистой маны — не золотой, не багровой, а бледно-голубой, переливающейся, живой. Каждое Слово, произнесённое Ноль, добавляло новый лепесток. Каждое движение её руки придавало ему форму.

А затем в центре Алтаря, прямо из воздуха, начало расти дерево.

Сначала — корни. Толстые, узловатые, они проступили сквозь каменный пол, как будто всегда были там, просто ждали момента, чтобы показаться. Они расползались во все стороны, оплетая постаменты с приборами, огибая Глушилку, уходя в темноту. Затем — ствол. Он рос вверх, к своду пещеры, становясь всё толще и выше, и на его коре, грубой и настоящей, проступали те же руны, которые Кай видел на свитке. И наконец — крона. Сотни, тысячи ветвей разошлись от ствола, и на каждой из них распустились листья — крошечные, светящиеся, как звёзды в миниатюре. Свет каждого листа был своего оттенка — от нежно-голубого до насыщенно-золотого, — и все они вместе создавали сияние, которое озарило Алтарь, как озаряет ночное небо Млечный Путь.

Запах. По пещере разлился запах — не озона, не гари, не той сладковатой гнили, которую источали «Плакальщики», а… жизни. Так пахнет земля после дождя. Так пахнут цветы на лугу — настоящие, не голографические. Так пахнет мир, который ещё не знал Системы.

Кай стоял, прижавшись спиной к каменной стене, и не мог дышать. Его глаза — физические, не аурные — были прикованы к дереву. Оно было реальным. Не иллюзией, не голограммой, не временной магической проекцией. Оно было настоящим — таким же настоящим, как камни под ногами, как ржавые трубы коллекторов, как его собственное тело. Оно излучало тепло — мягкое, живое, — и в этом тепле была сила. Не та сила, которую можно измерить в киловатт-часах маны и продать за кредиты. А другая. Более глубокая. Более древняя. Сила самого творения.

Он перевёл взгляд на планшет — и забыл, как дышать.

Ничего.

Шкала Коэффициента Благонадёжности не дёрнулась. Золотая сеть Тарификации на большом экране оставалась такой же тонкой и пассивной, как минуту назад. Ни одного уведомления. Ни одного штрафа. Ни одного предупреждения. Тишина. Полная, абсолютная, невозможная тишина.

Заклинание третьего круга — огромное, сложное, сотканное из чистой маны, — было сотворено в прямом эфире, на глазах у Системы. И Система его не увидела.

— Получилось, — прошептал Кай, и его голос, сорванный и хриплый, прозвучал в тишине Алтаря как чужой. — Получилось…

Он перевёл взгляд на Ноль. Она стояла у подножия дерева, положив ладонь на его ствол, и её лицо, обращённое к светящимся ветвям, было спокойным и умиротворённым. Впервые за всё время их знакомства Кай увидел на нём что-то, похожее на счастье. Не горечь. Не боль. Не решимость. А тихое, глубокое, почти детское счастье человека, который спустя десятилетия разлуки наконец вернулся домой.

— Это то, чему учила меня мать, — произнесла она тихо, и её голос дрожал — не от слабости, а от переполнявших её эмоций. — Она говорила: «Магия — это не инструмент. Магия — это дар. И когда ты творишь, ты не используешь силу — ты благодаришь мир за то, что он позволяет тебе быть его частью». Я не могла творить так после её смерти. Не могла, пока Система следила за каждым моим движением. А теперь… — Она провела ладонью по коре, и дерево отозвалось — его листья зазвенели тихим, мелодичным звоном. — Теперь я снова могу.

Кай молчал. Он смотрел на неё — на эту странную, пугающую, бесконечно сильную женщину, — и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Он пришёл сюда, в подземелье Сектантов, в поисках знания. В поисках технологии. В поисках оружия против Системы. Но то, что он увидел сейчас, было больше, чем знание. Это была… вера? Нет, не то слово. Доказательство. Доказательство того, что мир может быть другим. Что магия может быть свободной. Что Система уязвима.

— Ты плачешь, — сказала Ноль, не оборачиваясь.

Кай поднял руку к лицу. Пальцы стали мокрыми. Он не заметил, когда это началось.

— Это просто… — начал он, но слова застряли в горле.

— Я знаю. — Ноль наконец обернулась, и её слепая повязка, чёрная и поглощающая свет, уставилась прямо на него. — Ты видишь то, что твой отец пытался сохранить. То, что Архивариус пытается освободить, не понимая сути. То, что Система пытается убить. Ты видишь магию. Настоящую. Живую. Свободную. И ты понимаешь, ради чего стоит сражаться.

Кай вытер лицо рукавом куртки. Он не стыдился слёз — не перед ней, не здесь, не сейчас. Он просто удивился тому, как долго он их сдерживал.

— Я сделаю это, — сказал он, и его голос, несмотря на влажные глаза, был твёрдым и уверенным. — Я доберусь до ядра. Я пройду Барьер. Я активирую «Предохранитель». И я освобожу ману. Не для себя — для всех. Для тебя. Для Шёпота. Для Лины, Грегора, Шныря. Для моего отца. Для тех, кто ждёт.

Ноль кивнула.

— Я знаю. — Она помолчала. — Но сначала…

Она не успела закончить. Её аура — та самая, которую Кай видел своим новым зрением, — внезапно дрогнула. Золотой «камертон» в центре её существа, тот самый, который она называла «семенем», издал резкую, режущую вибрацию. Не звук — ощущение. Как будто сама ткань реальности задрожала от тревоги.

В тот же миг Шёпот вздрогнул и отдёрнул руки от пульта управления.

— Слишком долго, — произнёс он, и его голос, обычно спокойный и сухой, сейчас был напряжён. — Мы держали Глушилку активной слишком долго. Она… она почуяла.

Ноль резко оборвала заклинание. Дерево, ещё секунду назад полное жизни, исчезло — не постепенно, не медленно, а мгновенно, как лопнувший мыльный пузырь. Только сухие листья, несколько веток и запах озона остались на каменном полу, напоминая о том, что здесь только что произошло. Лампы в Алтаре мигнули и погасли на мгновение, погружая пещеру в полную темноту. Когда они зажглись снова, их свет был тусклым и холодным.

— Кто почуял? — спросил Кай, сжимая планшет в руке.

— Коллекторы, — ответила Ноль, и её голос, только что полный счастья, стал ледяным. — Мы предупреждали тебя, инквизитор. Долгое использование Глушилки привлекает их. Не сама магия — её отсутствие в отчётах Тарификации. Система знает, что мана тратится, но не видит кем. И тогда она посылает своих… уборщиков.

5

Стены Алтаря начали вибрировать. Не от звука — от магического резонанса, который расходился откуда-то из-за пределов пещеры, пронизывая камень, воздух и саму ткань реальности. Кай почувствовал это своей аурой раньше, чем телом. Фон — чистый, бледно-голубой, свободный от помех — начал меняться. Сначала на его периферии появилось что-то, похожее на грязное пятно. Маслянистое, переливающееся всеми цветами разложения — от багрового до гнилостно-зелёного, — оно расползалось, как чернила на мокрой бумаге, отравляя естественные потоки маны. А затем пришёл холод.

Это был не обычный холод. Не тот, что бывает зимой или в неотапливаемых подвалах промзоны. Это был холод отсутствия. Холод пустоты, которая высасывала тепло из самого пространства, оставляя после себя только онемение и боль. Кай видел, как на дальней стене пещеры, у входа в один из туннелей, проступает изморозь — сначала тонкая, едва заметная, а потом всё более густая, покрывающая обсидиан коркой льда.

А затем он увидел их.

Трое. Они не вошли в пещеру — они просочились сквозь скалу, как вода просачивается сквозь пористую породу. Их формы были… непостоянными. Кай не мог подобрать точного слова. Они не были похожи ни на людей, ни на зверей, ни на «Палачей» в чёрной броне. Скорее, они были сгустками. Сгустками пиксельной пыли, искажённых лиц, боли и голода. Их тела постоянно менялись: то вытягивались в длинные, змееподобные щупальца, то сжимались в плотные, пульсирующие шары, то распадались на рой крошечных частиц, которые, прежде чем собраться снова, издавали беззвучные крики — крики, которые Кай не слышал ушами, но ощущал каждой клеткой своего существа.

В аурном зрении они выглядели ещё страшнее. Они были пусты. Не как Ноль, которая отказалась от обычного зрения и взамен обрела глубинное понимание фона. Не как Сектанты, которые добровольно стали «нулями» и нашли в этом покой. А по-другому. Они были дырами. Зияниями в ткани магии, через которые сочилась не просто пустота, а… голод? Нет. Нечто более фундаментальное. Они были ошибкой. Сбоем. Тем, что осталось от людей, которых Система когда-то дематериализовала, но не смогла утилизировать до конца. Их ауры не были аурами — они были шрамами на теле реальности, которые никогда не заживали.

«Коллекторы», — понял Кай, и по его спине пробежал холодок, сравнимый лишь с тем холодом, что распространяли эти существа. Сектанты предупреждали его. Долгое использование Глушилки создавало не просто тишину в отчётах Тарификации, а зияющую статистическую аномалию — разрыв между количеством потраченной маны и количеством зафиксированных киловатт-часов. Система не могла найти нарушителя, не могла выписать штраф, не могла наложить дебафф — и тогда она посылала их. Не инквизиторов. Не «Палачей». А эти существа — последний, самый грязный инструмент восстановления порядка.

Их цель была не в том, чтобы арестовать. Не в том, чтобы покарать. Их цель была… поглотить. Высосать любую ману в зоне аномалии — будь то нарушитель, случайный прохожий или сама земля, — до тех пор, пока баланс не будет восстановлен. Пока дыра в статистике не закроется.

— Сколько у нас времени? — спросил Кай, не отрывая взгляда от приближающихся существ.

— Минуты, — ответила Ноль. — Может быть, меньше.

Она повернулась к Шёпоту и отдала несколько быстрых, отрывистых приказов на языке, которого Кай не понимал. Шёпот кивнул и бросился к пульту управления, его пальцы забегали по клавишам с утроенной скоростью. Где-то в глубине пещеры загудели генераторы. Медные катушки на стене заискрили, а стеклянные сферы завращались быстрее. Глушилка всё ещё работала — но теперь она не скрывала их, а, наоборот, излучала мощный, направленный сигнал, который, как надеялся Кай, мог сбить Коллекторов с толку.

Но этого было недостаточно. Существа продолжали приближаться. Одно из них — то, что было ближе всех, — вытянуло из своей бесформенной массы длинное, тонкое щупальце, которое коснулось каменного пола, и камень в этом месте мгновенно покрылся паутиной трещин, а затем рассыпался в пыль. Пыль эта, светящаяся слабым, умирающим светом, была всосана в щупальце и исчезла в нём без следа. Коллектор поглотил ману, которая ещё оставалась в камне.

Кай отступил на шаг, сжимая кинжал Грегора. Он знал, что холодное оружие здесь бесполезно. Этих существ нельзя было ранить — они не были живыми в обычном смысле слова. Но инстинкт, выработанный годами патрулей, не позволял ему стоять на месте без оружия в руках.

— Твой свиток, — произнесла Ноль, и её голос, несмотря на напряжение, был спокойным и твёрдым. — Отдай его мне. Сейчас. Я обещала, что изучу его и сохраню знание для тех, кто придёт после тебя. У нас больше не будет времени. Ты уйдёшь в Вышку сейчас — и, возможно, никогда не вернёшься. Если ты не оставишь свиток здесь, если ты унесёшь его с собой и погибнешь, знание исчезнет навсегда.

Кай колебался. Золотой Свиток — единственный ключ, который у него был. Единственный способ активировать «Предохранитель». Отдать его сейчас, перед лицом опасности, перед тем, как он войдёт в ядро Системы, — это казалось безумием. Но он понимал, что Ноль права. Он мог погибнуть. Мог не дойти. Мог не справиться. И тогда всё — его путь, его жертвы, его обещание отцу, — обратится в прах. А знание, которое хранилось в свитке, должно было выжить. Должно было перейти к другим — к тем, кто, возможно, сможет завершить начатое, если он потерпит неудачу.

Он расстегнул кобуру на плече и вытащил Золотой Свиток. Пергамент, теплый и пульсирующий, светился тем же светом, что и дерево, которое только что сотворила Ноль. Кай провёл по нему ладонью — в последний раз, — и протянул ей.

— Сохрани его, — сказал он, и его голос, перекрывая гул Глушилки и вибрацию стен, прозвучал твёрдо. — И если я не вернусь… передай его тем, кто сможет.

Ноль взяла свиток. Её пальцы, покрытые шрамами и светящимися линиями, сомкнулись на пергаменте с той же бережностью, с какой она держала своё семя. Её аура, видимая Каю, на мгновение вспыхнула золотым светом — как будто свиток и семя узнали друг друга.

— Я сохраню, — сказала она. — Клянусь.

И в этот момент один из Коллекторов издал звук. Не крик — эти существа не могли кричать. Это был даже не звук, а… волна. Волна холода и пустоты, которая прошла сквозь Кая, заставив его сердце замереть на мгновение, а лёгкие — сжаться в спазме. Он покачнулся, хватая ртом воздух, и упал на одно колено, опираясь на кинжал. Перед глазами заплясали золотые пятна.

Шёпот, всё ещё стоявший у пульта, нажал какой-то рычаг, и Глушилка издала оглушительный, низкий гул. Стены пещеры содрогнулись. Одна из стеклянных сфер на стене лопнула, осыпав пол осколками. Вторую покрыла паутина трещин. Но существа, приближавшиеся к центру Алтаря, на мгновение замерли — как будто сигнал, излучаемый Глушилкой, дезориентировал их.

— Беги, — произнесла Ноль, и её голос, сорванный и жёсткий, резанул по ушам Кая. — Сейчас. Через тот туннель. — Она указала на узкий проход в дальнем конце пещеры, который Кай не заметил раньше. — Он ведёт к техническим коридорам. По ним ты доберёшься до фундамента Вышки. Шёпот показывал тебе карту. Иди. Мы задержим их.

Кай поднялся на ноги — колени дрожали, раненое плечо пульсировало болью, — и посмотрел на Ноль. Она стояла между ним и Коллекторами, в центре пещеры, выпрямившись во весь свой невысокий рост. Её руки, только что державшие Золотой Свиток, теперь были подняты, а с пальцев срывались бледно-голубые искры — она снова готовилась творить заклинание, зная, что на этот раз Глушилка не скроет её. Зная, что Система зафиксирует каждое движение. Зная, что это может стоить ей жизни.

— А вы? — спросил Кай, и его голос сорвался.

— Мы — нули, — ответила Ноль, и в её голосе, впервые за всё время, прозвучала не горечь, а гордость. — Мы не существуем. Нас нельзя убить. А тебе надо жить, инквизитор. Ты — не ноль. Ты — единица. Та единственная, которая может изменить уравнение. Иди.

Шёпот, оставив пульт, подошёл к ней и встал рядом. В его руках был не артефакт, не оружие, а простой металлический прут — но он держал его так, как держат шокер. Его лицо, скрытое капюшоном, было спокойным и сосредоточенным. Он не собирался бежать.

— Я открою тебе ворота в туннель, — сказал он, не оборачиваясь. — Код: 7-Альфа-4-Омега. Запомни. Дальше иди прямо, не сворачивая, пока не упрёшься в гермодверь. За ней — зона Вышки. Дальше сам.

Кай сжал зубы. Он хотел остаться, помочь им, сражаться рядом. Но он знал, что не имеет права. Слишком много людей отдали всё, чтобы он стоял здесь, с планшетом в одной руке и кинжалом в другой. Слишком многие верили в него. Он не мог подвести их.

Он повернулся и побежал к туннелю. Его шаги, гулкие и одинокие, эхом разносились по пещере, заглушаемые вибрацией Глушилки и беззвучными криками Коллекторов. У входа в туннель он на мгновение обернулся и увидел, как Ноль, стоя в центре Алтаря, вскидывает руки к своду, и с её пальцев срывается волна бледно-голубого света — не заклинание, не атака, а защита. Стена света, которая отгородила её и Шёпота от наступающих существ.

Существа ударили в эту стену, и Кай услышал — или почувствовал, — как сама магия застонала от напряжения. Стена задрожала, но выдержала. Ноль стояла, не шелохнувшись, и продолжала поддерживать заклинание. Её аура, видимая Каю, горела с невероятной, ослепительной яркостью — как звезда, которая доживает последние мгновения перед взрывом.

Кай отвернулся и шагнул в темноту туннеля.

Сзади, в Алтаре, разгоралась битва — битва между теми, кто выбрал пустоту как свободу, и теми, кого Система сделала пустыми без их выбора. Битва, в которой Кай не мог участвовать, но исход которой — он знал это — будет зависеть от него. От того, справится ли он. От того, доберётся ли он до ядра. От того, активирует ли он «Предохранитель».

Он бежал по узкому туннелю, сжимая в одной руке планшет, а в другой — кинжал, и его шаги, гулкие и одинокие, эхом разносились под сводами технических коридоров, которые вели к Вышке. Сзади оставался Алтарь, Глушилка, Ноль, Шёпот и трое существ, которые не должны были существовать. Впереди был Барьер. И ядро. И ответ на вопрос, который он задал себе ещё там, в Разломе.

«Что ты готов отдать?»

Он знал ответ.

И он шёл вперёд.

— —

КОНЕЦ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ ГЛАВЫ

Глава 2: Лицензия на жизнь

1

Тишина в техническом коридоре была не просто отсутствием звука — она была физической субстанцией, густой и вязкой, как машинное масло, стекающее по ржавым трубам. Кай бежал, не разбирая дороги, и каждый его шаг отдавался глухим эхом в пустоте, которое, казалось, преследовало его, догоняло, настигало. Стены туннеля — грубый, неотёсанный камень, сменявшийся ржавыми металлическими листами, — проносились мимо смазанными полосами. Воздух был спёртым и влажным, пах плесенью, озоном и чем-то ещё — тем самым сладковатым, приторным запахом, который он почувствовал впервые в Нулевом Квартале. Запахом разлагающейся магии. Запахом Коллекторов.

Он остановился только тогда, когда лёгкие начало жечь, а перед глазами поплыли красные пятна. Прислонившись спиной к холодной, покрытой конденсатом стене, он сполз на корточки и попытался отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в такт боли в раненом плече. Перевязанная ладонь, которую он рассёк для калибровки Глушилки, снова кровоточила, и тёмные капли, срываясь с пальцев, падали на каменный пол, смешиваясь с вековой пылью.

Он закрыл глаза и попытался восстановить в памяти карту, которую показывал ему Шёпот. Технические туннели под Вышкой представляли собой лабиринт, построенный ещё до Войны Интеграции и забытый всеми, кроме Сектантов. Где-то впереди должна была быть развилка. Если он правильно помнил, правый коридор вёл к старой вентиляционной шахте, которая выходила прямо к подвальным уровням Центрального Узла. Левый — тупик, заваленный обломками ещё в первую калибровку Системы. Ошибиться означало потерять драгоценные минуты, которых у него и так почти не осталось.