Темная долина

© Юрий Гордэ́н, 2026

ISBN 978-5-0069-4273-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Юрий Гордэ́н

ТЕМНАЯ ДОЛИНА

В память об исчезнувшей экосистеме,

в которой мне посчастливилось провести свое детство.

Глава первая

Перевалившись через перила моста, Авель Гросси уставился на поток, несшийся снизу. Вода манила его, воспламеняла детское любопытство. Ведь только она умеет так грациозно двигаться, и лишь она обладает пластичным телом живого создания, способным заворожить наблюдателя непостижимой магией пляшущих бликов. Эта странная тяга к ней препиралась со страхом, усмирявшим глупость и безрассудство, но не везде и не всегда.

Над головой еще клубились тяжелые тучи, и мозаичная россыпь цветастых домиков сиротливо куталась в сизую дымку. Цепляясь за скалы, они жались друг к другу, словно боялись просы́паться в темное море. Оно штормило, бросалось на скалы, пыталось смыть их с отвесных склонов. Он оглянулся, вытер нос рукавом, хотелось есть. «Время обеда», – вспомнил «любимец взбалмошной Аты, выброшенной с Олимпа и ходившей за ним по пятам», как говорила Люсия мужу, сетуя на несносный характер сына. Желудок урчал, а рыжий поток, нырявший в темную пасть изогнутого пролета, напоминал карамель. «Вот бы еще заглянуть на пляж и посмотреть, как река борется с морем», – шепнул он себе, вспоминая, что в это время должен быть дома.

Июнь в тех краях – это ласковый бриз, свежесть зелени и серебристая гладь изумрудного моря. К тому времени берега покрыты цветущими бугенвиллиями и жасмином, а их аромат разбавлен соленым дыханием волн. Дожди в это время бывают редко, а если все же приходят, то, как легкий тюль, закрывают солнце лишь на мгновение. Но минувшей ночью природа нарушила вечный завет средиземноморского лета – на город обрушились ливни. По извилистым улочкам пронеслись бурлящие реки, а серебристая лента, бегущая с Апеннинских отрогов, внезапно сбросила свою безмятежную мантию. Теперь это было нечто пугающее, лихо скользящее по античному руслу городского канала. Оно дико шипело и бешено билось о стены, проверяя на прочность массивную кладку.

Вытянув шею, Авель плюнул на спину свирепого монстра, но тот, игнорируя дерзость, продолжил нестись к Лигурийскому морю. Мальчик вставил ботинок в каменный завиток ограждения, сглотнул затаившийся страх и приподнялся. Положение тела казалось надежным. Имитируя распростертые крылья, озорник вскинул руки. Мистраль подхватил его и, обдав лицо мокрой взвесью, взъерошил волнистые пряди, черные, как вулканическое стекло Везувия. «Потрясающе», – подумал он и, прищурившись так, чтобы видеть только поток, представил себя альбатросом, реющим над бурлящей поверхностью.

– Я лечу! Я лечу!!! – закричал мальчуган, легкомысленно балансируя над клокочущей бездной.

Глава вторая

– Эй, малец, не свались! – Кто-то схватил его за шиворот, предотвращая падение. – Ты что, недоношенный, совсем без мозгов? – прохрипел за спиной сиплый голос.

Он обернулся, сползая на тротуар и пытаясь понять значение неизвестного термина. Удаляясь, прохожий медленно обернулся и, сделав загадочный жест рукой, неспешно побрел восвояси, оставив на память свой пугающий шрам на лице.

Придя в себя, озорник схватил перепачканный ранец и помчался по набережной, состязаясь с бурлящей рекой.

Река наскучила, и, пиная консервную банку, он пересек бульвар, лавируя среди наносов, оставленных мутными водами.

– Хватит уже, сопляк! – осадил его резкий возглас, напоминавший металлический скрежет ржавых навесов.

Отскочив от кирпичной стены и издевательски лязгая, банка скатилась к ногам Авеля. Он на мгновение замер и, машинально ударив по ней на прощание, поднял голубые глаза. Путь ему преградила высокая худотелая тетка. На угловатом лице ее застыла тень брезгливого ожидания. «Ведьма», – обожгла его мысль, едва он успел окинуть тетку опасливым взглядом. Так он окрестил хозяйку закоулков, по которым каждый день возвращался из школы.

Консервная банка описала дугу по воздуху, ударилась о ствол дерева и упала на голову женщине. Это ошеломило его, к такому раскладу он не был готов. Побагровев от ярости, дворничиха оцепенела, но ненадолго. Очнувшись, обезумевшая тетка поменяла захват своих пальцев на древке метлы и, напоминая самурая с мечом, обрушила связку свистевших прутьев на перепуганного мальчишку. Инстинктивно пригнувшись, малец почти успел увернуться. Удар пришелся ему по спине, прикрытой ранцем. Однако силы размаха хватило, чтобы тонкие розги ее орудия изогнулись и больно хлестнули ему по затылку. Не удовлетворившись этим, с криками «ах ты мерзавец» она замахнулась еще раз. Авель бросился в соседний проулок.

Прошмыгнув мимо окон полуподвальных квартир, мальчишка метнулся к выходу из переулка. Сырой узкий проход с тесными тротуарами не годился для спринта. Соскочив на базальтовую брусчатку, мальчик поскользнулся и растянулся на ней во весь рост. Из-под чугунной решетки сточной канавы дохнуло в лицо нечистотами. От шлепка о камень ладони вспыхнули, словно натертые красным перцем. От жгучей боли потемнело в глазах.

Когда он попытался встать, получил второй удар по спине. Резво согнувшись, она схватила его за ухо. Выкручивая ушную раковину, злобная фурия медленно подняла ошарашенного мальчишку.

– Теперь ты запомнишь меня надолго, я научу тебя уважать старших.

– Пустите! – сконфуженно захныкал Авель. – Я не хотел. Это вышло случайно.

– Умолкни, гаденыш, – прошипела она. – Где ты живешь?

Стараясь спасти несчастное ухо, Авель вцепился в ее запястье. Это мало чем помогло. Жилистая, сухая, как вобла, тетка в сравнении с восьмилетним ребенком была очень сильна. Мальчик понял, что попал в нешуточную историю: если дело дойдет до родителей, наказание будет суровым.

– Ай, мне больно! Отпусти меня!

– Говори мне, где ты живешь!

– Я не знаю, я еще маленький! Отпусти!

– Сначала к родителям. Веди меня. Живо!

– Сначала ухо… Я не могу так идти.

– Ладно, – зарычала она, хватая его за шиворот. – Топай, – толкнула она ребенка в сторону выхода. – А ну, посмотри на меня, – неожиданно впилась она в него взглядом. – Я знаю тебя, маленький негодяй, – вспыхнули ее пепельные глаза. – Ты с улицы Сан-Себастьяна. Пойдем, я найду, где ты живешь.

Упираясь, Авель тщетно пытался освободиться, но у него ничего не вышло, и она вытолкала его на соседнюю улицу, намереваясь тащить к родителям. Заметив развязавшийся шнурок, он намеренно наступил на него. Последовало падение.

– Что, стервенок, ноги не держат? – Ее пальцы схватили за воротник.

– У меня шнурки развязались, – бросил он исподлобья протестующий взгляд.

– Не дури, завязывай и вставай, – отпустила она его, выпрямляя нездоровую спину. – Ох, о-ох! – простонала женщина, скорчив страдальческую гримасу и медленно разгибаясь.

Авель вытер нос рукавом и принялся зашнуровывать обувь. Искоса поглядывая на свою мучительницу, не сводившую с него глаз, он затянул узел и уперся рукой на землю, намереваясь встать.

– Вы свою метлу забыли, – сказал он, пытаясь тянуть время.

– Не волнуйся, она никуда не денется.

На мгновение страх сменился любопытством. Он изучающе уставился на нее, словно это могло чем-то помочь. Непреклонная, она возвышалась над ним, как статуя Немезиды. Тонкие губы с узором мелких морщин, крючковатый нос хищной птицы. Подперев руками бока, Немезида смотрела на Авеля как на мерзкое насекомое.

– Вставай! – приказала она, выходя из терпения.

Мальчик слегка приподнялся и произнес, глядя за спину дворничихи:

– Ну вот, а говорили, что ваша метла никуда не денется. Разве не ее несет та синьора?

Попавшись на эту хитрость, женщина повернула голову посмотреть, что происходит. Авель тут же вскочил и бросился наутек.

Примыкающий переулок вывел его на соседнюю улицу. Не оглядываясь, мальчик рванул дальше, удирая, пока хватало дыхания. Переведя дух, беглец бросил испуганный взгляд через плечо – дворничиха его не преследовала. «Отстала где-то на соседней улице», – выдохнул он с облегчением и направился в сторону дома, озираясь и убеждаясь, что она не следит за ним.

– Вот гадюка, – шепнул бедолага, прижимая ладошкой горящее ухо.

Прошмыгнув тесными лабиринтами среди сбившихся в кучу домов, Авель Гросси победоносно вынырнул на родную улицу. Она плавно взбиралась по направлению к Темной долине – так именовали ущелье жители примыкающего района. В том продолжении улицы Сан-Себастьяна скрывалась la tenuta di Grossi – домовладение его семьи. Миновав парадный вход последнего дома, излишне обставленный разнокалиберными горшками с цветами, удобная для ходьбы городская дорога заканчивалась. Дальше вела узкая извивающаяся тропа.

Глава третья

Стянув с плеч тяжелый ранец, Авель с облегчением сбросил его на землю. Дыхание восстановилось, и, протерев рукавом пот со лба, он плюхнулся на скамью, пахнувшую древесной прелью. Кто и когда поставил ее, Авель Гросси не знал. На заре его жизни она всегда была там и являлась частью его вселенной, а потому он любил присесть на нее, возвращаясь из школы.

Время обеда уже миновало, ведь дорога от scuola San Lorenzo della Riviera1, занимавшая около получаса, в тот день отняла у него вдвое больше времени. Так выходило, потому что малец по дороге домой не мог пропустить ни одного закоулка и ни единого интересного места. Что касалось игр за пределами имения, ему не дозволялось теряться из виду, отдаляясь от дома. Строгая мать установила пределы расстояния, чтобы держать непослушного сына под наблюдением. Если он вдруг исчезал из ее поля зрения, Люсия могла позвать его. В этом случае он был обязан немедленно появиться. По этой самой причине маршрут от школы до дома был единственным промежутком свободного времени и возможности делать все, что хотелось.

Итак, по стечению обстоятельств это был единственный шанс исследовать странности внешнего мира. Он был странным в глазах Авеля, потому что разительно отличался от райской идиллии Темной долины. Идиллия же эта почему-то закончилась, когда Авель Гросси впервые отправился в школу. Жизнь его разделилась на до и после. До – родители в нем души не чаяли. После – придирки, строгости и наказания. Много раз ему доставалось от матери за возвращение с опозданием, но, несмотря на это, он был не в силах сдержать свое любопытство и снова и снова возвращался непоправимо поздно.

Вскинув голову, он посмотрел на ветви, нависавшие над скамьей. Розовевшие плоды кизила, близкие к созреванию, словно застывший ягодный дождь, пестрели на ветках кустарника. Сорвав несколько ягод, мальчик сунул их в рот. Их кислый вкус ему не понравился, он поморщился, выплюнул косточки – до спелых плодов оставалось еще две недели. Мальчуган достал из кармана рогатку и, вложив недозрелую ягоду в кожеток, натянул жгут. Снаряд, пронзая листья, исчез в глубине зеленого царства. Вспорхнули с резкими криками сизые сойки и, огрызаясь, скрылись в густой листве соседних деревьев.

Сунув рогатку в карман, он шагнул к краю оврага, чтобы взглянуть на еще один предмет своего интереса: здесь, у самого входа в ущелье, горный ручей уходил в подземный туннель, не дававший покоя его любопытству. Бросив во тьму булыжник и насладившись гулкими стуками камня, доносившимися из таинственной бездны, он неохотно двинулся дальше.

Взобравшись на арочный мостик, сложенный из желто-зеленого песчаника, мальчуган перегнулся через каменный борт, чтобы взглянуть на темное дно оврага. Там, загадочно поблескивая и переливаясь всеми оттенками серого, журчала вода. Этот горный, весьма дружелюбный не в дождливое время поток обладал магнетической властью над Авелем Гросси. Редко бывало так, чтобы мальчик смог удержаться и не спуститься туда для его изучения. Но сейчас было не до этого, и, вздохнув, Авель отправился дальше, пытаясь замедлить время, которое неумолимо приближало его к наказанию. Проходя по тропе, затененной нависшими над головой ветвями, он с тревогой посматривал вглубь живого туннеля, думая о неизбежности разговора с матерью. Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, Авель глазел вокруг, созерцая свой удивительный мир.

Вдоль ручья обитало эдемское разнообразие жизни, манившее мальчика в свой загадочный мир: пышные заросли бузины, лопухов и хвоща служили убежищем для разного рода живности. Пройти мимо – немыслимо: змеи, жабы, ярко-зеленые лягушки и огромные богомолы – все это было предметом его любопытства. Тропинка то поднималась, то опускалась почти до самой кромки воды, повторяя изгибы отвесного склона. Огромные валуны, поросшие мхом, расселись повсюду, где только могли. Остальное пространство захватили деревья. С их тяжелых ветвей сонливо свисали лианы.

– Авель! – Неожиданный голос соседки оборвал тонкую нить его детских фантазий.

– Добрый день, синьора Долли, – ответил он ей исподлобья, спеша пройти мимо.

Его и без того уже терзало чувство вины, из-за чего совсем не было желания смиренно выслушивать ее увещания. Но она не могла пропустить молча мимо себя никого из соседей, тем более этого мальчика.

– Твоя мать искала тебя и ждет дома с розгой, – предупредила она. – Спеши скорее и не задерживайся. Люсия только что была у меня и сказала, что ты непослушный и несносный ребенок, – бросила она ему иронично вдогонку. – А какой должен быть ребенок в его возрасте? – проворчала она теперь, когда годы и одиночество напрочь избавили ее от последних остатков строгости.

Дом этой веселой старушки с озорным чувством юмора приютился по левому склону. На пути вглубь ущелья он стоял первым, а посему проскользнуть незамеченным редко кому удавалось. Эта почтенная женщина отвела себе роль хранительницы цветущего сада, который скрывался внутри. Никто из соседей, живших там, в глубине, не мог проследовать мимо и избежать вопросов, касавшихся семейного благополучия.

Она была вдовой уже многие годы, и, кроме дочери, жившей где-то в Южной Италии, ее редко кто навещал. Одиночество и изоляция от городского общества оказались, пожалуй, главными причинами ее излишнего любопытства к жизни соседей. Она знала все обо всех в Темной долине. Ее маленький живописный домик, сложенный из природного камня, уютно устроился на природной террасе. В тени замысловатых ветвей старого граба он выглядел сказочно. Его потемневшие стены с тыльных сторон оделись темно-зеленым плющом, а черепичная крыша покрылась лохматым мхом. К дому вела дорожка, мощенная сланцем, который имелся там в изобилии. Синьора Долли владела ухоженным садом. Ветви его деревьев свисали на проходившую мимо тропу, давая возможность стащить у нее какой-нибудь спелый фрукт. Пожилая вдова питала симпатию к Авелю и искренне о нем беспокоилась. Дочь вдовы и мать мальчика были подругами детства.

Виллеты2 там не теснили друг друга, как за пределами этого рая. Между ними был дикий лес и довольно большие пространства. Это обстоятельство давало возможность уединенного проживания тем немногим семьям, что нашли свой приют в гостеприимных объятиях Темной долины. Почему темной, никто не знал, ведь долина была орошаема солнечным светом и бурлила жизнью во всех ее проявлениях. Темной она лишь казалась извне по вине вездесущей темно-зеленой хедеры3 и серой мглы, возникавшей там в дождливое зимнее время. А может быть, темными были ее обитатели в представлениях тех горожан, что проживали поблизости. Как бы то ни было, в этом лесном раю на крутых горных склонах приткнули свои жилища восемь семей, чьи еще не далекие предки нашли там убежище в смутные времена двух прошлых столетий.

Остался последний отрезок пути. Он сбавил шаг и посмотрел на свои ботинки. Покрытые подсыхающей коркой бежевой глины, они шелушились грязными струпьями. Где и как он нашел эту липучую грязь, он уже и не помнил. Штаны тоже оказались не в лучшем виде. И с этими досадными свидетельствами непослушания ему предстояло явиться домой. Надо было немедленно что-то сделать, прежде чем это увидит мать. Проливные дожди хорошо пропитали землю, она сочилась влажными испарениями, пахла глиной, травой, а еще – приключениями. Это усложняло задачу изучить все интересные окрестности и при этом явиться домой в надлежащем виде.

На том участке тропа опускалась до уровня серебристых вод, тихо скользивших по ребристому руслу. Авель спустился вниз и очутился у небольшой полукруглой чаши глубиной не более полуметра. Такие попадались на всем протяжении и местами шли одна за другой в виде зеркальных маршей. Его школьная форма пребывала в таком состоянии, что самым лучшим было бы погрузиться в нее, как в ванну, и так отмыться. Мать просто поверит, что непутевый сын свалился в воду, и лишь отчитает. К его несчастью, он до этого не додумался и стал счищать грязь со штанов скомканной веткой папоротника, окуная ее в воду. Липкая грязь еще больше втиралась в ткань – и в конце концов он оказался еще и насквозь промокшим. Пришлось ждать, пока подсохнет одежда, а тем временем у него появилась возможность более тщательного знакомства с тем местом.

Солнечные лучи, пронизывавшие прозрачную воду, открывали все содержимое бассейнов. Их и без того глянцевую поверхность продолжали упорно полировать водомерки. Две испуганные лягушки прыгнули прямо в центр, на мгновение испортив все их труды. Переливающаяся серебристая лента, поющая мелодичным журчанием маленьких колокольчиков, перетекала из верхних чаш в нижние. Множество мерцающих отражений света и тени заворожили взгляд маленького мечтателя. Только такой юный натуралист, как он, мог находить во всем этом непостижимый для взрослых источник ни с чем не сравнимого счастья.

Береговые склоны этой экосистемы облюбовали членистоногие – пресноводные крабы, некогда обитавшие в горных ручьях. Выкапывая свои небольшие норы, они складывали у входа в свое убежище комочки мокрого грунта, формируя нечто похожее на ласточкино гнездо. Закончив свою работу и деловито расставив в стороны клешни, они располагались у входа и начинали пускать пузыри.

На дне одного из бассейнов красовался увесистый плоский камень. Авелю показалось, что он видит какую-то надпись на нем. Приблизившись, мальчик попробовал рассмотреть ее, но сквозь толщу воды не мог ее прочитать.

С большой неохотой Авель оставил свое занятие и стал пробираться наверх, лавируя меж кустов диких лилий. Выбравшись на дорогу, малыш подобрал свой неопрятный ранец и направился к дому. Кот Самсон, облюбовавший арку над входом во двор, бросил тревожный взгляд на мальчишку. В его зеленых глазах затаилась ухмылка: «Ох и достанется же тебе сейчас от Люсии».

Глава четвертая

На следующий день Авель Гросси проснулся с рассветом. Желая как можно скорее окунуться в свой восхитительный мир, он не желал оставаться в постели. Родители спали: был обычный воскресный день, когда они по привычке вставали несколько позже. Это обстоятельство не позволяло покинуть койку, ведь по обычаю они встают первыми. Он ворочался, не зная, чем себя занять. Пружины старой кровати противно скрипели. Озвучивая его нетерпение, они в конце концов разбудили мать.

– Почему ты не спишь? – прозвучал сонный голос Люсии из родительской спальни.

– Не хочу, уже проснулся, – произнес он почти шепотом, боясь разбудить отца.

– Поспи еще. Сегодня воскресенье, тебе не идти в школу, – попыталась она угомонить сына.

– У меня каникулы, и даже завтра не нужно в школу, – поспешил возразить мальчишка.

Мать ничего не ответила, продолжая дремать.

– Мам, я хочу встать, – не унимался он, вновь разбудив ее, но теперь уже себе на беду.

– Зачем? Что ты собираешься делать в такую рань? – спросила она, заглядывая в дверной проем его комнаты.

– Хочу поиграть в саду, – оживился он, осознав, что все же вынудил мать подняться.

– Что там случилось? – послышался голос отца из спальни.

– Этот невыносимый ребенок рано встает, когда ему не надо идти в школу, но, когда надо, его не поднять, даже стреляя из пушки, – сказала Люсия мужу и пошла одеваться.

– Ну пожалуйста, можно мне встать? – бросил ей вдогонку Авель.

– Какой упрямый! – Не выдержав, она вышла из спальни, застегивая на ходу халат. – Ну вставай, иди умываться. – Мать, уже забывшая субботние проделки сына, вдруг снова вернулась к своему еще не угасшему недовольству. – Вчера опять пришел домой грязный, как поросенок! – повысила голос Люсия. – Поставь кастрюлю с водой на плиту, нагрей ее и выстирай свой школьный мундир с мылом и щеткой. Это тебе в наказание за вчерашнее. Понял?

– Да, мама, – понуро выдохнул мальчик. Теперь ему не хотелось вставать, но выбора уже не было. Он тяжело вздохнул, проводив разозленную мать недовольным взглядом.

– И хорошо заправь постель, – строго добавила женщина, направляясь на кухню.

– Вот оса жгучая, – шепнул он ей вслед, отметив блеснувший атласными бедрами халатик, затянутый на осиной талии.

Позже, за завтраком, вновь вернулись к вопросу о его вчерашних приключениях. С тех пор как Авель пошел в scuola elementare4, мать была очень строга с ним. Отец, напротив, многого не требовал и старался смягчать ее чрезмерные наказания. От Люсии, проницательной матери, не ускользал ни единый признак его тайных проделок. Пристально посмотрев на сына, она догадалась, что вчера что-то случилось, и не могла оставить этот вопрос невыясненным. Пытаться ее обмануть было немыслимо, от нее не мог ускользнуть ни единый момент его жизни. Как ни пытался он иметь хоть какие-то личные тайны, мать всегда старалась их раскрыть и держать под контролем.

– Куда ты вчера снова залез? – строго спросила она.

Он с трудом проглотил кусок пирога, застрявший в горле, и виновато взглянул на нее.

– Ну, рассказывай, – посмотрела она на сына, не отводя пронзавшего взгляда угольных глаз.

Мать казалась ему самой красивой женщиной на всем белом свете. Отец был полностью с ним солидарен. Она действительно обладала редкими внешними данными: высокая, грациозная, с аристократически правильными чертами лица античной богини. «Бриллиант, случайно выпавший из испанской короны и закатившийся на осколки Римской империи, – говорил Альбано. – Италия должна выплачивать ей грант за особый вклад в генофонд страны».

Отхлебнув кипяток из белоснежной кофейной чашки, который она цедила непостижимым для сына образом в силу температуры, несовместимой с уязвимостью человеческой плоти, Люсия продолжила:

– Я жду объяснений, Авель.

С каждым месяцем учебного года ему становилось все труднее и труднее находить с ней общий язык. Она не умела быть ему другом, что не располагало его к откровенности и ожиданию понимания. По мере его взросления психологический барьер между ними продолжал непрерывно расти. На подсознательном уровне мальчуган понимал, что мать с ним как-то уж слишком сурова и несправедлива, но выразить ей свои чувства просто не мог. Не мог в силу возраста, небогатого опыта и просто непонимания, как это можно сделать для пользы обоих. Так и усугублялась проблема их отношений. Казалось, только некое третье лицо могло бы сыграть роль посредника между ними.

– Посмотри, – обратилась она наконец к мужу. – Кто-то ему вчера оторвал ухо. Оно до сих пор красное, как помидор.

Отец поднялся из-за стола и подошел взглянуть.

– Да, действительно. – Он наклонил голову сына, стараясь разглядеть.

– Останется теперь лопоухим! – вынесла вердикт Люсия.

Испуганный Авель прижал ухо ладошкой. В школе дразнили детей с оттопыренными ушами. У него в голове прозвучало: «Лопух, лопух!»

– Люсия! – одернул ее Альбано, садясь обратно за стол. – Он мальчишка. Чего ты ждешь от него? Думаешь, он будет сидеть у твоей юбки? Тогда следовало рожать дочь.

– Я хочу, чтобы он сидел дома и не шатался там, где не следует! Хочешь, чтобы из него вырос преступник?

– Ну, сразу преступник… Не сгущай краски. Мальчишка просто растет, и не может такого быть, чтобы он нигде и никогда не нашкодничал. – И, обращаясь к сыну, спокойно продолжил: – Рассказывай, Авель, во что вляпался на этот раз?

Делать тут было нечего, и он рассказал про свои неприятности и от кого получил рваное ухо. Отец, узнав о таком обращении с сыном, вскипел от негодования и собрался идти на поиски той дворничихи.

– Я знаю эту ведьму и где она живет, – прорычал Альбано.

Строгая Люсия не отнеслась к этому с одобрением и возразила:

– Ну и что ты ей сделаешь?

– Пойду и дам ей по морде!

– Ты с ума сошел? Она женщина. Тебя привлекут за это.

– Я не в этом смысле. Я его отец, а ты мать – и только у нас есть право его наказывать. Я должен поставить ее на место и сделать так, чтобы эта безумная никогда больше не прикасалась к нашему сыну, иначе я ей ноги повыдергиваю.