Темная долина

Глава пятая

Как и все остальные дома Темной долины, их дом был сложен из желтого камня, распространенного в этом регионе. Небольшой, но уютный, он притулился к отвесной стене левого склона, рискуя попасть под оползень. В том сейсмически активном регионе выбор данного места для жизни мог показаться странным. Однако Альбано, который всегда боялся, что однажды при сильном толчке гора похоронит их заживо, не выбирал это место. Это сделали родственники Люсии, которые больше боялись угроз от разных этнических групп, чем от природы.

В узком закрытом ущелье мест для застройки было немного. Те пологие склоны или террасы, где можно было приткнуть хоть какой-то домишко, в свое время заняли первопроходцы. Как правило, те поколения, что основали город, селились в местах с видом на море, где живописная бухта уже веками служила источником их пропитания. Трудно теперь сказать, чем на самом деле руководствовались те восемь семей, которые выбрали это место. Альбано ломал себе голову, пытаясь понять, как и где он мог бы отвоевать у склонов еще хоть какой-то клочок земли для своих овощей. Разбить огород в подобных условиях было сродни воздвижению легендарных висячих садов Семирамиды. Навуходоносор определенно оценил бы по достоинству талант этого мастера.

Дом и сад Люсии достались от ее любимой бабушки. Хоть сад и не был большим, он все же снабжал их приличным количеством персиков, апельсинов и яблок разных сортов. Имелись так же кусты фундука, который лесные птицы разнесли по округе. Теперь в дикорастущем виде он прорастал повсюду, что в особо фертильные годы приводило к нашествию белок. Были еще виноградник и с десяток олив, от которых в сыром ущелье не было очевидной пользы.

– Как дела, папа? – спросил Авель, найдя отца за работой на склоне, возвышавшемся над домом.

– Хорошо, сынок, – тепло улыбнулся отец.

– Тяжелая работа? – деловито продолжил сын.

– Да, еще как, – посетовал тот. – На этом участке много камней. Сначала нужно всё выровнять, а затем выбрать булыжник. Для сада эта земля непригодна, лишь ее верхний слой перегнивших листьев еще сгодится на что-то. Мне нужно сделать террасы, укрепить их, засыпать плодородной почвой – и только потом можно будет вырастить, что нам нужно. Я родился и вырос на Tavoliere delle Puglie5, где урожай получается без этих неимоверных усилий. Ты даже представить не можешь, как там все растет. А здесь – проклятие для земледельца. Я много раз говорил твоей матери, что хочу вернуться на плодородные земли моих предков, благословенные Богом, – тяжело вздохнул он, вытер пот с лица и замолчал.

– А мама что говорит?

– Не хочет покидать это место. Она здесь выросла и даже думать не желает ни о каком переезде. – Он с досадой воткнул лопату в землю.

– Я тоже никуда не хочу уезжать, – понуро выдохнул Авель. – Мне здесь нравится.

– Не удивительно, ведь ты здесь родился, и это твой мир. Пока ты не видел другого, тебе всегда будет казаться, что нет ничего лучше. Всех людей тянет на родину, это естественно.

– Тебя тянет на родину, папа?

Альбано подумал и ответил:

– Мне очень нравятся эти горы, но прокормиться здесь сложно, – излил отец сыну душу и погрузился в раздумья.

– Папа, у меня к тебе просьба, – прервал молчание Авель.

– Да, я тебя слушаю, – очнулся отец.

– Можешь мне дать твои инструменты? – робко спросил его мальчуган.

– Какие инструменты? – посмотрел на сына отец.

– Твои, плотницкие.

– Зачем они тебе?

– Я хочу построить домик в лесу.

– Забавно, – сказал Альбано, насмешливо улыбаясь. – Тебе плохо с нами, и ты хочешь поселиться отдельно от нас? – подшутил он над сыном.

– Да нет же, папа, я просто хочу построить домик на дереве.

– На дереве? – искренне удивился отец. – Почему именно на дереве?

Присев на уровень сына, отец посмотрел в его голубые глаза, как считалось, доставшиеся от него, и серьезно спросил:

– Если я дам тебе инструменты, из чего ты построишь дом?

– Из деревянных досок, – поспешил ответить мальчик.

– Они уже есть у тебя?

– Нет, но я собираюсь искать. Я видел доски разных размеров, которые люди выбрасывают в мусор.

Отец задумался над интересной идеей сына и сочувственно произнес:

– Ты очень молод, сынок. Тебе только восемь лет от роду. Этот проект для тебя слишком сложен. Ты не сможешь его осилить, тем более в одиночку.

Авель обиделся, решив, что это отказ.

– Ладно, допустим, сможешь. Но где ты собираешься найти столько досок, чтобы их хватило построить хотя бы маленький домик?

– У меня есть друг, который мне поможет.

– Твой друг Оливер – еще такой же малец, как и ты. Чем он может тебе помочь?

– Так ты мне дашь инструменты? – с явной обидой в голосе еще раз спросил сын.

Отец встал, держа его за плечо, и задумался. В те времена даже простой плотницкий набор инструментов стоил немалых денег. Дать их малолетнему сыну таскать с собой в лес было бы безрассудством. Авель понял намек и насупился. Отец постарался смягчить ситуацию и слегка поменял направление их разговора.

– Ладно, сын, давай рассуждать. Сколько досок тебе понадобится? Ведь прежде, чем брать инструмент в руки, нужно иметь материалы, иначе что ты будешь с ним делать? У тебя уже есть доски?

– Нет, папа.

– Тогда что тебе нужно сделать сначала?

– Найти доски.

– Правильно, но не совсем.

– Почему, папа?

– Потому что сначала ты должен посчитать необходимое их количество. Но есть еще одна задача, самая главная. Знаешь какая?

– Ну, наверное…

– Ты должен сделать проект своего дома, – помог он сыну. – Видишь, как все непросто? Можешь теперь все по порядку мне перечислить?

Авель задумался.

– Отлично, сын. Как только закончишь последний этап, только тогда рассмотрим вопрос инструментов. Видишь, как много всего? Тебе придется потратить на это все каникулы – и даже тогда все еще будет много работы. Подумай хорошенько об этом, – потрепал он сына за голову.

– Я уже все обдумал, папа.

– Когда?

– Когда целый год ходил в школу.

– Теперь понятно, почему хромает твоя успеваемость. Вместо учебы твоя голова забита фантазиями.

Авель поник, решив, что отец его не одобрил. Заметив грусть сына, Альбано продолжил:

– Хорошо, я помогу тебе с постройкой. Но ты должен пообещать, что больше не будешь нервировать мать плохими оценками в школе. Ты же знаешь, как она переживает из-за твоей учебы. Давай с тобой заключим договор: в следующий учебный год ты приложишь все старания, чтобы выправить ситуацию с твоей успеваемостью. Закончишь учебный год хорошо – я помогу тебе построить твой домик.

– Хорошо, папа, – расцвел мальчуган, обнимая отца.

Глава шестая

В школу San Lorenzo della Riviera Авель вернулся с тем же неугомонным духом, с каким носился все летние месяцы. В те каникулы тенистые склоны Темной долины до конца не смогли напоить его летними одиссеями. Та энергия, что обитала в нем, прорывалась и дальше в виде сумбурных всплесков активности, вызывая серьезную озабоченность учителей. Мальчик ворвался в первую четверть, как морской ветер, что срывает со стен плакаты и сметает ученические тетрадки с парт. Когда два встречных ветра по имени Авель и Оливер встречались друг с другом, они превращались в торнадо, разносившее вдребезги все на своем пути.

Итак, разъединившись с кузеном, Авель влетел в класс, сбивая с ног нерасторопных девчонок.

– Авель Гросси! – заорал взбешенный синьор Габриэль Гарсия, maestro unico6. – Вон из класса! Выйди и зайди как положено!

Авель, увидев рассерженного учителя, тут же угомонился, вышел из класса и вошел снова, но уже спокойно. Мария сдвинула свой портфель, ожидая, что он приземлится рядом, как в прошлом году. Но синьор Габриэль Гарсия раздраженно рявкнул:

– Авель Гросси, за пятую парту в среднем ряду!

Авель направился в средний ряд и недовольно плюхнулся на скамью. Снизу тут же послышался гулкий удар башмака по сосновой доске под его ягодицами – приветствие Александра, всегда занимавшего целую заднюю парту.

Первым в тот день был урок итальянского. Учитель дал всем задание написать сочинение на тему «Как я провел лето». Авелю это понравилось. Он красочно описал свои приключения, наделав уйму орфографических ошибок и этим расстроив преподавателя.

– Гросси, за изложение ставлю ottimo7, за правописание – insufficiente8.

Кому из них пришла в голову эта идея, они уже и не помнили, но, как всегда, ответственность легла на того, кто старше: Авель с кузеном натерли мылом полы в вестибюле школы. Попросившись выйти под предлогом «мне в туалет», прилепили по два куска мыла к подошвам и катались по мраморному настилу, пока их за этим не застала уборщица. Они быстренько смылись, но та успела их разглядеть.

Все бы ничего, но женщина решила внести и свой вклад в эту затею. Сама она, конечно, не подозревала, что ее благие намерения довершат недоделанное двумя сорванцами. Шлепнув мокрой тряпкой по полу, она принялась смывать натертые линии, протирая шваброй исполосованный пол. Сложно сказать, в чем была ее ошибка: в том, что она стала его протирать, или в том, что не догадалась, чем он был испачкан. Усердия ее кончились страшным грохотом перевернутого ведра, покатившегося по полу через весь вестибюль.

Не успела она подняться с колен, на которые опиралась, пытаясь встать со скользкого пола, как на стене над ее головой прозвенел звонок большой перемены. Двери всех классов распахнулись как по команде. Две сотни пар топочущих ног ринулись к выходу. Две лавины оголтелых учеников из двух коридоров встретились в вестибюле. Крики, визг, шлепки о пол наполнили помещение необычным шумом. Учителя, не успевшие покинуть классы, насторожились. Это услышал даже директор школы, чей кабинет располагался в отдаленном крыле здания.

Поскользнувшись на мыле, бедная уборщица не успела встать на ноги, как ее тут же снесло потоком бегущих детей, которые, лишь ступив на мраморные полированные плиты, рассыпа́лись по ним, как горох. Падая один за другим, они скользили по мрамору, сбиваясь в вопящую кучу, до смерти напугавшую несчастную женщину.

Синьор Лоренцо Витале, почтенный директор, выскочил в коридор. Услышав, откуда доносится шум, грузный мужчина, напоминая футбольный мячик, покатился в сторону вестибюля, отсвечивая глянцевой лысиной и забавно махая пухлыми руками. Он хотел знать, что происходит, но, прибыв на место, не смог вымолвить ни единого слова. Его слабое сердце билось так интенсивно, что в итоге был израсходован весь кислород, насыщавший кровь. Он стал задыхаться, хватаясь за стены. Увидев, как несчастный глотает воздух, заведующая учебной частью бросилась на поддержку вздумавшего свалиться без чувств синьора Лоренцо.

Виновники были немедленно найдены и доставлены в кабинет директора.

– Завтра я́витесь в школу с родителями! – рявкнул он на двух скукожившихся мальчишек. – Вам понятно? – прохрипел он, хватаясь за сердце. Нервничать синьору Лоренцо было нельзя, врачи категорически запрещали.

– Да, синьор, – синхронно кивнули два обалдуя.

– А теперь вон отсюда! – прогремел он, падая в кресло и протирая салфеткой капли пота со лба.

Затишье в школе длилось недолго. Подсмотрев у старшеклассников новую версию старой шутки, Авель Гросси решил ее повторить. Пугалка была предельно проста, ведь не зря говорят: все гениальное просто. Лишь три детали – и бешеный скорпиончик готов валить в обморок слабонервных девчонок.

Изделие это изготовлялось за две минуты, его компонентами были обычная женская шпилька, известная как невидимка, большая пуговица от пальто и тонкая резинка для тетивы. Шпилька с резинкой в умелых руках превращались в маленький лук, но не для того, чтобы метать стрелы. Вместо стрел – пуговица с продетой в нее тетивой – и устройство готово. Оставалось только взвести его для работы, это было просто: вращением пуговицы, насаженной на резиновый жгутик, в течение пары минут достигалось нужное напряжение, готовое высвободить вращательную энергию, стоило лишь отпустить предмет. При этом он начинал вращаться с бешеной скоростью. Но главное было не в этом: прелюдия к фокусу была основным элементом шутки.

Итак, скорпиончик, готовый к миссии, то есть взведенный и завернутый в небольшой бумажный пакетик, сложенный путем нехитрых приемов из обычного тетрадного листа, теперь мог быть продемонстрирован девочкам.

– Я нашел во дворе большого красного скорпиона. Кажется, он не живой, – произносилось на глазах любопытных девчат.

На перемене Авель решил испытать игрушку. Выбрав группу девчонок, мальчуган предложил осмотреть ядовитое членистоногое. Одна из девочек тут же откликнулась на предложение. Не подозревая о скрытом подвохе, развернула пакетик. Как только последний сгиб последнего слоя бумаги освободил скорпиона, тот бешено забился в ее руках, громко хлопая по пакетику и создавая иллюзию вырывающегося наружу монстра. Громко визжа, перепуганные девчонки бросились врассыпную. Никто даже не понял, что это игрушка.

Два дня озорник забавлялся, пугая девчонок, пока одна слабонервная не упала в обморок, ударившись головой о стояк питьевого фонтанчика. Девочку привели в чувства. К счастью, ее тугая коса смягчила удар – и обошлось без травм. Так Авель Гросси повторно оказался в кабинете директора, а на следующий день – вновь, но уже с разозленной матерью.

Люсия, много раз бывавшая в кабинете директора, очаровала синьора Лоренцо. Несчастный тупил и запинался в ее присутствии. Кажется, он был безнадежно влюблен. Это пикантное обстоятельство, похоже, спасало взбалмошного мальчишку от отчисления, ибо на этом его похождения не закончились: прошла неделя, и новая дерзкая выходка двух сумасбродов привела в ступор весь учебный совет уважаемой школы.

Одним солнечным днем на школу с неба обрушились камни – булыжники размером с грейпфрут. Они прилетали по три-пять штук, ударяли по крыше и с грохотом скатывались по черепице во двор. Некоторые не долетали, два других разбили окна, одно – вообще вдребезги, расколов в щепки центральную раму. Случилось все это, когда в школе не было никого, кроме сторожа.

На следующий день в лесу, на склоне холма у подножия школы, обнаружили катапульту – ствол молодого дерева высотой в пять-шесть метров с рогатиной на конце. К ней была приделана небольшая плетеная корзина, какие используют рыбаки. На расстоянии, равном длине метательного плеча, находилось другое молодое дерево, спиленное в виде короткой рогатины, высотой около полуметра. Эта часть, по-видимому, служила спусковым механизмом, удерживая метательный ствол с помощью соскакивавшей веревочной петли. Сомнений не оставалось: кто-то соорудил это устройство для обстрела старинного здания школы, напоминавшего средневековый замок. Со склона оно было видно как на ладони и подверглось бомбардировке при посредстве этой опасной игрушки.

В том месяце в кинотеатре города прошла премьера нового фильма о рыцарской доблести средневековья. Там в одном из красочных эпизодов осады замка как раз и было показано применение средневековых машин, метавших камни. Кому-то, очевидно, очень понравилась эта идея, и они изготовили катапульту, испытав ее действие на ни в чем не повинном здании школы. Кто решился на подобную дерзость, так и осталось невыясненным, однако смутные подозрения все же пали на двух сорванцов из Темной долины.

Глава седьмая

Лето вступало в свои права. Дрожа над поверхностью раскаленной брусчатки петлистых улочек, ввысь струился полуденный зной. По небу носились ласточки, а в головах двух непосед метались идеи о сногсшибательных приключениях. Городок за пределами Темной долины погрузился в летнее пекло. Выходить из благодатной лощины, где свежо даже в жаркое время, совсем не хотелось. Найти тысячу развлечений можно было и в пределах зеленой обители.

Свесив ноги с арочного моста, изогнувшегося замшелой дугой над горным потоком, Авель и Оливер сидели в раздумьях – быть или не быть их подземному приключению. Черная глотка туннеля манила своей таинственностью, но вместе с тем и пугала тьмой неизвестности.

– Нам нужно туда спуститься, – решительно посмотрел Оливер на журчащий ручей. – Там нас точно ждет что-нибудь интересное.

Авель задумался. Кузен Оливер был настоящим мастером навлекать неприятности на товарища. Виноваты всегда были оба, но ответственность возлагалась на Авеля. Ему доставалось еще и от тетки. Получалось так потому, что он был на несколько месяцев старше сына Инес, а потому и вина его больше.

– Если твоя мать узнает, я вновь окажусь крайним.

– Она не узнает. Мы только посмотрим, что там внутри и куда он ведет.

– Давай бросим монетку, – предложил ему Авель, надеясь, что выпадет не идти на мокрую авантюру, ведь как минимум придется вернуться домой в промокших ботинках.

– Орел или решка? – Оливер подбросил монету, ловя на лету блеснувшую лиру.

– Орел – не идем, – ухмыльнулся Авель.

– Решка – идем, – хихикнул кузен.

Заводила разжал кулак: два колоска вокруг цифры пять сообщили решение. Авель достал фонарь, полагая, что лира берет ответственность на себя.

Туннель с дугообразным сводом из каменной кладки плавно спускался в кромешную тьму. По полу журчала вода, разносясь металлическим эхом. В глубине клокотало, но темнота надежно скрывала подробности подземелья. С краю располагалась продольная полоса – очевидно, для персонала, обслуживавшего коммуникации. Его, конечно, никто никогда не видел, ибо, по меньшей мере на коротком веку двух малолетних авантюристов, гидросистема служила исправно. Кто и когда построил туннель, никто не помнил, а потому объект этот был весьма любопытной целью для изучения двумя юными диггерами.

– Говорят, под городом есть катакомбы, – шепнул Оливер.

– Что еще за катакомбы?

– Ты что, не знаешь?

– Нет, – пожал плечами Авель.

– Подземелья, – удивленно вздохнул Оливер.

– А, подземные ходы, так бы и сказал.

– Да, но они называются катакомбами.

В отличие от Авеля, Оливер имел склонность к широкому кругу общения со сверстниками городского района, прилегавшего к Темной долине. Дворовые футбольные матчи предоставляли много возможностей для разного рода осведомленностей, циркулировавших среди детворы. Кузен для Авеля оказался весьма ценным информатором относительно разных слухов, бытовавших среди подростков. Подземные катакомбы, пещеры и древние замки, затерянные в горах, доносились до Авеля отголосками всевозможных поверий, легенд и пересказов.

Футбол, как ни странно, был вне сферы его интересов, из-за чего для остальной детворы он выглядел странным. И действительно, как в те годы можно было не быть фанатом такой футбольной команды, как «Ювентус»? Ведь такие легендарные игроки, как Дино Дзофф, Джампьеро Бониперти, Мишель Платини и Збигнев Бонек, были бесспорными идолами всех итальянских мальчишек. Однако Авель не разделял их восторга, а потому заслужил неприятие сверстников.

Они углубились метров на сто. Позади ослепительной аркой сиял вход в туннель. Видимость выхода вселяла уверенность, однако труба повернула направо, погасив последний луч света. Диггеры остановились. Авель направил фонарь в темноту, но видимость не превышала десятка метров. Темно-влажная глотка с жадностью поглощала тускневший луч.

– Что, если сядут батарейки? – выразил опасение Авель.

– А что, они старые?

– Ну немного. Фонарик отца. Я не знаю, сколько тот им пользовался до настоящего дня.

– Назад сможем идти и без фонарика. Эта дорожка выведет нас. Пойдем, держась за стену, а после изгиба появится свет на выходе. У меня на всякий случай спички есть, дома стащил, – похлопал по оттопыренному карману Оливер.

– Сдается мне, мы выйдем к реке или к морю, – заключил Авель.

– Тогда назад вернемся по улице.

Неожиданно тротуар прервался. Справа примыкал смежный туннель. Путники остановились в раздумьях.

– Этот, который прямо, выведет нас к реке, – предположил Авель.

– Тогда пойдем в этот, – предложил кузен.

Авель направил луч фонаря в ответвление. Боковой туннель мало чем отличался, кроме того, что по руслу едва сочилась вода.

Друзья без особых приключений преодолели около сотни метров, как вдруг из темноты донесся одиночный стук, похожий на удар камня о камень.

– Что это? – шепнул Оливер.

– Не знаю. – Авель напрягся, готовый бежать.

– Посвети, посвети, – взмолился перепуганный кузен.

Свет фонаря не высветил ничего живого.

– Может, просто камень упал, – выдвинул версию старший.

– Как он мог упасть сам по себе?

– Ну не знаю. Может, выпал откуда-то, – предложил Авель.

– Я за тобой, – опасливо оглянулся Оливер.

– Хорошо. Если что, бежим.

Они осторожно продвинулись на несколько метров. Тишину нарушали лишь мерные звуки пронзительных капель по мелким лужицам. Пахло сыростью и даже затхлостью – это говорило о том, что боковой туннель по каким-то причинам уже не служит в качестве водоотвода. Мрачные своды местами сочились влагой, чернея склизкими пятнами над головой и грязными лужами на полу. Возникло чувство гнетущего дискомфорта – ощущение, возникающее, когда вторгаешься на территорию, у которой есть свой хозяин.

– Здесь кто-то живет, – прошептал Оливер.

– С чего ты взял?

– Я чувствую, мы здесь не одни.

– Не дрейфь, – осадил его Авель. – Сам затянул меня в эту дыру, а теперь трусишь.

– Я не трушу. – Кузен пихнул его локтем.

– Э, полегче, а то схлопочешь.

Кузен хихикнул, проворчав какую-то шутку. Он всегда прибегал к подобному методу, когда хотел отвлечься от внутренних страхов. А еще смеялся, когда дети обычно плачут. Иногда в качестве шутки затевал потасовку и, получив сдачи, глухо смеялся, превозмогая боль. Таковы были странности Оливера. Авель в его компании становился другим, а потому вопрос, кто на кого в действительности плохо влиял, оставался спорным. Из всех троих внуков Оливер был любимчиком их деда Мигеля и по этой причине имел привилегии.

В глубине вновь послышался непонятный звук. Кузен схватил Авеля за рубаху.

– Там кто-то есть, – просипел за спиной Оливер.

Тьма бокового туннеля – плотная, почти осязаемая, словно нечто живое – душила двух сорванцов, дерзнувших забраться в ее владения. Слабый луч фонаря в руке Авеля был не способен рассеять страх присутствия некоей невидимой сущности рядом с ними. Тяжелый воздух, пропитанный сыростью и каким-то почти металлическим запахом, от которого у мальчишек похолодело в груди, еще больше давил на неокрепшую психику. Оливер жался к кузену. Его пальцы нервно цеплялись за друга, но глаза продолжали блестеть смесью страха и любопытства. Тишина, наступившая после странного стука, стала гнетущей. Подземелье затаило дыхание, будто выжидая чего-то. Авель сжал фонарь крепче, стараясь не выдать, как колотится сердце.

– Это была дурацкая идея, – прошептал он.

Оливер тяжело сглотнул слюну.

– Гляди! – указал пальцем на стену старший кузен.

Луч фонаря выхватил грубо выцарапанный рисунок: фигура с пустыми глазницами, сжимающая посох, и символ под ней – круг с пятиконечной звездой внутри и нечитаемая надпись на латыни. Авель вопросительно посмотрел на Оливера, но тот лишь мотнул головой, давая понять, что готов вернуться.

– Мы уже тут, – шепнул Авель. – Надо узнать, что это значит.

Не успел Оливер возразить, как из глубины туннеля донесся звук – тяжелый стук, словно кто-то уверенно шел в их сторону. То не был естественный звук падения водных капель, разносившийся эхом внутри. Нет, это был ритм тяжелых шагов по камню, смешанный со шлепаньем по воде, от которого кровь застыла в жилах. Вспотевший фонарь мигнул, луч ослаб. Тьма, почуяв их уязвимость, еще больше сдавила грудь.

– Мама… – прохныкал Оливер, вцепившись в руку кузена так, что тому стало больно.

– Бежим! – крикнул Авель, толкая окаменевшего друга в спину.

Они бросились наугад, не разбирая дороги. Шаги за спиной продолжали бить гулким эхом по каменным сводам. Вода хлюпала под ботинками. Фонарь метался лучом по стенам, бросая рваные тени на склизкие камни. Послышался низкий хрип – то ли рычание, то ли зловещий шепот, от которого волосы встали дыбом.