ДО НАС ТОМ1

— Глубина?

— Вблизи отметки объекта.

— Стратиграфия?

— Предварительно древняя. Очень древняя.

— Насколько?

Лаура подняла глаза к звёздам.

Сказать это вслух оказалось труднее, чем она думала.

— Возможно, граница мелового и палеогенового периода.

Марк не ответил.

— Марк?

— Я слышу.

— Скажите что-нибудь.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что, если я скажу первое, что думаю, ты решишь, что я сошёл с ума.

Лаура нервно усмехнулась.

— Поздно. Мы все уже там.

Марк заговорил тише:

— Лаура, ты сейчас говоришь мне, что под слоем, который может относиться ко времени Чиксулуба, лежит неизвестная гладкая металлическая структура, протяжённая минимум на пятьсот метров.

Она закрыла глаза.

— Да.

— И поверхность не повреждена буром?

— Да.

— И оба раза контакт произошёл на одной глубине?

— Да.

— И георадар показывает продолжение структуры?

— Да.

Марк долго молчал.

Потом сказал:

— Я не могу оценить это по телефону.

— Я знаю.

— Мне нужны данные.

— Я знаю.

— Керн. Записи бурения. Температурные графики. Георадар. Видео со скважины. Координаты. Геологическая карта района.

— Всё есть.

— Кто ещё знает?

Лаура оглянулась на лагерь.

Рабочие контейнеры.

Прожекторы.

Буровую.

Молчаливую технику.

Людей, которые видели слишком много, но пока не понимали, насколько много.

— Небольшая группа.

— Руководство компании?

— Пока нет.

— Государство?

— Нет.

— Пресса?

— Нет.

Марк резко сказал:

— Так и должно остаться.

Она удивилась тону.

— Вы мне верите?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что, если ты ошибаешься, лишняя огласка уничтожит вашу карьеру. Если не ошибаешься — она уничтожит всё остальное.

Лаура молчала.

Ветер стал тише.

И от этого ночь показалась ещё глубже.

— Вы приедете? — спросила она.

Марк ответил не сразу.

— Где вы?

— Пока не могу сказать.

— Лаура.

— Марк, вы сами сказали: никакой огласки. Я должна быть осторожна.

— Хорошо. Страна?

— Аргентина.

— Это я уже понял.

— Южная Патагония.

— Ближайший город?

Она помедлила.

— Эль-Калафате. Дальше вертолётом.

Марк тихо выругался по-английски.

— Когда?

— Как можно быстрее.

— Ты понимаешь, что я не могу просто исчезнуть из Гарварда и улететь в Аргентину из-за телефонного разговора о невозможном объекте под землёй?

— Можете.

— Почему?

— Потому что вы уже решили.

После этого в трубке стало слышно только его дыхание.

Потом Марк тихо усмехнулся.

— Ты стала слишком хорошо меня знать.

— Это да?

— Это значит, что я хочу поговорить с вашим Эстебаном.

Лаура вернулась в лабораторный контейнер через несколько минут.

Щёки горели от холода.

Пальцы почти не слушались.

Внутри пахло кофе, разогретым пластиком и усталостью.

Эстебан стоял у стола, склонившись над картой.

Мартин сидел рядом с монитором, на котором всё ещё было открыто изображение серебристой поверхности.

Он поднял голову.

— Ну что? Гарвард послал нас к психиатру?

Лаура сняла перчатки.

— Пока нет.

Эстебан посмотрел на неё.

— Он на линии?

— Да. Хочет говорить с вами.

Мартин сразу оживился.

— Включайте громкую связь. Я хочу услышать, как профессор из Гарварда скажет, что мы все идиоты.

Эстебан взял телефон.

— Доктор Стивенс?

— Доктор Альварес?

Голос Марка звучал уже иначе.

Сон исчез окончательно.

— Да.

— Лаура рассказала мне достаточно, чтобы я понял две вещи.

— Какие?

— Первая: либо у вас грубая ошибка в данных.

Мартин тихо пробормотал:

— Мне нравится начало.

— Вторая, — продолжил Марк, — если ошибки нет, вы столкнулись с находкой, масштаба которой пока не понимаете.

Эстебан посмотрел на Лауру.

Потом на экран.

— Мы понимаем достаточно, чтобы остановить бурение.

— Хорошо.

— И ограничить распространение данных.

— Ещё лучше.

— Вы верите в возможность искусственного происхождения?

Марк не ответил сразу.

— Я верю в то, что природа умеет создавать формы, которые кажутся искусственными. Но природа не любит идеально повторяющиеся технологические признаки. Она не плавит буровую головку и не оставляет после этого зеркальную поверхность без повреждений.

Мартин поднял палец.

— Можно я его уже люблю?

Эстебан бросил на него взгляд.

Мартин замолчал.

Марк продолжил:

— Мне нужно видеть всё лично.

— Вы можете прилететь?

— Да. Но неофициально.

— Объясните.

— Никаких университетских запросов. Никаких писем. Никакого упоминания Гарварда в документах компании. Я прилечу как частное лицо, приглашённое для консультации по геологической аномалии.

Эстебан кивнул.

— Это разумно.

— Также мне нужны гарантии, что данные не уйдут в центральный офис до моего прибытия.

Эстебан чуть прищурился.

— Вы ставите условия?

— Да.

— На каком основании?

— На основании того, что через двадцать четыре часа, возможно, вы сами будете благодарны, что не отправили фотографии по корпоративной почте.

Мартин тихо сказал:

— Он мне всё больше нравится.

Эстебан проигнорировал его.

— Я не могу бесконечно скрывать информацию от компании.

— Бесконечно не нужно. Мне нужно время долететь.

— Сколько?

— Если найду рейс — завтра вылетаю в Буэнос-Айрес. Оттуда в Эль-Калафате. Дальше вы меня заберёте.

Лаура сказала:

— Я организую.

Эстебан всё ещё смотрел на телефон.

— Доктор Стивенс, я должен спросить прямо.

— Спрашивайте.

— Насколько серьёзно вы воспринимаете этот звонок?

В динамике тихо потрескивала связь.

Потом Марк сказал:

— Достаточно серьёзно, чтобы не спать оставшуюся часть ночи.

Эстебан медленно кивнул.

— Хорошо.

— И ещё, доктор Альварес.

— Да?

Голос Марка стал ниже.

— До моего приезда не пытайтесь пробить поверхность.

Эстебан посмотрел на расплавленную буровую головку.

— Мы уже поняли.

— Нет, — сказал Марк. — Вы поняли, что это опасно для оборудования. Я говорю о другом.

— О чём?

— Если это искусственный объект, которому действительно десятки миллионов лет, вы не знаете, что защищает его поверхность. Вы не знаете, что может произойти при повторном воздействии. И вы не знаете, что находится внутри.

В контейнере больше никто не двигался.

Даже Мартин перестал барабанить пальцами по столу.

Эстебан спросил:

— Вы считаете, что объект может быть опасен?

— Я считаю, что слово «безопасно» здесь пока не имеет права существовать.

Лаура почувствовала, как по спине прошёл холод.

Не от ветра.

— Я прилечу, — сказал Марк. — А до тех пор — только наблюдение. Никаких новых ударов. Никаких попыток вскрытия. Никаких широких отчётов.

Эстебан ответил:

— Принято.

Связь оборвалась не сразу.

Линия ещё несколько секунд потрескивала.

Потом Марк добавил:

— И, Лаура.

Она подошла ближе.

— Да?

— Ты сказала, что объект не должен существовать.

— Да.

— Будем надеяться, что ты ошиблась.

Линия щёлкнула.

Связь прервалась.

Некоторое время в лаборатории слышался только гул генератора за стеной.

На мониторе всё ещё была серебристая поверхность.

Тонкие линии на ней казались теперь ещё более неправильными.

До разговора с Марком это было странным изображением.

После разговора — почти предупреждением.

Мартин первым нарушил молчание:

— Ну что ж.

Он поднялся.

— Хорошая новость: профессор из Гарварда не назвал нас идиотами.

Лаура посмотрела на него.

— А плохая?

Мартин кивнул на экран.

— По-моему, он испугался сильнее нас.

Эстебан подошёл к монитору и выключил изображение.

Экран погас.

В контейнере стало темнее.

— До приезда профессора бурение остановить полностью.

Мартин кивнул.

— Сделаю.

— Все данные — только на локальных носителях. Доступ у нас троих и старшего техника.

— Понял.

— Рабочим — техническая аномалия.

— Уже репетирую.

Эстебан посмотрел на Лауру.

— Вы отвечаете за связь с Марком. Маршрут, время прибытия, вертолёт.

— Хорошо.

Он хотел сказать ещё что-то, но замолчал.

Лаура заметила.

— Что?

Эстебан медленно сел на стул.

Впервые за весь день он выглядел усталым.

По-настоящему.

— Когда я начинал эту работу, — сказал он, — я думал, что худшее, что может случиться, — это авария, провал проекта или отчёт, который не понравится совету директоров.

Мартин усмехнулся.

— Милые времена.

Эстебан не улыбнулся.

— А теперь я не знаю, кому вообще принадлежит то, что мы нашли.

Лаура тихо сказала:

— Пока никому.

Он поднял на неё глаза.

— Нет.

Он посмотрел в сторону выключенного монитора.

— Пока оно принадлежит земле.

Эта фраза изменила воздух в контейнере.

До звонка всё ещё можно было считать объект внутренней проблемой лагеря.

Ошибкой.

Аномалией.

Странным изображением.

После звонка у проблемы появился свидетель.

И этот свидетель уже летел к ним.

За стенами контейнера снова поднялся ветер.

Он прошёл по лагерю низким гулом.

Буровая установка стояла неподвижно.

Но теперь её неподвижность казалась не покоем.

А ожиданием.

Утро пришло серым.

Без солнца.

Небо низко висело над долиной, будто тяжёлая крышка.

Рабочие быстро поняли, что бурение не возобновят.

Официальное объяснение приняли без особого энтузиазма, но и без открытого сопротивления.

Техническая аномалия.

Риск перегрева.

Проверка оборудования.

Дополнительные геологические измерения.

Эти слова звучали скучно.

Именно поэтому работали.

Скучные объяснения люди редко обсуждают долго.

Но в лагере всё равно чувствовалось напряжение.

Те, кто видел запись камеры, говорили меньше обычного.

Те, кто не видел, задавали слишком много вопросов.

Мартин ходил между рабочими и раздавал указания с таким видом, будто всё происходящее раздражает его исключительно с инженерной точки зрения.

— Нет, бурить не будем.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

— А доктор Альварес?

— Он сказал раньше меня, но я сказал громче.

Этого обычно хватало.

Лаура из окна лаборатории смотрела, как Эстебан разговаривает со старшим буровым мастером.

Он держался спокойно.

Но теперь она знала: это спокойствие стоит ему усилий.

На столе перед ней лежал список рейсов.

Бостон.

Майами.

Буэнос-Айрес.

Эль-Калафате.

Потом вертолёт.

Потом ещё несколько часов через пустоту Патагонии.

Марк должен был прибыть через день.

Если не будет задержек.

Если погода позволит.

Если он не передумает.

Она поймала себя на мысли, что боится не того, что он не приедет.

А того, что приедет.

Потому что тогда их маленькая внутренняя тайна станет чем-то большим.

Научной проблемой.

Корпоративным риском.

Возможно — государственной тайной.

А может быть, и чем-то ещё.

Она снова включила изображение поверхности.

Серебристый блеск появился на экране.

Лаура долго смотрела на него.

Потом увеличила участок с тонкими линиями.

Они казались почти геометрическими.

Почти осмысленными.

Почти намеренными.

Она знала: слово «почти» сейчас спасает их от безумия.

Пока почти.

Не доказано.

Не подтверждено.

Не названо.

Она тихо произнесла:

— Кто вы?

Экран молчал.

Но почему-то ей показалось, что вопрос прозвучал слишком громко.

Вечером Эстебан нашёл её у буровой.

Работы там не велись.

Машина стояла неподвижно, тёмная на фоне серого неба.

Лаура смотрела на закрытую скважину.

— Он вылетел, — сказала она, не оборачиваясь.

— Марк?

— Да. Бостон — Майами — Буэнос-Айрес. Потом Эль-Калафате.

Эстебан встал рядом.

— Хорошо.

Некоторое время они молчали.

Под ногами была промёрзшая земля.

Где-то далеко кричала птица.

Ветер стал слабее, но холоднее.

— Вы жалеете, что разрешили позвонить? — спросила Лаура.

Эстебан не сразу ответил.

— Нет.

— Почему?

— Потому что теперь это уже не вопрос доверия к нашим глазам.

Он посмотрел на буровую.

— Теперь нужен человек, который скажет нам, где мы ошиблись.

— А если не скажет?

— Тогда он скажет, насколько всё плохо.

Лаура усмехнулась.

— Вы всегда умеете поддержать.

— Я геолог.

— Оптимист только на собеседованиях?

— Именно.

Они оба посмотрели на землю.

Четыреста метров.

Всего четыреста.

В человеческом масштабе — глубоко.

В масштабе планеты — почти поверхность.

И там лежало нечто, что уже изменило их дыхание, их голоса, их взгляды друг на друга.