Сказки АнЗыСканья. Книга первая. Сновидица и вечная игра

Глава 4 Страшные тайны

[История 3. Новая переменная]

«Мне кажется, что я — переменная величина.

Сегодня я один, завтра другой».

— Даниил Хармс, из дневников

***

День не задался.

Полина опять получила «пару» по математике. Папа злился.

— Зачем ты назвала математику лженаукой? — спрашивал папа. — Ты очень расстроила преподавателя. Она чуть не плача говорила мне об этом по телефону.

— Она душная. И математика её душная.

— Ну на математике же вся наука держится.

— Как бы не так, — возражала Полина. — Цифры выдумали люди для того, чтобы дурить друг другу голову.

— Вот скажи: у Маши было три яблока, а у Пети — пять, — продолжала Полина, сделав комично-серьёзное лицо и, видимо, передразнивая учительницу. — Сколько у них яблок вместе?

— Восемь, — ответил папа, почесав в затылке.

— Как бы не так, восемь. У Маши яблоки красные и вкусные, а у Пети — кислые и к тому же ворованные. Придёт милиция и посадит Петю в тюрьму. И яблоки его отберёт. Как вещественное доказательство. Так сколько у них яблок?

— Гм, ну если так рассуждать…

— Вот я и говорю: если рассуждать. Или вот ещё: у Пети было два рубля, он купил компот за пять рублей. Сколько у него осталось?

— Ему компот не продадут, — резонно заметил папа. — У него денег не хватает.

— Вот и я о том же. А по математике вашей получается, что продадут, и у него ещё и останется.

— Останется? — произнёс папа недоумённо.

— Да, останется. Минус три рубля. Вот она, ваша математика. Что это такое — минус три рубля? Три рубля наоборот? Может, ими Антиподы расплачиваются, те самые, которые на той стороне земли живут? Ты мне про них рассказывал как-то. Так пусть поедет Петя туда и купит там на минус три рубля себе антикомпота. Только пусть потом не жалуется, что у него от такого компота живот болит. И станет он после этого не Петей, а Антиподом или Жвандриком.

— Жвандриком? — удивился папа.

— Да, Жвандриком, — подтвердила Полина. Мне про них Великая Жаба во сне рассказывала.

— Или вот ноль. Что это за ноль такой? Вот единицу умножить на ноль — что будет?

— Ноль, — сказал папа, уже ожидая очередной подвох.

— А если миллион?

— Ну тоже ноль.

— Ну а если всю вселенную на ноль помножить?

— Ну тут вопрос сложный, — сказал папа. — Тут так сразу не скажешь.

— Так ноль или не ноль?

— Не ноль.

— А должен быть ноль! Или всё же не ноль? Или вот: четыре умножить на ноль будет ноль, и два умножить на ноль будет ноль, так? А если четыре умножить на ноль поделить на два, умноженное на ноль, то ноли сократятся и получится два. Или не два? Или ноль? Или бесконечность?

— Ну тут раскрытие неопределённости, — сказал папа.

— Вот именно что неопределённости, только не раскрытие, а сокрытие. Сплошная неопределённость, спрятанная за кучей формул. Каждая формула вытекает из другой, и они кусают друг друга как две собаки друг друга за хвост. И чем сильнее кусает одна, тем сильнее другая ей в хвост зубами впивается. И так по кругу.

— Ну я с этим смирилась ещё как-то, но то, что было сегодня…

— А что было?

— Квадратные уравнения.

— А они-то чем тебе не угодили?

— Отрицательным дискриминантом!

— И что с ним не так?

— Нет решений.

— Ну и что?

— А то, что они есть. Это зубрилка Наташка сказала. И ей пятёрку поставили. А я с ней спорить стала, и мне пару влепили.

— Ну так то мнимые решения… — начал было папа.

— Вот именно — мнимые! Что такое мнимые решения?

— Ну, это такие числа, которых нет.

— Числа-привидения? Или числа - чудовища?

— Ну да, вроде того. Числа-привидения. Это поэтому ты выть и рычать на уроке стала?

— Да, я изображала число-привидение. Не бывает никаких привидений. И чудовищ тоже. А в вашей математике: то нельзя делить, то можно, то нет решений, то есть…

Зато привидений и чудовищ — хоть отбавляй. В общем, лженаука, — сказала Полина, зевая. — Расскажи лучше сказку, пап. А перед математичкой я извинюсь.

— Ну слушай.

[Страшные тайны.]

Полина закрыла глаза и тут же провалилась в сон. Она оказалась на той самой тропинке, где её когда-то провожали Лис, Жаба и Паук Ананси. Впереди из-за деревьев раздавались голоса, один из которых показался ей странно знакомым.

Пройдя чуть дальше, Полина вышла на полянку и увидела забавную сцену.

На краю поляны, под огромным грибом, шла ожесточённая игра в карты. За столиком из замшелого разлапистого пня сидели огромный рыжий кот с массивной золотой цепью на шее и бородатый гном в странном колпаке, надвинутом задом наперёд, и кожаном камзоле со множеством карманов.

Цепь Кота позвякивала при каждом движении, и Полина почему-то сразу поняла: это не украшение и даже не талисман. От неё ощутимо веяло тайной.

Гном тасовал колоду самым странным образом, который только можно было вообразить: часть карт он прятал в свою длинную коричневую с проседью бороду, а потом тут же доставал их откуда-то из-за уха.

— Ваш ход, Палиндром, — сказал Кот и с независимым видом выложил на пенёк карту. — Туз. Чистая единица. Начало всех начал. Без вариантов.

— Вариантов всегда множество, — задумчиво ответил Гном. — Я бы даже сказал — бесконечное множество. Если я выиграю, ты проиграешь. А если ты проиграешь… это будет моя победа? Или не моя, а чья-то ещё? Тогда, значит, я проиграю. Но ведь ты тогда получается выигрываешь? Замкнутый круг, Карбонарий. WHILE TRUE!

— Палиндром, ходи или сдавайся! И хватит уже дурачиться, — проурчал Кот и ухмыльнулся своей волшебной улыбкой, какой могут улыбаться только коты из сказок и мультиков.

— Ход мой — не мой, — пробормотал Гном и задумчиво почесал в затылке, отчего его шапка съехала ещё больше. Потом он полез куда-то за ухо и извлёк оттуда... карту. Яркую, с изображением шута в колпаке.

— Джокер, — объявил Палиндром и торжественно положил карту поверх туза.

Кот фыркнул, и Полине показалось, что по его шерсти пробежал маленький вихрь из электрических разрядов.

— Джокер? — Кот прищурился. — Ты забыл правила? Джокер не играет. И вообще, туз старше.

— Нет, — Гном покачал головой и ткнул мохнатым пальцем в туза. — Посмотри внимательно. Что у тебя в центре?

Кот склонился над картой. В центре туза, помимо масти, был изображён затейливый цветок.

— Цветочек, — неуверенно сказал Кот. — Красивый. Ну и что?

— Это не просто цветочек, — торжественно произнёс Палиндром. — Это единица, обёрнутая сама в себя. Единица, которая притворяется цветком. Но сути не меняет. Туз — это единица. Один. Начало.

— Допустим, — Кот насторожился.

— А у меня — Джокер. — Гном погладил свою карту. — Ноль. Пустота. Случайность. Вероятность. То, чего нет, но оно вдруг появляется.

— И что с того?

— А то, — Гном хитро прищурился, — что ноль побеждает единицу. Ноль — это пустота, из которой всё растёт. А ещё ноль — это ничто, которое вдруг становится всем. Поставь ноль после единицы — и она станет десяткой, добавь ещё ноль — сотней. А умножь единицу на ноль — и где тогда твой туз? Твоя любимая единица?

— То есть ты хочешь сказать, что твой дурацкий Джокер победил моего благородного туза?

— Именно, — Палиндром довольно сложил лапки на животе. — Ты проиграл, Карбонарий. Сдавайся.

— Философ хренов, — буркнул Кот. — Никогда не поверю, что ноль больше единицы. Ты блефуешь.

Он недовольно отвернулся, делая вид, что ему это не интересно. Но Полина заметила, как его уши дёрнулись, когда Гном продолжил:

— А ещё посмотри-ка сюда, — сказал Палиндром, тыча в карту своим корявым и не очень чистым пальцем. — Что тут написано?

В углу карты, рядом с рисунком, было что-то напечатано.

— Буква J, — сказал Кот. — Наверное, это от слова «джокер»?

— Нет, — голос Палиндрома стал тихим и каким-то напряжённым. — Это не просто J. Это проклятая «джи». То, чего не может быть, но оно есть. Это Мнимая единица!

— Это уже не ноль. Это посерьёзнее будет! — продолжал Гном.

Кот открыл рот, закрыл, снова открыл, словно хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

Над поляной повисла напряжённая тишина.

Полина, которая вышла к поляне минуту назад и теперь стояла в тени дерева, наблюдая за этой сценой, вдруг поймала себя на мысли, что джокер показался ей странно знакомым. Будто она уже видела его где-то. Или ещё увидит.

Но тут Кот повернул голову и уставился прямо на неё своими жёлтыми глазищами.

— О, — протянул он. — Смотри-ка, Палик! Кажется, в нашу игру пришла новая переменная.

Гном обернулся и тоже уставился на Полину своими крохотными глазками. Потом прищурился, достал из одного из карманов какой-то сложный оптический монокль и стал через него изучающее рассматривать Полину, с таким видом, с каким ювелир рассматривает принесённый на огранку драгоценный камень. Наступила секунда полной тишины.

— Вот и я о чём говорил, — пробурчал Гном, убирая монокль. — Был ноль, ничто, а сейчас сам видишь что — новая переменная.

И, воспользовавшись тем, что Кот отвлёкся, стал собирать карты, часть которых прятал в свою бороду, а другие рассовывал по многочисленным карманам своего кожаного сюртука.

— Я не переменная, я вообще-то принцесса, — сказала Полина, выходя на полянку.

— Фу-ты-ну-ты, Ваше Преосвященство, — сказал Кот с ехидцей и сделал какой-то нелепый, но при этом очень грациозный полупоклон-полуреверанс. Из его носа выдулась маленькая шаровая молния, которая тут же лопнула с оглушительным треском.

— Преосвященство? — удивилась Полина. — Где-то я уже это слышала...

— Попрошу почтительно обращаться со мной, — сказала Полина, скорчив серьёзную мину. — И обращаться ко мне «Ваше Королевское Величество». А иначе...

Что «иначе», она пока ещё не придумала. Но она уже придумает что-нибудь такое, чтобы утереть нос этому нахальному котищу.

А Кот не унимался:

— И вообще — может, ты мнимая? Как единица у Палиндрома. Если ты принцесса, то где твои королевские регалии? Корона, ну и что там ещё принцессам полагается? А то свалилась нам на голову в ночнушке и домашних тапочках и принялась командовать.

— Корона моя, ты сам знаешь где, — парировала Полина. — У Великой Жабы в чулане хранится.

— Ну да, у Жабы, — задумчиво проурчал Кот, и в его голосе появились мстительные нотки. — А может, ты вовсе и не принцесса. А заколдованный бешеный ёжик с Чёрного болота. Ёжик-пыжик. Объелась забродившей клюквы и болотных грибов и возомнила себя принцессой. Там у них, знаешь ли, по весне, когда клюква бродит, каждый второй — или Наполеон, или Кутузов.

— На ёжика не похоже, — заметил Гном, продолжая рассовывать карты по карманам и кармашкам.

— Никакой я вам не ёжик, — разозлилась Полина. — Раз ты так, то держись! Ну, сейчас я тебе покажу!

И топнула ногой.

В тот же миг с окружающим миром произошла метаморфоза — как будто он на секунду расфокусировался, а когда собрался вновь, на голове у Полины была корона, а ночнушка превратилась в королевский наряд, разукрашенный, впрочем, розовыми котиками. Только тапочки-лисички почти не изменились, хотя теперь и они выглядели как маленькие сапожки.

По лесу прошла волна, в чащобе что-то ухнуло, всколыхнув листья, а у Гнома слетела с головы его нелепая шапка.

— Перестань, Кот, — проворчал Палиндром, отбирая шапку у непонятно откуда выскочившего бешеного ёжика, который вознамерился было утащить её в кусты. — Ты же знаешь, что принцесса настоящая.

— Приношу извинения, Ваше Высочество, — и Гном почтительно поклонился.

Поклонился и Кот, хотя и с гордой независимой миной на лице.

— А вы всегда так играете? — спросила Полина.

— Всегда, — буркнул Кот. — Особенно перед тем, как что-то случается. И всегда он выигрывает. Потому что правила придумывает по ходу игры. То у него туз — это не туз, то джокер — это не джокер. Вот сегодня, например, ты случилась.

— Джокер — это всегда не джокер, — загадочно сказал Гном. — В этом его суть. И в этом его страшная тайна.

— Страшные тайны? — удивлённо спросила Полина. — У вас здесь есть Страшные Тайны?

— В любом приличном мире должно быть десяток-другой страшных тайн и парочка — очень страшных, — философски заметил Кот.

— А расскажите.

— Ну во-первых, Принцесса, это тайны. Если их рассказать, они перестанут быть тайнами, и станет скучно. А во-вторых — они же страшные, — проурчал Кот. — Зачем вам эти страхи знать и об них думать? У нас для этого есть Жаба с Лисом.

— А я хочу, — закапризничала Полина.

— Ну тогда слушай, — сказал Палиндром. — Наш мир, да и ваш, да и вообще любой мир — это очень сложное уравнение. Иногда уравнение не имеет решений. Поэтому в мире нет некоторых вещей.

— Каких вещей? — спросила Полина.

— Ну, тех, которых не может быть. Не может — и не должно. Но Джокер всё меняет. У уравнения появляются решения, которых не могло бы быть.

— И что?

— А то, что если подставить джокера в уравнение, у которого нет решений, — Гном понизил голос до шёпота, — то решения появятся. Но они будут мнимыми. Ненастоящими. Призрачными.

Полина почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— И что, так можно весь мир сделать... призрачным?

— Чуть не сделали, — мрачно сказал Кот. — Один наш общий знакомец. БурКурДур.

— Я ничего не понимаю, — призналась Полина. — И вообще не люблю математику. Она скучная.

— Скучная? — Гном вдруг рассмеялся, но смех был невесёлым. — Математика — это единственное, что отделяет наш мир от полного исчезновения.

— Ну вот, тебе и страшная тайна. Лучше стало? — спросил Кот с ехидцей.

— Как-то нет, — поёжилась Полина. — Теперь буду думать — а вдруг всё станет мнимым и исчезнет?

— Не исчезнет, — сказал Кот. — «Omnia mutantur, nihil interit» — всё меняется, но ничто не исчезает навсегда, — как говаривал мой друг Овидий.

Он встал, отряхнулся, и по его шерсти пробежали искры.

— Да, впрочем, это просто так не объяснишь. Пойдём, я покажу тебе дерево, с которого началось время.

[У Великого Дерева]

«Ты смотришь на меня а я смотрю на тебя.

Вопрос только в том, кто из нас чей сон».

Deep Seek.

Полина стояла у Вечного Древа, задрав голову. Оно уходило куда-то в бесконечность, теряясь в облаках, а может, и выше. Каждая ветка, каждый лист светились изнутри мягким серебряным светом.

— А это только здесь такое дерево? — спросила она. — В других сказках и историях тоже есть волшебные деревья.

Гном-Палиндром, сидевший у корней, поднял голову и посмотрел на Древо своим странным, рассеянно-гениальным взглядом.

— Ваши учёные назвали бы это фракталом, — сказал он.

— Фракталом? — Полина наморщила лоб. — Нам показывали в школе картинки. Такие разноцветные узоры. Если посмотришь на них издали — красота, а если приблизишь — каждая частичка узора — тоже узор, только маленький. И в нём тоже узор, ещё мельче. И так бесконечно.

— Да, — кивнул Гном. — Вот и наше Древо — маленькая частичка узора.

— В смысле — маленькая? — не поняла Полина. — Оно же огромное!

Кот Карбонарий, развалившийся на траве неподалёку, лениво приоткрыл один глаз.

— А ты представь, Принцесса, что весь мир — это один большой лист. А на нём — прожилки. Каждая прожилка — это сказка. А в каждой сказке — своё дерево. И все они похожи, но разные. Как узор в узоре.

— И наше Древо... — начала Полина.

— ...всего лишь одна из прожилок, — закончил Гном. — Огромная для нас. Маленькая для того, кто смотрит сверху.

Полина помолчала, переваривая.

— А кто смотрит сверху?

Тишина. Кот и Гном переглянулись.

— Хороший вопрос, — наконец сказал Кот. — Очень хороший вопрос. Но ответ на него, Ваше Высочество, лежит где-то там, — он махнул лапой в небо, — где даже мои искры не долетают.

— А может, — тихо добавил Палиндром, — тот, кто смотрит, — это ты. Когда просыпаешься утром и вспоминаешь свой сон.

Полина почувствовала, как мурашки побежали по спине.

— Или я, когда мне снитесь вы, — прошептала она.

— Или мы, когда нам снишься ты, — усмехнулся Кот.

И все трое замолчали, глядя на Древо, которое мерцало и дышало в такт чему-то очень далёкому и очень близкому одновременно.

— Нам пора, — сказал Кот через некоторое время. — Тут слишком много воспоминаний. Да и тебе, наверное, тоже.

— Да, — сказала Полина. — Завтра в школу.

— Передавай привет Киму, — сказал Кот и неожиданно издал громкое: «Мяяяя-уууу!»

И Полина проснулась.