Пустая голова

– Так… К доске пойдёт… Пойдёт к доске, – авторучка Ирины Олеговны Ушаковой, словно ртутный столбик взбесившегося от крепчающего мороза термометра, заскользила по журнальному списку. Школьники тревожно вжались в столы. Серьёзность обстановки, казалось, не оставила равнодушной даже полусонную муху: она взбрыкнула задними лапками и забилась о стекло в беспредельной тоске по ушедшему лету.

Семиклассники с фамилиями от «А» до «К» уже с облегчением вздохнули и выпрямили спины, когда контрафактный «Паркер» пробежал полсписка. На последней записи он замер. Яковлева? Ничуть не бывало! Ирина Олеговна повела рукой от себя, снова заставляя учеников сливаться с мебелью. Так и дошла до строчки, с которой начала:

– Аладин.

Лёшка Аладин, стриженый почти под «ноль» малый с печатью взрослости на лице, нехотя, как и подобает школяру, балансирующему на грани двойки и тройки, поплёлся к учительскому столу. Надя Калугина и Оля Жидкова – большие любительницы поехидничать – озорно переглянулись в предвкушении приятного мини-спектакля. Сейчас начнётся бессвязное мычание с десятисекундными паузами на напряжение извилины.

– Итак, я слушаю, Аладин, – Ирина Олеговна повернулась в пол-оборота к ученику, поправила массивные очки. – Так что собой представляют жгутиконосцы?

Аладин сглотнул липкую слюну, скособочился, будто стремясь убрать свою голову подальше от пронзительного взгляда биологички, и неожиданно для всех без запинки выдал:

– Жгутиконосцы – это простейшие, имеющие один, два или множество жгутиков. Среди жгутиконосцев есть организмы, которые по строению во многом схожи с одноклеточными водорослями. Их нередко относят к растительным жгутиконосцам. Все растительные жгутиконосцы могут фотосинтезировать и питаться как растения, поскольку в их клетках есть зелёный пигмент – хлорофилл. Растительные жгутиконосцы живут в водной среде. Имеются колониальные виды жгутиконосцев, состоящих из восьми, шестнадцати, тридцати двух и даже двадцати тысяч клеток. Каждая клетка колонии по своему строению напоминает водоросль хламидомонаду.

Ирина Олеговна оторопело уставилась на закоренелого двоечника; чувствовалось, что ей было трудно подобрать дополнительный вопрос.

– Ладно… Хорошо… Ну, а эвглена зелёная… Кто такая? Как она питается?

– Некоторые из жгутиконосцев, например, эвглена зелёная, на свету питаются как растения, а в темноте как животные – готовыми органическими веществами, – отчеканил Аладин.

– А какие перешли от свободного образа жизни…

– …К паразитическому, – перехватил учительскую мысль отвечающий и продолжил: – Некоторые жгутиконосцы не имеют хлоропластов. Часть из них – свободноживущие особи, но основные их представители паразитируют в растительных и животных организмах. Трихомонада и лямблия живут в кишечнике, а трипаносомы и лейшмании – в крови человека и животных.

– Садись… Пять, – неуверенно сказала Ирина Олеговна и дрожащей рукой рядом с фиолетовым «гусём» вывела сегодняшнюю оценку.

На третью парту в среднем ряду Лёшка шёл как индивидуум, совершивший неслыханное по своей скандальности, не вписывающееся в общепринятые рамки деяние.

– Ну, ты даёшь Аладдин! – сделав ударение на последнем слоге, восторженно зашептала соседка – Светка Ченцова.

– Ты чо – с дуба упал? – под лёгкий тычок в спину послышалось сзади. Это уже Серёга Кадыков. Учится ни шатко, ни валко, живёт с Аладиным в одном дворе и очень не любит, когда кто-то задаётся.

– Отстань, – прошипел Лёшка, уже уставая от всеобщего внимания.

Ответы других учеников, изложение нового материала были уже обыденностью. Что это по сравнению с тем, что Аладин(!) лихо отрапортовал домашнее задание!

Полноватую, явно не обладающую спринтерскими качествами Ирину Олеговну школьный звонок буквально сорвал с места. Опережая сгрудившихся у двери семиклашек, чуть ли не вприпрыжку понеслась в учительскую.

– Пошли покурим, – с куражом, нарочито громко (а кого бояться?) предложил Серёга Кадыков.

– Не успеем, – замотал головой Лёшка. – Пока на второй этаж поднимемся, потом спустимся…

А Ирина Олеговна через минуту, сияя от радости и не веря в случившееся, будто обладательница миллионного выигрыша в лотерею, делилась с коллегами фантастической новостью:

– Ой, девочки! Представляете, Аладин мне на пять ответил!

В учительской были в основном ровесницы Ирины Олеговны, не так давно или чуть раньше перешагнувшие сорокалетний рубеж. С быстротой решаемого доктором физико-математических наук логарифма на сенсацию отреагировала Людмила Георгиевна Фокина:

– Аладин? Не шути!

– Мне не до шуток. Я в себя прийти не могу! – кратко обрисовала своё внутреннее состояние эмоциональная Ирина Олеговна.

– Так не бывает, – засомневалась учительница физики Ольга Борисовна Закревская. – Конечно, и двоечники способны на всплески. Нежданно-негаданно четвёрку выцарапывают. Но чтобы пять… Признайся, Олеговна, что пожалела мальчишку. Авансом поставила.

Ирина Олеговна поморщилась так, будто её заставили съесть миску ненавидимой ею пшёнки:

– Никаких авансов. Он… Он лучше меня изложил предыдущую тему.

– Ирочка, ты в порядке сегодня? – забеспокоилась Марина Петровна Ершова. – У меня этот Аладин Лавразию от Гондваны отличить не может. Я его подниму. И что? Заговорит как профессор?

– Он, скорее всего, просто заучил тему, – высказала догадку филолог Людмила Сергеевна Позднякова. – На спор. Но сочинение-то двоечник и на тройку не напишет.

– Не знаю, не знаю… – пробормотала Ирина Олеговна; было заметно, что она ещё не отошла от лёгкого психологического потрясения.

– А вот я всё и узнаю, – встрепенулась Ольга Борисовна. – У меня как раз сейчас урок в седьмом вэ.

Ольга Борисовна вошла в класс с некоторым опозданием. Садясь на стулья после бессловесного приветствия, семиклассники даже не сомневались в том, кого вызовут отвечать первым.

– В прошлый раз мы познакомились с явлением диффузии, – убаюкивающе начала Закревская. – Мы узнали, что диффузия наблюдается в газах, жидкостях и твёрдых телах. Сегодня нам предстоит рассмотреть тему о взаимном притяжении и отталкивании молекул. Но сначала повторим пройденный материал. А напомнит нам его Аладин.

– С места, Ольга Борисовна? – уточнил Лёшка; таким уверенным на уроке его ещё никто не видел.

– Можно с места, – согласилась учительница.

– Диффузией называют явление, при котором происходит взаимное проникновение молекул одного вещества между молекулами другого. Распространение пахучих веществ в помещении происходит потому, что их молекулы движутся. Запах распространяется не сразу из-за того, что движению молекул пахучего вещества мешает движение молекул воздуха. Молекулы нафталина или одеколона сталкиваются с молекулами газов, которые входят в состав воздуха. Они постоянно меняют направление движения и, беспорядочно перемещаясь, разлетаются по комнате, – застрочил Аладин. На тонком, чуть вытянутом лице Ольги Борисовны вырисовалась изумление; её нос с еле заметной горбинкой как-то странно зашевелился. Через минуту в карих глазах Закревской блеснули озорные огоньки:

– Достаточно, Аладин. Вижу, что эту тему ты знаешь. А как насчёт предыдущей?

– Ольга Борисовна, мы же не на экзамене, – забеспокоился Лёшка.

– Не на экзамене. Но, помнится, Аладин, ты получил двойку за молекулы. Есть шанс исправить оценку.

Растерянность владела Лёшкой недолго. Расправил плечи, набрал в лёгкие побольше воздуха и затараторил:

– Любое вещество состоит из отдельных частиц, которые называются молекулами. Даже небольшие тела состоят из огромного числа молекул. В одном кубическом сантиметре воздуха их двадцать семь помноженное на десять в восемнадцатой степени. Если через маленькое отверстие пропускать по миллиону молекул в секунду, то указанное число молекул пройдёт через него через восемьсот сорок тысяч лет.

– Вот это шпарит! – донёсся шёпот с задней парты.

– Можешь не продолжать, Аладин, – остановила ученика Ольга Борисовна. – Чувствую, знаешь. Наконец-то за ум взялся, – вздохнула и поставила две пятёрки.

На перемене Аладин, не обращая внимания, на поздравления и подколки одноклассников, пулей устремился по лестнице на первый этаж, в кабинет русского языка и литературы. Бросили с Серёгой ранцы и – на улицу. Забежали за угол школы.

– На, – Серёга протянул Лёшке сигарету. – Ты внаглую-то не смоли, озираясь по сторонам, предупредил друга, когда тот прикурил. – Штраф наложат – мать не расхлебает.

– Мне эти школьные штрафы по фигу, – Лёшка шумно, с напоминающим глухой свист звуком «фу-у-у» выдохнул дым. – Всё равно платить нечем.

– Герой, – ухмыльнулся Серёга и вспомнил, что говорит о мелочах, а о самом главном – ни гу-гу. Дёрнулся так, будто оса укусила: – Слушай, Лёха, а чё это ты вдруг в отличники подался?

– Никуда я не подавался! – со злостью ответил Лёшка.

– Зубришь ведь. Видно, что зубришь.

– Не зубрю, – сквозь зубы процедил Аладин. – Само как-то получается.

– Как это «само»?

– Не знаю. Я будто чужие мысли говорю. Откуда берутся – сам не пойму.

– Может, что-то всё же почитывал?

– Да я неделю в руки учебники не беру! – вспылил Лёшка. – Ты вспомни: мы после школы мяч гоняли, а потом до ночи тусовались у подъезда. Какие учебники?!

– Не соврал, – констатировал Серёга.

– А какой мне смысл обманывать? Я хочу понять, что со мной происходит.

– Может, сейчас на русском и врубишься.

– Попытаюсь, – задумчиво сказал Лёха; он даже не заметил, что их с Серёгой сигареты уже превратились в окурки и заканчивали своё существование в тлении у школьного забора.

На урок они опоздали. Людмила Сергеевна Позднякова – моложавая сорокадвухлетняя женщина, о которой поэт сказал бы: «И не страшны ни горести, ни годы, коль красота дана нам от природы» – встретила курцов с иронией:

– Золотистой листвой любовались и вдыхали прозрачный озон?

В знак согласия мальчишки промолчали.

– Кадыков, можешь садиться. А с Аладиным мы сейчас поговорим об основных способах образования слов. Только близко подходить не надо: не выношу, когда табачищем несёт. Я слушаю, Аладин.

Лёшка так и остался у двери. Спокойнее, спокойнее. Надо сконцентрироваться. И озвучить то, что проходили на прошлом занятии. На биологии и физике это уже получалось. А теперь… Теперь вместо картинки с учителем, излагающим материал, перед взором возник белёсый морщинистый орех размером с дыньку сорта «Колхозница». Лёшка увидел его даже в разрезе. Информация с прошлого урока русского языка тщетно пробивалась сквозь пелену сконцентрированного в нём тумана. Его терпкий, противный привкус Лёшка ощутил не только во рту, но и на губах. «Орех… Это что – мой мозг? – с ужасом подумал ученик. – Что за дым в нём клубится?»

Позавчерашняя фраза Людмилы Сергеевны – «Изучим новую тему» – застряла где-то в каналах, пронизывающих желеобразный «орех». Необъяснимая сила сковала речь Аладина. Вместо предваряющих пересказ материала слов, одним из которых было – «тему», он выдавил из себя нечто похожее на мычание телёнка:

– Мму… Му-му.

– «Муму» мы проходили в пятом классе, – съязвила Людмила Сергеевна.

Увесистой оплеухой громыхнул секундный смех. Даже друг Серёга гигикнул словно при просмотре кинокомедии. А Олька Жидкова, повернувшись к Надьке Калугиной, громко так, без боязни сказала:

– Пустая голова – она и есть пустая. Всё заучить не может.

Аладин бросил на одноклассницу испепеляющий взгляд: он ещё с ней разберётся. Ну, ладно, зовут Аладдином, как сказочного героя, но кличка Пустая Голова, которая, как казалось Лёшке, давно от него отлипла, больше не должна произноситься. Не должна!

– Так ты что-нибудь скажешь? – Людмила Сергеевна призвала школьника ответствовать. Лёшка молчал, как рыба.

– Я-а-асненько, – протянула учительница. – Другие предметы, значит, учишь, а к русскому языку у тебя уважения нет. Садись. Два.

– Покурим? – тряхнул после урока упавшего духом Аладина Серёга Кадыков.

– Иди ты!.. – огрызнулся Лёшка. – Вместе с другими подхихикивал. Друг называется…

– Да не хотел я. Вырвалось как-то. Смех ведь заразный.

– Заразительный, – поправил Лёшка, в вот сигареты – это настоящая зараза. Да такая, что трудно избавиться.

– Чё ты мне лекции читаешь! – озлился Серёга.

– А то. Кто меня учил курить взатяг? Наглотался перед уроком дыма, и в башке где-то перемкнуло.

– Ты думаешь, из-за этого? – вмиг растерял гнев Кадыков.

– Именно. Я сейчас видел свои мозги изнутри. И там полно дыма.

– Ты, Лёха, точно заболел, – покачал головой Серёга.

– Не знаю. На географии докопаюсь.

Как и на предыдущих уроках, Лёшку вызвали первым. Марина Петровна Ершова убедилась в своей правоте: отличить Лавразию от Гондваны Аладин не может. К домашнему заданию не прикасался, по карте блуждает, как рассеянный путник в двух соснах.

– Не надо прогуливать мои уроки, Аладин, – укорила Марина Петровна и добавила: – Тогда оценки у тебя будут другие. А пока получи то, что заслужил.

«Не надо прогуливать уроки…», – эхом пронеслись в Лёшкиной голове слова учительницы. Всё понятно. Гипотезу дрейфа материков изучали без него, потому ничего и не отложилось. А прошлый урок русского не пропускал, так выкуренная сигарета всё испортила.

Лёшка начал улавливать некоторые закономерности, сопровождающие его в новом амплуа. Но было непонятно, как Серёга Кадыков, с которым они позавчера вместе сбежали с географии, умудрился ответить на тройку. Секрет раскрылся на перемене.

– Я на русском открыл географию и прочитал, – признался Серёга. – Почувствовал, что Марина Петровна припомнит наш прогул.

– Так вот кто у нас зубрила! – рассмеялся Аладин. За историю он был спокоен: хоть и слушал в понедельник Владимира Андреевича вполуха, но перед глазами в точных деталях и ярких красках проплыл весь период окончания Смутного времени – от распада тушинского лагеря до Земского собора 1613 года. Пятёрка обеспечена!

Домой Лёшка возвращался с четырьмя высшими оценками, немного отягощёнными, как он считал, последними в его жизни двойками. Теперь нужно было разобраться в происходящем. То, что это чудо, Лёшка ни капельки не сомневался. Но откуда оно на него свалилось?

Мысли осенними листьями шелестели в голове. Аладин был рассеян, невпопад, словно сквозь сон, отвечал на вопросы Кадыкова. Зато когда они проходили мимо автобусной остановки, Лёшка взглядом запечатлел – точно сфотографировал – все наклеенные афиши. Там была информация и о предстоящих гастролях известных певцов, и о выставках-распродажах, и о пластиковых окнах, и о курсах английского языка, и о многом другом. Все даты, адреса, услуги цены вошли в его память легко, как нож в масло. Особенно отчётливо запомнилась манящая афиша с крупной надписью: «Весь комплект – всего за 16999 рублей!»

***

Лёшкин дом – серая панельная девятиэтажка – в десяти минутах ходьбы от школы. Удобно и практично: не нужно ежемесячно тратить сто рублей на проездной билет школьника. Серёге тоже повезло – он живёт в этом же доме, только в другом подъезде. И седьмой год они ходят одной и той же дорогой. Сейчас у поворота Серёга, как обычно, спросит: «Лёшк, после обеда в футбол поиграем?» «Поиграем», – ответит Лёшка. Ему самому захочется задать свой вопрос, но опять постесняется.

– Лёшк, после обеда в футбол поиграем? – слышится избитая, но ласкающая слух фраза.

– Поиграем.

Лифт Лёшке не нужен. Их однокомнатная квартира – на первом этаже. Провернул ключ в замке, вошёл в прихожую. В ноздри хлынул запах табачного дыма и перегара. Заглянул в комнату: мама спит на кровати-полуторке, на полу – пустая бутылка из-под дешёвого вина. Привычное дело. Лёшка проворно, стараясь не зашуметь, отворил форточку, а на кухне распахнул настежь окно.

В холодильнике оказались банка на треть съеденных консервированных сардин и пара яиц. Лёшка взял оба яйца, но, подумав, одно положил обратно. Приготовил мини-яичницу, с хрустом вонзил зубы в кусок чёрствого хлеба и принялся за обед. Затем налил кипяток в заварник, где ещё не успели покрыться белым налётом влажные вчерашние чаинки. Когда отвар чуть отстоялся, наполнил им стакан. Сахара утром не было. Значит, и сейчас нет. Не беда. Такой напиток он пьёт не впервой.

Когда Лёшка делал последние глотки, скрипнули пружины маминой кровати. Мама подошла медленно, неуверенно – будто больная. Опёрлась о дверную коробку, мутными глазами взглянула на сына.

– Мам, представляешь, я сегодня четыре пятёрки получил! – Лёшка вскочил с табуретки, намереваясь показать дневник, но вспомнил, что там ещё две двойки, и решил ограничиться сказанным. В конце концов «хвосты» он ликвидирует.

Мама не отреагировала. Тогда он тронул её за тонкую, висевшую плетью руку:

– У меня пятёрки! Понимаешь? Четыре штуки.

– У кого? – выдавила из себя мама; на её лице не было ни одобрения, ни восхищения, ни даже удивления. Одно тупое непонимание. Наконец мама вникла в суть дважды произнесённого и, потирая опухшее лицо, изрекла:

– Не говори ерунду. И так тошно.

– Не веришь? – Лёшка рыбкой пронырнул в дверной проём и вернулся с дневником. – Смотри!

Жирные, привычные уже двойки мама разглядела сразу. Ткнула в них пальцем:

– Вот этому – верю. А пятёрки… Сам поставил!

– Ну, честно, мама, – от досады Лёшка чуть не заплакал.

– Ты же ничего не учишь. Этого просто не может быть.

– Не учил, но ответил. Я вот что заметил: стоит мне послушать учителя – запоминаю всё. По русскому тоже пять было бы, если бы не наглотался дыма… – Лёшка осёкся, спохватившись, что сказал лишнее.

– Курил, что ли? – насторожилась мама.

– Да нет, – соврал Лёшка, листья в школьном дворе жгли. А ещё кто-то в туалете надымил. Там надышался. Ты, мама, дома не кури. Ладно? А то я опять на двойки съеду.

Мать хмыкнула:

– А, может, ещё не пить?

– Попробуй, – сын посмотрел на Екатерину Александровну Аладину совсем не по-детски; невесть откуда взявшаяся твёрдость в его голосе и уверенность в глазах тут же сменились на детсадовскую непосредственность. – Мам, а если бы мне приходилось ездить в школу на автобусе, ты бы мне покупала проездной билет?

– Ну, допустим.

– А давай представим, что я добираюсь в школу на транспорте и каждый месяц беру сто рублей.

Екатерина Александровна, несмотря на своё отнюдь не бодрое состояние, сразу скумекала, что это стоимость почти полутора бутылок водки или четырёх поллитровок «Анапы».

– Что это ты придумал? – спросила с беспокойством.

– Да так, – отмахнулся Лёшка; он посчитал: чтобы купить тот самый комплект, при ежемесячном откладывании ста рублей ему потребуется четырнадцать лет! Оставив бесполезную затею, Лёшка прильнул к маминому плечу и удручённо произнёс: – Не видать нам компьютера, как собственных ушей.

– Какой компьютер? При моей-то зарплате…– пальцы мамы заскользили по Лёшкиному «ёжику».

– А если ты не будешь пить вино, у нас ведь будет больше денег? – Лёшка поднял на маму зелёные, с карими крапинками глаза.

– Ох, Лёшенька, – вздохнула мама, – это на словах всё просто, – её беспокойные пальцы вдруг замерли в одной точке – чуть выше левого виска сына: – Что это у тебя за шишка?

– Мяч вчера отбивал. В стойку врезался.

– Ты бы поосторожней, сынуля, с этим футболом. Не дай бог, ниже и…

– Постараюсь, – пообещал Лёшка. – Ну, я пойду?

В футбол они играли часа полтора. А потом Серёга предложил то, о чём мечтал Лёшка, но не решался попросить:

– Пошли ко мне. Мы с отцом новый диск купили. Автогонки. Скорости – космические. Хочешь опробовать?

– Хочу! – загорелся Лёшка. – А у тебя никого дома?

– Никого.

Звуки включаемого компьютера приятной песней колыхнули барабанные перепонки. Через пару минут тридцативаттные колонки протрубили о начале заезда.

– Мне больше всего нравится гонять по большому городу, – сказал Серёга. – Стартонёшь со мной?

– Давай, – Лёшка неуклюже положил руку на клавиатуру.

– Моя – красная, твоя – жёлтая, – выбрал машины Серёга. – Слышишь сигнал? Три. Два. Один. Погнали!

Под бешеный ритм заокеанского рок-н-ролла хозяин компьютера быстро ушёл в отрыв. Позади остались даже синий и зелёный «Ягуары», управляемые компьютером. Лёшка с непривычки сбил дорожный знак, полосатые барьеры у места строительных работ, бочку с водой и после заноса основательно пошатал стальную сетку.

Несколько раз врезавшись в ограждения на крутых виражах и во встречную машину, Лёшка почувствовал, что клавиатура стала более послушной его пальцам. Возросла скорость несущегося по проспектам автомобиля. Конечно, она была невысокой, если сравнивать её с резвостью машины Серёги, который уже закончил гонку и корректировал действия проигравшего соперника:

– Вот здесь прямая. Газуй! Да не зажимайся ты. Расслабь руку! Осторожно, сейчас правый поворот! Приехали. Для начала неплохо.

– Ещё хочу, – у Лёшки необычайно ярко, словно изумруды, блестели глаза.

– Без проблем, – опытный «гонщик», потянувшись, слегка зевнул. Перед Лёшкиным взором предстала вся картина освещённого магистральными фонарями мегаполиса. Теперь только жать на переднюю клавишу, не отпуская её, и своевременно манипулировать боковыми.

Вперёд! Сейчас после поворота налево по ходу движения будет видна станция метро. А вот и раздвижной мост. За ним должны стоять грузовые контейнеры. Теперь направо – по китайскому кварталу, налево в тоннель. Ещё направо. Не забыть про кочки! Так, нужно постучать по левой клавише, проносясь вдоль придорожных пальм и фонтана. Резко вправо – через парк.

А что Серёга? Клацая клавишами, нервно сопит. Суженая до предела улица сумасшедшим экспрессом несётся навстречу. Затяжной левый поворот. Других машин не видно. Только борьба со скоростью. Конец круга. Финиш! «Томатный» автомобиль друга пересекает черту вторым.

– Как это у тебя получилось? – обескуражено произнёс Серёга. – Я уже раз двадцать трассу проходил, а ты… Со второго заезда.

– Серёж, не поверишь: я запомнил каждый поворот, каждое препятствие.

– Слушай, Лёха, а, может, другую игру поставить? Лабиринты какие-нибудь. Ты и из них выберешься? – Серёга включил «Замок страха». Лёшка и здесь поначалу уступил, а в повторном состязании не оставил другу никаких шансов.

– Наглеешь, Аладдин! – не на шутку разозлился Серёга, даже не заметив, что с имени соседа перешёл на кличку. – Что у тебя с башкой? Дуб дубом был, а теперь такие фокусы выдаёшь. Ты что – всё запоминаешь?

– Всё, – негромко, как-то обыденно бросил Лёшка.

– А ты хоть понимаешь, что когда-нибудь наступит предел? Все твои файлы загрузятся под завязку и системный блок «крякнет»?

– Я об этом как-то не думал, – Лёшка серьёзно испугался за своё будущее. – А когда такое может случиться?

– А я почём знаю? – пожал плечами Серёга. – Ты лучше скажи, с чего это у тебя началось? Когда вылезла эта чёртова компьютерная память?

– Сегодня утром.

– Ты с кровати случаем не шандарахнулся?

– Не помню.

– Тут помню, тут не помню, – передразнил Серёга фразой из «Джентльменов удачи».

– Я на футбольном поле ворота головой зацепил. Вот шишка. Потрогай.

Серёга ощупал неровность на черепушке приятеля:

– Не замечал, чтобы ты за «чайник» держался.

– Да я в горячке и сам ничего не понял.

– Не болит?

– Только когда задеваешь.

– Думаю, когда шишка рассосётся, ты опять нормальным станешь, – предположил Серёга. – А может, и…

Договорить помешало бряцание ключей. Серёга вскочил, как ошпаренный. Потревоженным зайцем метнулся в прихожую. Лёшка услышал голос Галины Петровны – Серёжиной мамы:

– Кто это у нас?

– Да мы с Лёхой… – снова оборвалась фраза Серёги, прессуемая твёрдой, как руда, репликой вошедшей в евроремонтную квартиру властной женщины:

– Чтобы я его больше здесь не видела!

– Мам, ты что? – пролепетал Серёга.

– А ничего. Он дурно на тебя влияет. Помнишь, мы нашли у тебя его сигареты? Он тебя и курить научит, и пить, как его мать. Ты хоть понимаешь, куда тебя заведёт этот двоечник?

– Да он отличником стал! – заорал Серёга, будто стараясь заглушить, стереть в порошок то, что не должен слышать Лёшка.

– Этот даун… – не унималась Галина Петровна. – Не рассказывай мне сказки. Скорее мы получим наследство от канадского дедушки, чем он – тройку!

– Четыре пятёрки сегодня. Четыре! Ты можешь мне поверить? – пытался доказать правду Серёга, но безуспешно: его мама, видимо, считавшая ниже своего достоинства даже пересечься взглядами с Лёшкой, ушла на кухню и оттуда чуть приглушённо продолжала словесную баталию с сыном.

Воспользовавшись моментом, Лёшка прошмыгнул в просторную прихожую. Пока обувался, Серёга, придавленный позором, помалкивал. А что он мог сказать?