Пустая голова

– Ты чего такой грустный? – спросила мама, когда Лёшка вернулся домой. – Опять ударился?

– Хуже. Меня морально долбанули.

– Как это?

– Серёгина мама выгнала.

– Кадыкова?

– Она.

– Мы им не ровня. От них новорусским духом несёт. Не ходи туда. Провоняешься.

– Да я и не пошёл бы, но компьютер… – Лёшка задумался. Его не столько покоробила тирада Галины Петровны, сколько Серёгина брехня насчёт сигарет. Получается, Серёга его подставил, предал!

– Дался тебе этот компьютер, – мама открыла крышку кастрюли. – Я макароны отварила. Сейчас поджарю. Отмывай после Кадыковых руки.

Хрустя подрумянившимися в кипящем маргарине макаронинами, Лёшка выдал:

– Вкусно. Согласен есть их круглый год, лишь бы сэкономить деньги.

– На что? – вскинула брови мама; от неё уже не пахло спиртным. Воздух в комнате и на кухне был чист, без примесей табачного дыма. Неутомимая диффузия разогнала по квартире лишь запах итальянского блюда, приготовленного по-русски.

– На компьютер, – прозвучал Лёшкин ответ.

– Одно да потому, – проворчала мама.

– А что… Ты ведь получаешь четыре тысячи? Больше, чем воспитатель в детском саду!

– Ну.

– За четыре месяца – шестнадцать. Этого почти хватает и на процессор, и на монитор, и на сканер, и на принтер.

– А питаться святым духом будем? – резонно заметила мама.

– Одну зарплату растянуть на всё это время и через пять месяцев купить компьютер.

– Мечтатель, – усмехнулась мама. – А тысяча рублей на спонсорскую помощь школе? За полугодие надо заплатить. А зимняя одежда для тебя? А мне на… – мама, замявшись, не договорила.

– Эх, были бы алименты… – вздохнул сын.

– Мы же официально не развелись.

– Мам, а почему вы разошлись с папой?

– По глупости. Молодые были, с гонором. Сейчас жалею.

– А он?

– Не знаю.

– А давай мы больше не будем делать глупости, – предложил Лёшка. – Давай начнём новую жизнь.

– Давай, – рассмеялась мама. – Но как?

– Больше учиться, умнеть. Я сегодня хочу повторить старые параграфы, чтобы не плавать на уроках.

Мама встала из-за стола, выглянула в окно:

– Опять листьев навалило. Пойду мести, чтобы утром меньше работы было. Мне пока не до новой жизни. А ты – начинай, – с улыбкой напутствовала сына.

***

Директор школы Юрий Иванович Затеев – высокий худоватый интеллигент с греческим профилем и возрастным грузом сутулости – ждал гостей из районо. Нервно переминаясь с ноги на ногу, топтал бетонное крыльцо. Проходившие школьники, приветствуя Юрия Ивановича, неизменно слышали в ответ знакомое.

– Здравствуйте-здравствуйте, соколики.

Сегодня директор школы был не так улыбчив, как в прежние дни: предстоящий разговор с начальством наваливался на его сознание тревожной неизвестностью. Аладина он увидел издалека. Выпустив на простор поднадоевшее многим словечко, Юрий Иванович вытащил руки из карманов длинной кожаной куртки и при виде Лёшки вернул своему лицу прежний, привычный для учеников вид.

– Наслышан-наслышан, Аладин. Исправился, значит. Так держать! Правда, стабильности пока не хватает. Но ничего, не боги горшки обжигают. Главное, есть стремление улучшить учёбу. Ты теперь для многих как маяк. На тебя равняться будут. Эх, не перехвалить бы тебя, соколик, – директор три раза поплевал через левое плечо. – Двадцать семь лет в школе работаю, но такого не видывал. Затаившийся до поры уникум. Точно уникум. Я тебя лично, Аладин, опекать буду. Хочешь?

– Неа, – откровенно ответил испугавшийся такого внимания со стороны директора Лёшка.

– Да ты не стесняйся, – заговорщически зашептал Затеев, стараясь избавить уши подходящих школьников от ненужной им информации. – Если какие трудности – заходи. Да и без них захаживай. Заглянешь?

– Хорошо, Юрий Иваныч, – сдался Лёшка; ему хотелось поскорее отвязаться от докучливого директора, вошедшего в педагогический раж и при этом забывшего о приезде комиссии.

Лёшка, словно скрываясь от погони, быстро прошмыгнул в кабинет математики. Там уже были полнощёкие сёстры-двойняшки Вечёркины, гордость класса – круглый отличник Женя Щербаков и Никита Цыбин – жуткий непоседа, странным образом задержавшийся не только в классе, но и у своего стола.

Аля и Эля живо взяли в оборот Жениного конкурента по успеваемости:

– Привет, Аладдин! Чем удивишь сегодня?

– Я чё – фокусник? Удивлять… – буркнул Лёшка; после вчерашней истории с Серёгой настроение к нему так и не вернулось.

– А с алгеброй справишься?

– Не знаю.

– Контрольную дашь списать?

– Мне бы кто дал… Женьку вон просите.

– Он далеко сидит, – сказала Аля, хотя было известно, что Щербаков не даст списать, сиди он даже с сёстрами за одной партой.

– А ты рядышком, – добавила Эля. – Я руку незаметно протяну – раз, ты записочку сунешь – два.

– В итоге – три на троих. То есть по единице, – рассмеялся Лёшка. – Ладно, если хотите иметь одинаковые со мной оценки, будем рисковать.

– Я тоже иду на риск! – подскочил стремительный Цыбин.

– Четвёртый – лишний, – перефразировала пословицу Эля, как всегда более эмоциональная и подвижная по сравнению со старшей сестрой; разница в возрасте у них была – пятнадцать минут.

– Ты и сам на трояк напишешь, – добила Никиту Аля, – а нам нужны оценки повыше.

– Выше двойки не обещаю, – пошутил Лёшка. – Вчера штудировал все параграфы. В голове – каша. Пока по полочкам всё разложу…

– Ты просто волнуешься. У тебя уже всё разложено, – успокоила Эля. – Вот этой каши нам и отчерпнёшь.

– Пожалуйста, – согласился Лёшка. – Мне не жалко.

Женя Щербаков в диалоге не участвовал: он надеялся на свои силы, и кого-то о чём-то просить ему было ни к чему. А вот Серёге Кадыкову, впервые за долгое время переступившему порог класса в одиночестве, Лёшкина поддержка на алгебре не помешала бы. Но пробежала между друзьями кошка… Не было ни ругани, ни драки, а вот поди ж ты – разошлись, как в море корабли.

Серёга с надеждой глянул на Лёшку: не оттаял ли? Нет. Лёха сразу насупился и отвернулся. Ну и фиг с ним. Во дворе друзей хватает!

Настала пора Людмиле Георгиевне Фокиной проэкзаменовать рвущегося в отличники Алексея Аладина. Его контрольную работу по алгебре она начала проверять сразу после окончания урока. Такой чести за её почти двенадцатилетнюю учительскую карьеру не удостаивался ни один ученик.