Тайны Валентины — последней любви Сталина. Меченые козыри Особого сектора

— Справлюсь, — ответил Берия. — Начнем возвращать из лагерей тех, кого по глупости замели. Спецтехбюро по авиации и танковым моторам разверну немедленно. Но мне нужны свои люди в комендатуре. Здесь, на Ближней, охрану надо менять. Власик предан тебе, но он глуп. Ежовские шпионы пролезли даже в кухонную обслугу.

В дверь вошла Валя с подносом. Принесла свежий чай . Подошла со стороны Сталина, выставила стакан в подстаканнике .

— Покушайте, Иосиф Виссарионович, фазан-то совсем застыл, — сказала Валя . — А вы, товарищ дорогой, — кивнула Берии, — лепешки мчади берите, пока теплые. Матушка моя говаривала: «Новая метла чисто метет, да старая под лавкой знает, где сор лежит». Вы в Москве человек новый, с дороги угреться надо.

Берия внимательно посмотрел на неё сквозь пенсне . Простая подавальщица при вожде выдала формулу его собственного назначения.

Сталин взял стакан с чаем . — Видишь, Лаврентий? Наша хозяйка всё знает про новые метлы. И про сор под лавкой тоже. У неё характер — кремень [INDEX]. Кормить она тебя будет исправно, но в её дела не лезь. Охрану меняй, а кухню не трогай. Иди, Валя, отдыхай.

Валя поклонилась, забрала пустой соусник и ушла .

На кухне она опустила поднос на стол . Перевернула фарфоровое блюдце, оставшееся от вечернего чая Ежова, который уехал часом ранее . На дне, на липком следе от клюквенного сиропа, сидел скомканный клочок папиросной бумаги . Валя поддела его ногтем. Фиолетовыми чернилами там было написано: «Лаврентий едет. Никита предал».

Боковая дверь из коридора приоткрылась . На пороге стоял лейтенант Иван Истомин . Валя протянула ему мокрую бумажку . Иван забрал её, коротко кивнул и исчез в темноте коридора .

5 декабря 1938 года. Малая столовая Ближней дачи. 02:10.

За четыре месяца Берия полностью забрал себе Лубянку. Ежову оставили декоративный кабинет в Наркомате водного транспорта. Этот вызов в Кунцево для него был последним. Ежов пил третью рюмку коньяка, не прикасаясь к остывающему на столе жареному гусю с антоновскими яблоками. Гимнастерка висела на нем как на вешалке, лицо было серым, веки опухли.

За столом сидели Сталин, Молотов и Берия. Лаврентий сидел чуть поодаль, протирая пенсне.

Сталин ходил по комнате . Остановился у буфета, набил трубку махоркой и спросил: — Товарищ Ежов, вы читали утренний доклад по Ленинградскому управлению? Там пишут, что половина арестованных по линии Зиновьева — это обычные трамвайные кондукторы, счетоводы и стрелочники. Зачем нам кондукторы, Николай? Нам нужны заговорщики, организаторы, шпионы. Вы вместо серьезной работы устроили соревнование — кто больше людей в подвалы загонит.

Ежов дернулся, рюмка в его руке задрожала. — Иосиф Виссарионович, враг маскируется. Бьем по штабам, но и про хвосты забывать нельзя. «Лес рубят — щепки летят», — выдохнул нарком.

— Вы перерубили лес, Николай, — Сталин повернулся к нему . — И щепки ваши полетели в партийные кадры, в армию, в КБ. Дивизиями командовать некому! Чертежи новых самолетов выдать в срок не можем! Вы очистили аппарат от врагов или вы сознательно оголили тылы перед большой войной? Вы спились, товарищ Ежов. Потеряли чекистский облик.

В комнате повисла тишина. Молотов смотрел на свои пальцы. Берия надел пенсне.

Валя вошла из раздаточной с подносом, неся свежий чай и чистые стаканы .

— Ох, товарищи, еда-то остынет — только псам выбросить, — сказала Валя . — Вы испейте чайку, Иосиф Виссарионович. А вы, Николай Иванович, за коньяк-то зря так усердно беретесь. Матушка говаривала: «Водка не колыбель, убаюкает — не встанешь». Поешьте лучше яблочка моченого, оно хмель живо сгонит.

Ежов посмотрел на неё. Рука его дернулась, пальцы ослабли, и хрустальная рюмка покатилась по белой скатерти, заливая сукно остатками коньяка. Наркома затрясло.

Валя шагнула вперед, поймала рюмку у края стола и достала из кармана передника сухое полотенце . В три движения промокнула пятно. На лице — только привычная исполнительность .

— Ишь, разгулялась рука-то, устали вы совсем, Николай Иванович, — сказала Валя, пододвигая к Ежову чашку с горячим чаем . — Выпейте вот чаю с лимоном, он для мыслей полезнее. А скатерть — дело житейское, до утра высохнет. «Своя грязь не трет, а чужая не льнет», отмоем.

Сталин посмотрел на Ежова, затем на Берию. — Видишь, Лаврентий? У нашей хозяйки порядок железный . Всё подберет, всё отмоет. Чай действительно полезнее . Товарищ Ежов, вам пора отдохнуть. Сдайте все оставшиеся дела Лаврентию Павловичу. Завтра оформите перевод в Наркомвод официально. Поезжайте спать.

Ежов медленно поднялся, едва не задев стул. Не стал пить чай. Развернулся и пошел к выходу, волоча ноги по ковровой дорожке .

Берия пододвинул к себе тарелку с судаком в сметане. — Хороший судак, — сказал Лаврентий, глядя на Валю . — И хозяйка у вас, Иосиф Виссарионович, золото. Руки быстрые, язык умный. Нам такие люди в комендатуре очень нужны.

Валя поклонилась и ушла в раздаточную, унося пустую посуду . На дне блюдца, которое стояло перед Ежовым, под липким следом от яблочного сиропа, белел крошечный клочок бумаги . Нарком оставил его перед тем, как окончательно потерять контроль .

Валя зашла за дубовую дверь, прислонилась спиной к стене и перевернула фарфор . Фиолетовыми чернилами на клочке было написано три слова: «Никита знает всё».

Боковая дверь комендатуры приоткрылась . На пороге стоял лейтенант Иван Истомин [INDEX]. Валя молча протянула ему мокрую бумажку . Иван забрал её, коротко кивнул и исчез в темноте коридора .

Глава III: Горячий заварок сорокового

14 декабря 1939 года. Ближняя дача в Кунцево. 01:45.

За глухой портьерой Малого коридора, прямо у телефонной ниши, дышать было нечем. Пахло застоявшимся одеколоном «Тройной», сырым сукном и тяжелым перегаром. Начальник охраны Николай Власик, грузный, раскрасневшийся после вечерней стопки, навалился всей своей медвежьей тушей на двадцатилетнюю Валю, прижав её лопатками к дубовому косяку.

— Ну чего ты ломаешься, девка? — хрипло сипел Власик, ловя её губы и больно зажимая тонкое запястье своей огромной, волосатой ладонью. — В Туле на фабрике ты за копейку корячилась, а здесь у меня в шелку ходить будешь. Братьев твоих на рыбпром Истринский я пристроил? Я. Одно мое слово Хозяину — и ты обратно в красильный чан полетишь. С вещами на выход. Поняла, дура? Поцелуй, говорю.

Валя упиралась обеими руками в его сытую, жесткую гимнастерку, упрямо отворачивая лицо. На её круглых щеках горели пятна стыда и злости, но кричать на Ближней даче было нельзя — за это увольняли мгновенно.

— Пустите, Николай Сидорович… Пустите, Бога ради, — давясь от слез, шептала Валя, пытаясь вывернуть руку. — Чай на раздаче стынет, Хозяин звать будет… Нешто можно так? У меня жених есть…

— Кто жених? Ванька этот, лейтенантишко? — Власик зло хмыкнул и сильнее рванул на себя ворот её кофты, так что с сухим треском отлетела маленькая костяная пуговица. — Да я его завтра на Колыму по этапу сгною! Под ноги смотри, девка, кто перед тобой стоит!

Договорить комендант не успел.

Тяжелая портьера резко дернулась в сторону. Лейтенант Иван Истомин возник из темноты коридора бесшумно, как тень. Лицо его было белым, а серые глаза сузились до тонких щелок. Без единого слова, коротко и страшно, Иван шагнул вперед и жестко, с колена, пробил Власику под дых.

Начальник охраны со свистом выдохнул воздух, согнулся пополам и тяжело рухнул спиной на телефонный столик. Аппарат со звоном полетел на ковер. Власик хрипел, ловя ртом воздух и судорожно пытаясь дотянуться до кобуры своего наградного ТТ.

Иван мгновенно наступил тяжелым сапогом на его запястье, вдавливая руку коменданта в паркет, и перехватил рукоять собственного оружия. — Только дернись, Сидорович, — леденящим, абсолютно ровным голосом произнес Иван, склонившись над ним. — Отрежу руку. Прямо здесь. И Хозяину доложу, что ты пьяный в комендантский час на обслугу с кулаками бросался. Ты зажрался, генерал. Забыл, где находишься? Забыл, чьи это двери?

Власик замер, глядя на Истомина снизу вверх. Пьяный туман из его головы вылетел в секунду. Он перевел взгляд на побелевшую Валю, которая судорожно прижимала ладонь к разорванному вороту кофты, затем снова на Ивана. Комендант понял, что этот молчаливый парень из личной разведки Сталина стрелять будет без предупреждения. Хозяин за бабство не щадил никого.

— Ладно… Лаврентьевский щенок… — прохрипел Власик, вытирая пот со лба свободной рукой. — Убери сапог. Пошутил я. Девка деревенская, шуток не понимает. Земля круглая, Истомин. Столкнемся еще.

— Увижу еще раз рядом с ней — закопаю в ближнем лесу. Власик, ты меня знаешь, я дважды говорить не стану, — Иван медленно убрала ногу, подхватил Валю за локоть и быстро увлек её в глубину полутемной кухни, подальше от коридора охраны.

Там, у раздаточного стола, под единственной матовой лампочкой, Валю затрясло. Слезы наконец брызнули из глаз. Иван привлек её к себе, крепко, до хруста костей обнял за плечи и уткнулся лицом в её волосы, пахнущие клюквенным вареньем и сухим мылом.

— Всё, Валюша, тихо… Успокойся, маленькая моя, — горячо шептал он ей на ухо, гладя по голове. — Больше он не сунется. Сдохнет, а не сунется. Я с Берией поговорю негласно, мы на этого борова давно материал копим. Потерпи. Скоро весна, уедем в Тулу, распишемся тихонько.

Валя уткнулась носом в его жесткую суконную шинель, впитывая его табачное тепло, и тихо кивнула. Вокруг них ворочалась огромная, смертоносная империя, за стеной вожди чертили военные карты, а здесь, в темном углу Кунцевской дачи, они судорожно хватали свои короткие секунды жизни. Иван коротко поцеловал её в соленые от слез губы, помог поправить разорванный воротник и подтолкнул к двери столовой: «Иди, Валя. Хозяин ждет чай. Работаем».

В Малой столовой пахло сырым сукном и дешевой махоркой. На столе стоял густой пар от мисок с наваристыми кислыми щами из свиной грудинки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.