- -
- 100%
- +
© Юрий Проскуряков. Стихи. 2026
© Николай Аржанов. Живопись. 2026
© Юрий Проскуряков. Стихи. 2026
© Николай Аржанов. Живопись. 2026
* * *
Об этой книге
Если попытаться сравнить поэзию Юрия Проскурякова с чем-то осязаемым в мире культуры, то мне на ум приходит великая барселонская Саграда Фамилиа (Temple Expiatori de la Sagrada Familia). О храме можно многое сказать, но, пожалуй, самое важное – эта архитектура не поддается стилевому определению, и уникальное здание «строится всю свою жизнь» (с 1882).
Так и Юрий Проскуряков пишет стихи всю свою жизнь, пишет много, и в этой поэтике в целом практически невозможно увидеть стройный и окончательный «архитектурный замысел».
Здесь имеется и своя неоготика, и свой «каталонский модерн», и испанская готика, полное смешение стилей. Всякий найдёт своё, сможет объять чувствами и зрением эти оригинальные формы: у храма – в камне, у поэта – в слове. А ещё – увидеть смысл в пожизненной неустроенности поэта среди духовной гнили «совка» (как и нынешнего «постсовка»), неустроенности отчаянной и почётной: «Я не смирился, но устал…».
И при этом – почти полное слияние со стихией стиха, несущей волной образов:
рукавом зелёных пустотдикая разбежалась ртутьазией столоначальных горв микроскопе твоих литотпыль свобод не вернутьрасстрелянную в упорили вот так:
пока лови моих слов звукусмешек трепетмузыку что не для нассочиненья отрубленных руквырванных языков лепетчерного цвета странаВ более мягкие времена критики писали о Проскурякове, что «…его произведения интеллигентны, красивы и всегда проникнуты вдохновением. Как и у Мандельштама, присутствует эстетическая всеядность… его стихи и опусы на удивление монолитны и целенаправленны – „выбор и определение собственного мира“».
Однако, сегодня поэт в новой книге «Игры варваров», кажется, максимально жёсток и гражданственен:
в зеркале осталась женщиначерез сигарету судьбы её вдохнула жизньприлипла ресница к слезе на памятьвойна – это сезон дождейо сыновьях и любимыхстолько родных зеркалв окнах где нет огнявот паутина в углубывшая нервной системойчерные плакальщицы свяжут сосудамирукавицы зимыа ты не плачьпотому что слепые не знают страхавыдохни её дымнад останками городовПамять ушедшей любви кровоточит, словно разбомблённые земли, не даёт покоя:
твой образ во мне болитты умерла во мне как умирает харьковстанцуй ещё раз пока снайпер не отпустил курок<..>это не мы передёргиваем затвор эпохитакой у нас сенокосда и чем мы плохиесли мир летит под откоссобирая проекции впитывай всехубивших себя не достигших целив молчании завершивших бегили тех кто безвинно селиа вы павшие прости нас богвот мы уходими белые вербы по краю дорогвсех настоящих и бывших родинВ новую книгу включены и стихи особой авторской поэтики, в Сети есть интересные определения того, что делает Юрий Проскуряков со своими словами, их сверх- и бес- сознательным:
«Сюр построен на бездне многоплановости, на раздвоении, на параллельных мирах сна и на герметичности. На слове – стенке, недоступной для бодрствующего сознания, а за этой стенкой стоит что-то гипнотизирующее, но недоступное. За стенкой стоит освобождённая мысль, не требующая разумной чёткости. Сюр стоит на запредельно объёмном слове и интенсивности переживания, а не на чётком слове… Его стихи – мрамор с дивными мирами-прожилками. А сюр – нефрит с малопонятной нетипичной полуобъёмной ритуальной перспективой, с волоконным плетением структуры.» (Ю. Милорава. «Юрий Проскуряков и сюрреализм»).
Со всем этим стоит согласиться, и вряд ли имеет смысл пытаться даже очертить в воздухе эту «Саграду Фамилиа» полного корпуса текстов Юрия Проскурякова. Это огромный и намеренно усложнённый для понимания мир, который полностью понять и исследовать привычными методами вряд ли возможно.
Такой мир может распадаться на что-то очень важное или не очень существенное, на чеканные трагические формулы – сентенции, абсурдные метафоры или просто строки, с юности запомнившиеся:
«…И надо пить вино и бегать в гости,Играть придурка в Пасху на погостеИ кисть учить по-птичьи щебетать…»Зато, потом,«…возвратясь из парка с каруселью,откроешь дверь – и за открытой дверьюв тебе мелькнёт смеющийся Париж».Из «метафор-фуроров» Юрия Проскурякова можно построить храм абсурда, а можно – замок любви, или цитадель отчаяния. Да что угодно: «строительный материал» автор стихов щедро и, наверное, даже лукаво предоставляет читателю в неограниченном количестве.
Евгений Малякин
Они нанесли чернила на волосы
«позвони в мехико…»
позвони в мехикопослушай звук этого городавспомни детствопо ветру летят парашютыты маленькаябежишь в овраггде я тебя ждувино уже созрелоно им не поделитьсяты по ночам сияешь в небегде я собираю одуванчики звездв черный мешокв котором обнялисьнаши детские трупывращается прессвыдавливая воспоминания«воображение о людях…»
воображение о людяхнарушает покойвоображай о деревьяхраскинув ветви спокойных мыслейветер эпохидержит арестанта за волосыкоторые просочились в грунтони дождькоторым плачет невозвратное прошлоеони не дают уснутьтам у корней теплоне пренебрегай оттудасмотреть на звездыв них прячутся счастливые существано если тебя спросятчто есть счастьеотвечайзолотой динарийспрятанный в лопухах надежды«кому прибыль другому гибель…»
кому прибыль другому гибельбред голубых хризантемхоть под землю свалирастворились в асфальте хиппипрожевав свое апартедаже не услышав плирукавом зеленых пустотдикая разбежалась ртутьазией столоначальных горв микроскопе твоих литотпыль свобод не вернутьрасстрелянную в упори вот теперь облакасели на мой карнизнесбывшегося тискиприспособиться и лакатьимперии эпикризнад прошлым зажав виски«ты покрасила волосы в черный цвет…»
ты покрасила волосы в черный цветстав странойне моей надеждыруки еще теплы а сердце нетможет паранойяцветок головы срежетпока лови моих слов звукусмешек трепетмузыку что не для нассочиненья отрубленных руквырванных языков лепетчерного цвета странапомню твою веснувсю в простушках сиренирусые волосы вернизолотые удары минутситцевые коленилесных светляков огни«в зеркале осталась женщина…»
в зеркале осталась женщинасудьбу ее вдохнула жизньприлипла ресница к слезе на памятьвойна – это сезон дождейо сыновьях и любимыхстолько родных зеркалв окнах где нет огнявот паутина в углубывшая нервной системойчерные плакальщицы свяжут сосудамирукавицы зимыа ты не плачьпотому что слепые не знают страхавыдохни ее дымнад останками городов«на электронном табло минус застрял…»
на электронном табло минус застрялленту истории прокрути вспятьупаковав человеков в экраня не заметил – с тобой играли вот играю опятьпроиграв талантбуря утихла перепахав зеркалаи лишь дурачок на наше свидание зырит в щельэто я опечаленный подстрижен под нольи дождь размазав чернила клякссо стен отмывающий расстрелпревращается в алкогольстеклянную тару на мушку взявснайпер просыпал эпохи пыльпока переигрывали сюжети яву прикуривая от явьшвырнёт зажигалку в автомобильи возвратит нас на этот свет«хрупкие тонкие руки…»
хрупкие тонкие рукина плечах обморочные крыльямандельштамом прощай и рейкиевский вокзал суета звукимосковская камарильязвуки лопающихся пузырейне помню была ли луна двурогананизывала ли жизни клочьяпосле свистка состав загалдитникогда не покидающая тревогаэлектрической ночивпередия отдал тебя в племя чтобы самому не спитьсяв толпы банальных лица жизнь ты не береглаи неясных образов вереницасцепив вокзалы столицповисла на стрелах зла«равнодушие это сон…»
равнодушие это сонв котором не можешь отказатьпусть придет и ляжет рядомравнодушие это запах жизнизасвеченной фотопленкойчто-то было что оставило напряженьепустое напряженьебез понятия и смыслане хочешь заглянуть за зеркалопока я еще здесь«сотни сломанных камней…»
сотни сломанных камнейисчезнувшей навсегда жизнитупо смотрю я в японский садна бесправную сэппуку окраинбыло и наше времяокаменевших талантов молчаливый укорчерная птица бесшумно парити растворяется светомэтой жидкостью неумолимого бога«мышь пробежала или ветер перевернул влажный лист…»
мышь пробежала или ветер перевернул влажный листпочерневший за зиму на дорожке парказамечаю жрущий огонь – это роктвой образ во мне болитты умерла во мне как умирает Харьковстанцуй еще раз пока снайпер не отпустил курокстыд перемешан с не вернуть мгновеньес повтором в другой маленькой умиравшей на мои рукахрастворившейся во времени ранойвсе бегают по паркету наши ночные тенине зажигая огонь впотьмахмаленький мой подранокя качнулся или земля ушла из-под ногили времени не совпали звеньяощущенье вины не дает вернутьзападает в слогникогда не кончающееся вдохновеньеперехватывающий горло любовью путь«рельсами ног карту обняв…»
рельсами ног карту обнявмедуза зеркалит щитприлипли присоски станцийкинохроники явьгеликон баситреволюций стансызло воплощая девто в соляной кристаллто тоннелями одичатьчулки темноты надевкарты перелиставсоставы стучатвыбираю осени стальшитьё дождяблеск и миражитехнологическая печальлюбовь льдяне дает жить«этот вечер прошел сквозь меня…»
этот вечер прошел сквозь меняи унес тех кто любилв серебряный садгде железная птицапоет свои страшные песниесли ты забредешь туда раньшеподожди менякак осень ждет снегв чистых белых одеждахнеслышные колокольчики«злой ветер рвёт листья…»
злой ветер рвёт листьясельских старых деревьевжёлтые пенсионные листьяразменной монетойони безропотно ложатся в грязьв густой чернозёмя вспоминаю воронку шеррингтонаи понимаю про месть«я был античным городом у моря…»
я был античным городом у морясцепилась с башней полная лунаи труп повис с изящного балконав иных местах без стульев просто горевот он сорвался и упал в каналкак вертолет в предместии сайгонаповтор событий – маятник фукоиз будущего в прошлое насосомвращает безнадежный антрацити западая в легкие легкокитай на черепах гадает косолюбому кто уже отдал концыкогда восстанут мертвые от сная буду ждать в озерном беспределешрам на плече где место для звездыи этот стикс похожий на каналгде лодка продвигаясь еле-елескользит на черном зеркале воды«на краю империи…»
на краю империисреди свинейвечных спутников одиссеяпавлин развернул вечности перьяполные огнейи вошла феясеребряная калипсообещанием не старетьдо этого я ей снилсятам был сквер где цвели липыи никто не мог умеретьпока белый флаг на ветру билсяи хлопал в ладоши каждый выстрелтело мое использует астрономв нем умещаются все галактики златы обо мне слезы вытримы еще встретимся за угломгде в зеркалах нет стеклаАлой тьмой брызг
«лорка перед расстрелом заметил…»
лорка перед расстрелом заметилдва тореадора сельский учитель и лирик-поэтвся испания и расстрел на рассветев расцвете леткто-то скажет нищий девчушка вор и барыгавесь иконостассовершенно другая лигаоткрестимся не про насэто не мы пьём забытьё переходя пределзавязнув в телевизионном квестеКонец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.