Чудо повар

Глава 1. Первое видение

Даниил впервые почувствовал запах столовой за три дня до того, как подписал трудовой договор. Тогда, на собеседовании, начальница отдела кадров Елена Викторовна проводила его через офисный городок по маршруту «для новеньких», и они миновали обеденный зал сбоку, у служебного входа. Из вентиляционных решёток над дверью тянуло теплом. В этом тепле угадывались три главных запаха: перегретое растительное масло, уксусная кислота в такой крепости, что ею можно оттирать плитку, и что-то сладковато-нехорошее — возможно, курага в компоте, а возможно, просто вытяжка над плитой, которую не меняли со времён первой пятилетки.

Даниил тогда ещё не знал, что это — запах его ближайшего будущего. Он думал о зарплате, о строчке «аналитик отдела эффективности» в заявлении, о том, что квартира съёмная, холодная и что любая корпоративная столовая — это лучше, чем бутерброды с колбасой из соседнего магазина.

Он ошибался.

Первый обед в столовой случился в понедельник, ровно в двенадцать ноль-семь. Даниил стоял в очереди, держа красный поднос с логотипом компании — стилизованная буква «О» в круге, которую все между собой называли «Колобком». Впереди него медленно двигалась цепочка сотрудников в бейджах, и Даниил слушал, как скрипят половники по дну котлов. Скрип был неприятный, металлический, с ноткой истерии, будто ложки царапали кастрюли в знак протеста.

— Суп гороховый, — сказала повариха, даже не спрашивая.

Даниил заглянул в котёл. Жидкость была серой, на поверхности переливалась маслянистая радуга. Плавали комки непонятного происхождения — похожие на вату, пропитанную машинным маслом.

— А есть что-нибудь другое? — спросил он.

— Суп гороховый, — повторила повариха. Глаза у неё были пустые, как у рыбы на прилавке, которая давно сдалась и просто ждёт.

Даниил взял суп. Потом взял «мясное рагу» — кусок чего-то бледного, напоминавшего варёную грудку курицы, плавающую в водянистом соусе цвета разбавленной охры. Потом взял пюре. Пюре было серым, с фиолетовыми прожилками. Ложка втыкалась в него и стояла, как в сугробе.

Даниил сел за столик у окна. За окном был внутренний двор офисного городка — бетонный прямоугольник, четыре скамейки и одно дерево, которое выглядело так, будто ему предъявили официальную претензию за незаконную трату кислорода.

Он попробовал суп. Соль ударила в язык с такой силой, что он на мгновение ослеп. Не метафорически — по-настоящему: в глазах потемнело, словно кто-то выключил лампочку. Когда зрение вернулось, он заметил, что соус из-под «рагу» растёкся по подносу и начал разъедать краску. Пюре он не осмелился трогать ложкой — попробовал вилкой. Вилка вошла со скрипом, и кусок, отделившийся от общей массы, сохранял форму сам по себе, как пластилин.

— Ну как? — спросил коллега. Его звали Артём, он сидел напротив. — Вживаешься?

— Это еда? — спросил Даниил.

— Это ресурс, — сказал Артём. — Ты же аналитик, должен понимать. Еда — это входной параметр. Минимум, чтобы поддерживать штаны. Двадцать минут на обед — и без лишних эмоций.

Даниил посмотрел на Артёма. Тому было около тридцати, волосы редели, глаза покраснели от монитора. Он ел свой суп методично, без жевания, проглатывая прямо из ложки, как птица.

— А выбора нет? — спросил Даниил.

— Выбор — это придумали маркетологи, чтобы мы чувствовали себя людьми, — сказал Артём. — Здесь у тебя выбор: гороховый, гороховый с перцем и гороховый без гороха. Богатство вариантов.

Даниил отодвинул поднос. Суп остался нетронутым. Рагу тоже. Пюре он попытался размять вилкой, но оно только хлюпнуло и выпустило струйку белой жидкости, похожей на клей ПВА.

— Я напишу жалобу, — сказал он.

Артём посмотрел на него с живым интересом, впервые за весь обед оторвавшись от тарелки.

— Ты новенький, — констатировал он. — Напиши. Будет забавно.

Жалобу Даниил сочинял вечером того же дня, сидя в своей квартире на двенадцатом этаже панельной многоэтажки. Холод пробирался через оконную раму, где отклеился уплотнитель. Он писал в корпоративный портал, в раздел «Обратная связь по удобствам». Старался быть убедительным, использовал слова, которые только что выучил на вводном инструктаже: «низкое качество продуктов», «несоответствие ожиданиям», «риск снижения работоспособности».

Он описал суп, рагу и пюре. Описал скрип половников, цвет соуса, текстуру пюре. Даже приложил фотографию, тайком сделанную на телефон: поднос с едой на фоне окна, за которым виднелось то самое дерево, обвинённое в незаконной трате кислорода.

Ответ пришёл в три часа ночи. Даниил проснулся от вибрации телефона. Сообщение было от «Системы учёта обращений», подписано автоматически.

«Уважаемый сотрудник! Ваше обращение зарегистрировано. Система перенаправила его в отдел корпоративного быта. Анализ показал: ваша жалоба содержит излишнюю эмоциональность (коэффициент 0,87 при норме 0,3). Рекомендуем пройти курс „Осознанное потребление“ и согласовать свои ожидания с корпоративными стандартами. Альтернативное решение: если качество предлагаемого питания вас не устраивает, вы можете принять участие в программе „Сам себе шеф“ и самостоятельно готовить обед с использованием существующей инфраструктуры. Подробности у куратора.»

Даниил перечитал сообщение три раза. Потом в четвёртый. Потом встал, пошёл на кухню, налил воды из-под крана и выпил, глядя на мерцающий экран.

«Сам готовь», — перевёл он про себя. — «Не нравится — сам готовь».

Он ещё не знал, что это не шутка. Что завтра в восемь утра его вызовут к начальнице отдела кадров, и Елена Викторовна, та самая, что вела его мимо вентиляционных решёток, скажет ему, что «программа „Сам себе шеф“ — это не метафора, а настоящий проект», и что Даниил, как аналитик, «идеально подходит, чтобы испытать новую схему снижения расходов на питание».

Он не знал, что через сорок восемь часов будет стоять перед промышленной плитой в кухонном помещении столовой, сжимая в руке поварёшку, а за спиной у него будут шептаться три повара, чьих лиц он ещё не успеет разглядеть в полумраке.

Он знал только одно: система ему ответила, и ответ был похож на удар под дых — неожиданный, точный, оставляющий без воздуха.

Даниил допил воду. В квартире пахло плесенью и чужой жизнью, которую он снимал вместе с квадратными метрами. Он вернулся к телефону и написал: «Готов обсудить детали».

Телефон мигнул: «Ваш ответ зафиксирован. Система отметила рост лояльности. Хорошего дня!»

Даниил заснул только под утро. Ему приснилось, что он ест пюре, которое бесконечно разрастается во рту, заполняя всё пространство, он задыхается, но не может остановиться, потому что пюре — это теперь его работа, его показатели, его жизнь.

Утро началось с дождя. Не обычной слякоти, а именно дождя — ровного, механического, будто его включили по таймеру в шесть утра для поддержания нужной атмосферы. Даниил шёл к метро, дождь бил в лицо, стекал за воротник пальто, которое он купил осенью и которое уже начало расползаться по швам.

В офисе его ждала Елена Викторовна. Она сидела в переговорной «Точка роста» — стеклянная клетка, в которой было холодно и слышалось гудение вентиляции. На столе стояли ноутбук, чашка кофе из автомата и папка с надписью «Персонал / Питание / Новая схема».

— Даниил, приветствую, — сказала она, не вставая. — Садись. Я получила твоё обращение. Очень эмоционально. Очень… по-живому.

— Я просто…

— Не перебивай, — она улыбнулась, и улыбка была такой же пластиковой, как поднос в столовой. — Мы ценим живость. Но мы также ценим решения. «Не нравится — сам готовь». Это, кстати, почти дословная цитата из нашего внутреннего справочника. «Ответственность через действие». Ты попал в яблочко.

Даниил молчал. Он смотрел на её бейдж. «Елена Викторовна, Руководитель отдела кадров». Он подумал, что её работа — это какая-то странная смесь заботы и дрессировки.

— Мы запускаем пробный проект, — продолжала она. — Три месяца. Ты переходишь в столовую. Должность — «внутренний кулинарный аналитик». Задача — наладить процесс приготовления обедов для нашего этажа. Бюджет — тот же. Продукты — те же. Люди — те же. Ты не увольняешься, не повышаешься. Ты просто… меняешь направление.

— Я не умею готовить, — сказал Даниил.

— Не умеешь? — Елена Викторовна чуть наклонилась. — Ты же аналитик. Аналитика — это про порядок. Готовка — это порядок. Порезать, смешать, разогреть. Ты что, не справишься с порядком?

Она говорила так, будто готовка — это таблица в Excel, где нужно просто подвинуть ячейки в нужное место.

— У меня нет опыта, — сказал Даниил.

— Опыт — это прошлое, — ответила она. — У нас — возможности. Ты покажешь возможности. Или не покажешь. В любом случае, мы получим полезную информацию. Для нас. Для тебя.

Она протянула ему бумагу. Дополнительное соглашение к договору. Пункт 1: «Сотрудник добровольно участвует в проекте». Пункт 4: «Сотрудник соглашается, что качество еды — это личное восприятие и не может быть основанием для претензий». Пункт 7: «Сотрудник обязуется соблюдать правила работы на кухне, включая расход продуктов, технологические карты и скорость подачи блюд».

Даниил читал медленно. Пальцы дрожали. Не от страха — от злости. Той тихой, застывшей злости, которая копилась в нём с того самого момента, как он впервые учуял запах столовой.

— У меня есть выбор? — спросил он.

— Конечно, — сказала Елена Викторовна. — Можешь отказаться. Тогда мы закроем твою жалобу как необоснованную, и ты вернёшься к своим обычным делам. Но отказ от проекта будет отмечен в личном деле. Это повлияет на премиальную часть.

Даниил подписал. Ручка была дешёвой, пластиковой, чернила текли, оставляя кляксу на бумаге.

— Отлично, — сказала Елена Викторовна. — Начинаешь. Восемь утра. Кухня столовой. Выдадут форму. Белую.

Она засмеялась — коротко, как звук пропущенного звонка.

Даниил вышел из переговорной. В коридоре его ждал Артём.

— Ну? — спросил Артём.

— Я теперь повар, — сказал Даниил.

— Кулинарный аналитик, — поправил Артём. — У нас нет поваров. У нас есть «сотрудники пищевого сектора».

Они пошли к лифтам. Даниил смотрел на своё отражение в зеркальных дверях. Худой, двадцать восемь лет, вечно растерянный взгляд, тёмные волосы. Вид человека, который только что понял, что подписал нечто, не дочитав до конца.

— Там тяжело? — спросил он.

— Там, — сказал Артём, нажимая кнопку лифта, — там не тяжело. Там просто нет слова «там». Есть только процесс.

Лифт приехал с гулом, который напомнил Даниилу звук падающей клетки в каком-то старом фильме ужасов.

На следующее утро, ровно в восемь, Даниил стоял у двери с табличкой «Кухонное помещение». Форма — белый халат, белые штаны, белые тапочки на резиновой подошве — оказалась великовата. Халат пришлось закатать три раза, штаны коротковато оголяли лодыжки. Тапочки скользили по кафелю.

Он толкнул дверь.

Кухня столовой оказалась просторнее, чем он ожидал — длинное прямоугольное пространство, вытянутое вдоль обеденного зала. Воздух здесь был тяжёлым, влажным, насыщенным запахом старого жира. Стены облицованы белой плиткой, давно пожелтевшей на стыках. Потолок — высокий, с мощными вытяжными колпаками, от которых иногда капало в вёдра, расставленные в углах.

Перед ним стояла женщина лет пятидесяти. Её звали Галина Петровна, бейдж на груди поверх фартука гласил: «Старший технолог». Она смотрела на Даниила так, будто он был лишним комком в супе — нежелательным, но неизбежным.

— Так, — сказала она. — Новенький. Из аналитиков.

— Да, — сказал Даниил.

— Будешь здесь три месяца. Или до первой ошибки. Что наступит раньше.

Она повернулась и пошла вдоль ряда плит. Плиты были промышленные, чугунные, с огромными конфорками, на которых стояли котлы литров по двадцать каждый. В котлах что-то булькало, и от бульканья поднимался пар, затягивая помещение молочно-белой пеленой.

— Сегодня гороховый, — сказала Галина Петровна. — Ты будешь делать пюре.

— Пюре?

— Картофельное. На гарнир. Двести порций. К обеду. Сейчас девять, обед в двенадцать. Времени — три часа. Вопросы?

Даниил огляделся. За спиной Галины Петровны, у стены, стояли мешки. Он прочитал надпись: «Пюре картофельное быстрорастворимое. Смесь сухая. Стандарт».

— Это не настоящий картофель? — спросил он.

Галина Петровна посмотрела на него с выражением, которое Даниил позже научится распознавать как «симпатию к глупости».

— Настоящий картофель — это капризы погоды, — сказала она. — Цены скачут, возня с доставкой, хранение, гниль. Сухая смесь — это спокойствие. Предсказуемость. Ты же любишь предсказуемость? Аналитик.

Она протянула ему мешок. Мешок был тяжёлый, килограммов десять. Внутри что-то хрустело, как сухой песок.

— Рецепт, — сказала она, кивнув на листок, приклеенный скотчем над плитой. — Вода. Смесь. Молоко. Масло. Взбить. Разлить. Всё.

Она отошла к своему столу в углу, села и достала телефон.

— А… помощь? — спросил Даниил.

— Помощь — для тех, кто остаётся, — сказала она, не глядя. — Ты — временный ресурс. Временному ресурсу помощь не положена. Положена задача.

Даниил остался один. Он стоял посреди кухни, сжимая мешок с сухим порошком, и смотрел на плиту. На плите стоял котёл — пустой, чёрный внутри, с налётом на дне, похожим на застывшую эпоху. Рядом стояло ведро с водой, кастрюля с молоком, банка с растительным маслом.

Он полез в карман халата за телефоном — проверить время. Девять ноль-семь. До обеда два часа пятьдесят три минуты.

Он открыл мешок. Запах — химический, сладковатый, искусственный. Насыпал смесь в котёл. Налил воды. Потом молока. Включил плиту.

Пламя поднялось с шипением, будто котёл обиделся на такую наглость.

Первые двадцать минут Даниил стоял и смотрел, как смесь разбухает. Он помешивал деревянной лопатой, которую нашёл в ящике. Лопата была обгоревшая, с трещиной посередине. Смесь впитывала жидкость, превращаясь в серую массу, похожую на цементный раствор.

Он добавил молока. Масса стала светлее, но не мягче. Она собралась комками. Комки плавали, как острова в тумане, лопата натыкалась на них с глухим стуком.

Даниил прибавил огонь. Думал, что высокая температура растворит комки. Ошибался. Температура сделала массу липкой. Она начала приставать ко дну, и запах пошёл — не картофельный, а клейкий, крахмальный, с ноткой гари.

Он помешивал быстрее. Лопата скрежетала по дну, царапая налёт. Комки не исчезали. Они становились плотнее, упругими, как маленькие резиновые мячики. Даниил чувствовал, как пот выступает на лбу, стекает по вискам, заливает глаза. Он замер на секунду, вытер лицо рукавом халата и в этот момент услышал смех.

Смех доносился откуда-то из угла. Он обернулся. У двери, ведущей в обеденный зал, стояли двое — мужчина и женщина, тоже в белых халатах. Мужчина был молодой, с татуировкой на шее. Женщина — постарше, волосы стянуты в узел так туго, что казалось, она держит их одной силой воли.

— Смотри, — сказал мужчина. — Аналитик пюре мешает.

— Мешает, — подтвердила женщина. — Но не перемешивает.

Они смеялись. Не зло — равнодушно. Как смеются над ошибкой новичка, которая их лично не касается.

— Эй, — крикнул Даниил. — Поможете?

— Помощь — для тех, кто остаётся, — сказал мужчина, передразнивая Галину Петровну. — Ты — временный ресурс.

Они ушли в зал, и дверь захлопнулась с гулом, от которого замерцала вода в вёдрах по углам.

Даниил остался один с котлом. Масса внутри превращалась в клейстер. Он добавил ещё воды. Клейстер стал жиже, но комки остались. Он добавил молока. Жидкость приобрела цвет старой грязной простыни. Он добавил масла. Масло не смешалось, а собралось жёлтыми островками на поверхности, как масляные пятна на луже.

Он посмотрел на часы. Десять тридцать. Полтора часа до обеда. Двести порций. Он представил, как двести человек спустятся в обеденный зал, возьмут подносы, подойдут к раздаче, а он, стоя за стойкой, будет выкладывать им это — эту серую липкую массу с жёлтыми разводами и резиновыми комками.

Его накрыла паника. Не страх — именно паника, животная, дикая. Сердце заколотилось так, что он слышал удары в висках. Руки дрожали, лопата выскользнула и плюхнулась в котёл с таким звуком, будто кто-то смачно плюнул.

Даниил нагнулся, чтобы достать лопату. И в этот миг — когда его лицо оказалось на уровне пара, когда запах гари и крахмала заполнил лёгкие, когда паника достигла пика — перед глазами что-то мелькнуло.

Сначала он подумал — от усталости. Потом — от перегрева. Но «что-то» не исчезало.

А потом он услышал голос.

— Ну наконец-то, — сказал голос. Спокойный, чуть насмешливый, мужской. Звучал он прямо в голове, но при этом был объёмным — как если бы кто-то невидимый стоял у него за плечом. — Я уже думал, ты эту кашу до вечера будешь мешать. Или не мешать. Мешаешь ты отвратительно, кстати.

Даниил замер. Он поднял голову, огляделся. Никого.

— Кто здесь? — спросил он шёпотом.

— Твой личный куратор по несчастью, — ответил голос. — Можешь называть меня… да хоть Шефом. Или Системой. Или «О, Господи, за что». Мне всё равно. Важно другое: у тебя есть ровно полтора часа, чтобы накормить двести человек. С таким пюре, как сейчас, тебя уволят быстрее, чем ты дочитаешь свой договор.

Даниил хотел ответить, но не успел.

Перед его глазами, прямо в воздухе над котлом, появилось изображение. Полупрозрачное, голубоватое, похожее на проекцию. Оно было чётким и при этом невесомым. Даниил видел его сквозь пар, сквозь собственные руки, сквозь страх.

На этом изображении был котёл. Но не этот, реальный — а идеальный, чистый, с ровной массой внутри. А рядом с котлом пульсировали элементы, которые Даниил мгновенно узнал как интерфейс. Не игровой — слишком суровый, без иконок и радостных кнопок. Но всё же: шкалы, цифры, графики.

Сверху мигнуло небольшое окно с текстом: «Обнаружен кулинарный кризис. Активация базового модуля подсказок».

— Это что за хрень? — выдохнул Даниил.

— Твой скрытый талант, — сказал голос. — Или проклятие. Зависит от того, как посмотреть. Коротко: я вижу то, чего не видишь ты. Температуру, ритм, химию. И буду показывать тебе. Бесплатно. Почти. Ладно, потом разберёмся. Смотри сюда.

Интерфейс замерцал.

В центре появилась красная линия — не просто линия, а шкала с делениями. Она ползла вверх. Текст под ней: «Температура дна: 142°C. Допустимый диапазон: 85–90°C. Огонь снизить на 40%».

— Давай, — сказал голос. — Не стой истуканом. Руками делай.

Даниил машинально повернул ручку плиты. Пламя уменьшилось. Красная линия поползла вниз и остановилась на зелёной отметке. Тут же высветилось: «Навык повышен: Температурный контроль (Уровень 1). +5 очков».

— Очки? — переспросил Даниил.

— А ты хотел печеньки? — усмехнулся голос. — Очки открывают новые подсказки. Чем точнее действуешь — тем больше видишь. Не благодари.

Теперь из интерфейса выросла зелёная волнистая линия. Она пульсировала с определённой частотой. Рядом — надпись: «Ритм помешивания: 40 движений/мин. Оптимальный: 55 движений/мин. Скользящее движение, не давящее».

— Слышишь? — голос стал серьёзнее. — Нож не любит, когда давят. И лопата тоже. Ты не камни ворочаешь. Ты еду готовишь. Не дави — скользи.

Даниил сжал лопату. Зелёная волна показала ему траекторию — плавную дугу снизу вверх. Он повторил движение. Раз, два, три. Волна совпала. Высветилось: «+2 очка. До следующего уровня: 8 очков».

Комок под лопатой не растворился — он распался. Слоями, как пластилин, разрезанный тонким ножом. Даниил почувствовал это в руке: сначала лёгкое сопротивление, потом провал, потом гладкость.

— Опа, — сказал голос. — А ты не безнадёжен.

Жёлтая точка замигала у края котла. Интерфейс высветил: «Масло. Не вливать в центр. Ввести по стенке, эмульгировать».

Даниил открыл банку. Резкий, химический запах дешёвого масла ударил в нос. Он налил не в середину, а по стенке — как показывала подсказка. Масло потекло вниз, собралось у дна. Лопата подхватила его снизу. Сразу появилось: «Скрытый навык: Эмульгация (базовый). +3 очка».

— Вот это уже интереснее, — прокомментировал голос. — Ты чувствуешь момент, когда масло перестаёт быть пятном и становится частью. Не у всех это есть. Обычно такое приходит после сотни котлов. А у тебя — с первого раза.

Даниил продолжал мешать. Раз, два, три — пауза. Красная линия держалась ровно. Зелёная волна текла плавно.

Появилась новая подсказка — синяя, пульсирующая. «Молоко. Только горячее (70°C). Ввести тонкой струйкой».

Даниил огляделся. На соседней плите стояла маленькая кастрюля. Он отлил в неё молока, поставил на огонь. Интерфейс показал температурный градиент: от голубого к фиолетовому, от фиолетового к розовому. Когда поверхность стала розоватой — молоко готово.

Он влил его медленно, тонкой струйкой, продолжая помешивать. Масса будто вспыхнула — не огнём, а текстурой. Она стала пышной, лёгкой, почти воздушной. Высветилось: «Навык повышен: Идеальное пюре (Уровень 1). +10 очков. Всего очков: 20».

— Поздравляю, — сказал голос. Теперь в нём слышалась лёгкая усталость, но и удовольствие. — Ты только что сделал то, чего не умеют здешние повара с десятилетним стажем. Не потому что они дураки. Потому что их научили не чувствовать, а выполнять. А ты… ты сломал систему. Пока что на одну кастрюлю.

Даниил стоял, тяжело дыша. Пот тёк по спине, заползал под пояс штанов. Руки дрожали — уже не от паники, а от напряжения, от странного, неведомого усилия.

— Кто ты? — спросил он. — Зачем ты мне помогаешь?

— Я — твоя интуиция, — ответил голос. — Только усиленная. Или чип в голове. Или галлюцинация от переутомления. Выбирай любую версию, которая тебе по душе. А помогаю… потому что мне надоело смотреть, как люди едят дерьмо и называют это «оптимизацией бюджета». Ты можешь это изменить. Если не сломаешься. А теперь давай, разливай. До обеда пять минут.

Даниил заглянул в котёл.

Пюре было идеальным. Не «хорошим». Не «нормальным». Идеальным. Цвет — кремовый, с лёгким золотистым отливом. Текстура — однородная, без комков, бархатистая. Запах — картофельный, настоящий, с ноткой сливочного масла, хотя масло было дешёвым и растительным.

Он зачерпнул немного рукой, попробовал. Вкус — мягкий, сливочный, с лёгкой сладостью молока.

— Недурно, — сказал голос. — На троечку с плюсом. Но для первого раза — пять с минусом.

Тут же появилось новое окно: «Доступен новый навык: Текстурный анализ. Стоимость: 15 очков. Приобрести? Да/Нет».

— Что это? — спросил Даниил.

— Позволит тебе видеть не только температуру, но и структуру на микроуровне. Когда белки сворачиваются, когда крахмал клейстеризуется. Полезная штука. Но решай сам. Очки не бесконечные.

Даниил хотел ответить, но дверь в кухню открылась.

Вошедшая Галина Петровна остановилась как вкопанная. Она понюхала воздух.

— Что это? — спросила она, не оборачиваясь.

— Пюре, — сказал Даниил.

Галина Петровна повернулась. Заглянула в котёл. Моргнула. Сделала шаг ближе, зачерпнула ложкой, попробовала.

Молчала секунд десять. Потом сказала:

— Это не из мешка.

— Из мешка, — сказал Даниил.

Галина Петровна посмотрела на него. В её глазах впервые не было презрения. Была… осторожность. Как у человека, который видит в дверную щель свет, но не понимает, откуда он.

— Неси на раздачу, — сказала она тихо. — И никому не говори.

Перед глазами Даниила на секунду всплыла фраза: «Достижение „Скрытый талант“ (25 очков). Поздравляем, аналитик. Ты сделал первый шаг. Не облажайся со вторым».

Голос в голове замолчал. Интерфейс погас, оставив после себя только слабое голубое пятно перед глазами, которое медленно таяло.