Консуматорша: разведи или умри

«Не называй его моим, – быстро набрала Диана. – И никому про него ничего не рассказывай. Вообще.»

Точка. Отправить.

Пауза.

«Ого, – ответила Лала. – Поняла. Молчу. Считай, что у меня память как у рыбы. Через три секунды забыла.»

И смайлик с рыбкой.

Диана убрала телефон и почувствовала, как ком внутри чуть-чуть ослаб. Ненамного. Но хотя бы дыхание стало ровнее.

Она прошлась по квартире ещё раз, как по сцене перед спектаклем, проверяя всё ли на месте. Закрыты ли окна. Потушен ли газ. Выключен ли утюг, которого у неё даже не было. Это был старый ритуал, который она подцепила в Москве: три раза проверить, что всё под контролем, хотя давно понятно – под контролем ничего нет.

Она дошла до двери.

Потрогала замок.

Проверила цепочку.

С того момента, как Седа сказала: «Если кто-то будет звонить и скажет, что это я, не открывай», дверь перестала быть просто дверью. Она стала границей. Между миром, где она хотя бы делает вид, что что-то решает, и миром, где решают за неё.

Она прислушалась.

За стеной кто-то прошёл по лестничной площадке. Мужские шаги, тяжёлые, размеренные – или это просто показалось? Они поднялись выше, остановились, где-то наверху хлопнула другая дверь.

Диана наклонилась к глазку. Посмотрела.

Пусто.

Она резко отстранилась, раздражённая на себя.

– Вот так, – сказала она вслух. – Круглов даже не заходил в подъезд, а ты уже по звукам шагов его узнаёшь.

Она вернулась в комнату, включила ноутбук. Старый, с треснутой крышкой, но до сих пор живой. Открыла папку с документами. Там жил другой её мир – резюме, черновики, какие-то старые планы «как свалить отсюда через год», несколько писем, которые она писала и никогда не отправляла.

Одно из них было адресовано самой себе. Год назад.

«Если ты это читаешь и всё ещё работаешь в „Мандарине“, значит, ты опять передумала.»

Она закрыла файл. Сейчас это казалось особенно ироничным: даже если бы она захотела уйти, уйти ей теперь вряд ли дадут. Ни свои. Ни чужие.

Она поймала себя на том, что открывает поисковик. Пальцы на клавиатуре сами набрали «майор Алексей Круглов». Она замерла над клавишей Enter.

Сердце вдруг забилось чаще.

«Ты что делаешь?» – спросила она себя.

Если его фамилия высветится в новостях, в каких-нибудь громких делах, статьях – легче ей не станет. Если не высветится – тоже. Она и так знала, что он из тех, кто предпочитает быть в тени. Таких в интернете не находят.

Она медленно стерла буквы.

Экран стал чистым.

– Правильно, – сказала себе. – Меньше знаешь – меньше нервничаешь.

Это была ложь, но хоть какая-то.

На кухне часы, купленные за двести рублей на распродаже, пробили одиннадцать. Деревянно, глухо, как в плохих фильмах. День тянулся вязко, но при этом слишком быстро – каждый час приближал вечер. А вечером, даже если она никуда не пойдёт, город оживёт сам, и вместе с ним оживут те, кто сегодня только смотрели из машин.

Она вернулась к окну и на секунду всё-таки приподняла одну ламель жалюзи, просто чтобы убедиться.

Двор был пустее.

Машины те же, люди другие.

Никаких серых седанов. Никаких парней на качелях.

Только двухлетний ребёнок в ярком комбинезоне, который с упорством тарана пытался разбросать снег с лавки, пока какая-то уставшая женщина говорила в телефон:

– Да не могу я сейчас, Коль. У меня ребёнок, видишь?.. Какая рыбалка, ты нормальный вообще?..

Диана чуть отпустила пластик жалюзи и отступила. То, что машина уехала, не означало, что за ней больше не следят. Но хотя бы видимый флажок исчез.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз – Седа.

«По тебе всё тихо, – написала она. – У входа чисто. Но у нас тут началось. Потом расскажу.»

Диана посмотрела на эти несколько слов и почувствовала, как в груди неприятно потянуло. Если у них «началось», значит, Круглов сместил взгляд. В ресторан. В людей. В бумаги.

Часть её облегчённо выдохнула: в неё сейчас не тычут пальцем. Другая часть – сжалась. Она была не только про себя – там были все, кого она знала, с кем работала, с кем делила ночные смены и утренние сигареты. Они попадали под тот же холодный взгляд.

«Нужна я – всё равно вернётся ко мне», – мелькнуло у неё в голове.

Она положила телефон на стол, прошла в ванную, посмотрела в зеркало.

– Ты хотела красивую жизнь, – тихо сказала она отражению. – Получай красивую войну.

Зеркало, как всегда, не возразило.

Она вытерла руки, вышла в комнату, опустилась на диван и впервые за утро позволила себе лечь. Не спать – просто лечь. Поставила будильник на полтора часа. «Просто, чтобы голова перезагрузилась», – сказала она себе. Не выключая звук телефона. Не снимая цепочку с шеи.

Перед тем как закрыть глаза, она прислушалась ещё раз.

К квартире.

К подъезду.

К двору.

К городу.

Город дышал.

Где-то очень далеко, за его дыханием, она почти явственно услышала другое – тихое, ровное, холодное.

Как если бы кто-то невидимый, с цепким взглядом и короткой стрижкой, на своей стороне сказал себе:

«Это только первый день.»

Часть 2.

После ухода проверяющих ресторан будто выдохнул – но вдохнуть как следует так и не смог.

Воздух завис под потолком тяжёлым, вязким слоем, как дым после неудачного фейерверка. Музыка, которую Седа снова включила, звучала глухо, будто через мокрую ткань. Люди в зале говорили тише обычного, смеялись реже, ели аккуратнее. Даже вилки стучали об тарелки осторожно, как будто боялись спровоцировать ещё одну проверку.

Диана стояла у барной стойки, опираясь ладонями о прохладный металл. Пальцы чуть дрожали – не от страха, от перенапряжения, как после слишком долгой тренировки. Внутри висело то самое ощущение, когда над головой есть что-то тяжёлое и невидимое, что может сорваться в любую секунду.

Из туалета хлопнула дверь, послышался поток воды, и Седа, вытирая руки о полотенце, вышла в зал. Окинула ресторан быстрым, хищным взглядом и рявкнула:

– Армен! Где ты, северо-восточный ястреб, чёрт тебя подери?!

Армен вынырнул из кухни, как ныряльщик без маски, – взъерошенный, вспотевший, с полотенцем в руках.

– Я что? Я ничего! – искренне возмутился он. – Я сам боюсь! Что ты орёшь, женщина?

– Я ору, потому что ты жить хочешь! – Седа шлёпнула пачкой бумажек по стойке. – У нас теперь три предписания, одно замечание и два предупреждения. Если они вернутся с полном серьёзом – нас закроют, Армен. Не образно. Физически.

– Ама… – он вцепился пальцами в волосы. – Я же им всё показал! Даже то, что не надо было. Я им душу свою показал, понимаешь? Душу!

– Душа у тебя настолько грязная, что они ещё пожалели, что увидели, – отрезала Седа. – Её отдельным протоколом надо оформлять.

Диана не удержалась и хихикнула, прикрыв рот рукой. Смех вышел тонким, нервным, но живым.

Седа метнула в неё взгляд:

– Ты чего ржёшь? Это и из-за тебя тоже!

– Седа… – устало сказала Диана. – Что я сделала? Я даже не разговаривала с ними.

– В том-то и проблема! – Седа ткнула в неё пальцем. – Стояла тихо. Подозрительно тихо. Люди, которые стоят тихо, – что-то скрывают. На них сразу хочется составить акт.

– Может, она просто нормальный человек? – осторожно предположил Армен.

– Не смеши меня ненормальными людьми, – цыкнула Седа. – Нормальные в ресторан работать не идут.

Диана взяла стакан с горячим чаем, согрела пальцы о стекло. Тепло медленно возвращалось в руки, но внутри всё равно оставался ледяной осадок – тот момент, когда Круглов просто стоял в углу и молчал. Не кричал, не угрожал, не размахивал удостоверением. Просто был. И этого хватало, чтобы у всех перехватывало дыхание.

Седа тем временем схватила из стопки бумаги верхний лист, пробежалась глазами по мелкому, злому почерку санитарки и процедила:

– «Кран в подсобке – капает». Вот скажи мне, Армен, как капающий кран влияет на санитарную безопасность? Он что, вирусы капает? Или они хотят, чтобы мы им из этого крана чаёк наливали?

– Может, они от воды записались, – предположил Армен. – На нервы.

– На нервы они записались, когда сюда первый раз родились, – отмахнулась Седа.

Армен тем временем собирал протоколы в аккуратную стопку и неожиданно гордо заявил:

– Я заберу это домой.

– Зачем? – подозрительно прищурилась Седа.

– Буду изучать, – серьёзно сказал он. – Чтобы знать, как с ними бороться.

Седа уставилась на него так, будто он сейчас вслух предложил построить в подвале ракетоноситель.

– Ты… – она сделала паузу, подбирая слово, – хочешь изучать санитарные нормы?

– А почему нет? – обиделся Армен. – Я человек образованный. Я в школе почти до девятого доучился.

– Армен, ты меню читаешь по слогам, – устало сказала Седа. – Не надо тебе санитарные нормы. Ты ещё начнёшь их понимать – они к нам жить переедут.

Диана хмыкнула, но смех тут же оборвался: воздух в зале снова стал плотнее. Тяжелее. Как перед грозой, когда волосы на руках встают дыбом, хотя небо ещё чистое.

Дверь ресторана открылась тихо. Слишком тихо.

Ни звона колокольчика, ни громкого хлопка – только короткий вздох холодного воздуха, который скользнул по полу.

Диана подняла глаза и сразу поняла: это не клиент.

И не пожарные.

И не санитарка.

Вошёл человек, из тех, чьё появление меняет геометрию пространства. Обычная гражданская одежда: тёмное пальто, брюки, чёрная обувь без лишнего блеска. Но в том, как он держал плечи, как ставил ноги, как смотрел – было слишком много тренированной власти.

Не тот, который был «в штатском» во время проверки. Другой. Старше. Жёстче. Спокойнее.

Более опасный.

Он прошёл по залу ровно по той траектории, по которой час назад стоял Круглов. Остановился почти в той же точке – как будто повторял разметку.

Разговоры за столиками сами собой стихли. Кто-то сделал вид, что допивает сок, кто-то полез в телефон, официант замер с подносом в руках.

– Ама… – шёпотом выдохнул Армен. – Они ещё раз пришли?

– Это не пожарники, – тихо сказала Седа, не сводя глаз с гостя. – Это хуже. Это люди, которые выглядят как нормальные.

Человек молча осмотрел зал. Его взгляд прошёлся по столам, бару, кухонному проходу. Не цепляясь за лица, он изучал расстановку мебели, обзор, камеры, входы, выходы. Работал взглядом как прибором.

Потом перевёл глаза на Армена.

– Ну здравствуй, – сказал он негромко.

В голосе не было угрозы. Не было дружелюбия. Вообще ничего лишнего – только констатация факта: он пришёл.

Армен сглотнул так громко, что это услышали даже за вторым столиком.

– Мы… – он судорожно вытер ладони о фартук. – Мы всё исправим. Всё. Всё-всё. Скажи только… что вам нужно.

Мужчина чуть наклонил голову, будто действительно подумал.

– Порядок, – спокойно произнёс он. – А ещё… чтобы все помнили, как обращаются с теми, кто приходит с миром.

Диана ощутила, как по спине прошёл ледяной ток. Это было про ту ночь. Про подсобку. Про удары, глухие, тяжёлые. Про то, как Круглов вышел оттуда с лёгким синяком и холодными глазами.

– Это… всё из-за той ночи? – голос Седы прозвучал ниже, чем обычно.

Мужчина перевёл взгляд на неё. В его глазах не было ни любопытства, ни раздражения – только ровная оценка.

– Ночь? – переспросил он. – Какая ночь?

Пауза.

– Я ничего не помню, – добавил он спокойно. – Но… кое-кто помнит.

Он снова посмотрел на Диану. Спокойно, слишком спокойно. Как будто отмечал её галочкой в тетради.

Диана стояла ровно, но внутри всё сжалось. Её пальцы сильнее обхватили стакан. Было ощущение, что она – не человек, а зафиксированный кадр, который просмотрели и отложили в отдельную папку.

Мужчина полез во внутренний карман пальто. Достал маленький прямоугольный листочек, похожий на чек. Положил его на стойку перед Арменом.

– Это… что? – хрипло спросил Армен.

– Первый счёт, – ответил тот. – За недоразумение.

Армен опустил глаза – и растерялся ещё сильнее.

На листке не было ничего.

Ни цифр.

Ни подписей.

Ни реквизитов.

Чистый белый прямоугольник.

От этого становилось только хуже, чем если бы там стояли шесть нулей.

– Сколько?.. – выдохнул Армен. – За что?.. Что платить?

– Вот когда поймёте, за что, – тихо сказал мужчина, – тогда и обсудим, сколько.

Он чуть улыбнулся – коротко, без радости.

Повернулся к выходу.

Остановился на полшага.

– И ещё, – бросил он через плечо. – Принимать гостей надо мягче. Особенно тех, кто не любит, когда на них поднимают руки.

Теперь даже у Седы на секунду дрогнули уголки губ – не от смеха, от злости.

Мужчина вышел. Дверь закрылась почти бесшумно.

Ресторан провалился в густую тишину. Музыка играла, но никто её не слышал.

Армен осторожно коснулся пустого листа, будто боялся, что тот обожжёт.

– Это… что значит? – прошептал он.

– Это значит, – тихо ответила Седа, – что война началась.

Она взяла лист, не моргая, посмотрела на белую поверхность, как на зеркало.

– И самое неприятное, – добавила она, – что правила придумывают не мы.

Диана смотрела на лист и понимала: этот «первый счёт» выписан не ресторану.

Лично ей.

Не цифрами.

Взглядами.

Молчанием.

Вот этим «мы помним».

– Что нам теперь делать? – Армен, казалось, стал меньше ростом.

Седа подняла голову, посмотрела сначала на дверь, потом на Диану.

– Держаться вместе, – сказала она. – Не выходить поодиночке. Не светиться лишний раз. И главное…

Она подошла ближе к Диане, взяла её за плечо – крепко, как мать, которая наконец перестала играть в строгую.

– Ты отныне ходишь рядом со мной. Поняла? Ни в подсобку одна, ни на улицу одна, ни в гримёрку, если там никого. Всё. Игра изменилась.

Диана кивнула.

– Поняла.

Внутри щёлкнуло что-то похожее на счётчик.

До этого момента она ещё могла притворяться, что это просто тяжёлый день. Просто проверка. Просто последствия «недоразумения».

Теперь – нет.

Теперь это стало личным.

Круглов ударил один раз.

Через людей, через бумаги, через пустые листы.

Она чувствовала: второй удар будет сильнее.

И гораздо точнее.

Диана кивнула, но внутри стало не легче. От чувств к фактам это не спасало.

Она снова оказалась у барной стойки – не помнила, как дошла. Руки сами взяли чистое полотенце, сами начали протирать уже и так не слишком грязную поверхность. Над головой гудела вентиляция, в колонках тихо играла какая-то безликая музыка, официантка у дальнего столика объясняла гостю разницу между двумя одинаковыми, по сути, салатами. Всё вроде бы по-прежнему.

Только в этом «по-прежнему» появился новый слой – невидимый, колючий, как тонкая проволока под глазурью.

Пустой лист лежал рядом, как ещё одна позиция в меню. Диана взглянула на него и почувствовала, что он будто притягивает взгляд, как открытая рана.

– Убери это, – попросила она тихо.

– Куда? – Армен тут же забрал лист двумя пальцами, как радиоактивный.

– В сейф, – отрезала Седа. – К критическим документам. Чтоб не валялся.

– К каким ещё критическим? – не понял он.

– К тем, после которых людей либо сажают, либо спасают, – сказала она. – А это у нас ещё неизвестно, что.

Армен поёжился, спрятал лист в папку с протоколами, словно надеялся, что бумага сама там растворится, и поспешно ретировался на кухню.

Первые новые гости зашли через десять минут после ухода «человека со счётом». Обычная пара: мужчина в свитере с оленями, женщина в пуховике, шарфик, пакет с какими-то подарками. Сели ближе к окну, заказали разогретое вино, салат, горячее. Вели себя тише обычного, но Диана не была уверена – это они такие или просто воздух давит.

Она поймала себя на том, что смотрит на них не как раньше – по привычной таблице: «кошелёк / настроение / тип клиента», а как на возможную декорацию.

Вдруг тоже чьи-то люди? Вдруг, пока она несёт им тарелку, в дверь снова войдёт кто-то с пустыми листами?

«Хватит, – одёрнула она себя. – Если всех начнёшь считать за их людей – с ума сойдёшь первой».

Она принесла им заказ, спокойно, отработанным голосом:

– Ваш глинтвейн, очень горячий, аккуратно. Если что-то понадобится – махните рукой.

Женщина робко улыбнулась, мужчина пробормотал «спасибо», и всё. Обычные. Живые. Нервы чуть отпустили.

До следующего стола.

– Девочка, – тихо позвала её Седа, когда Диана проходила мимо. – Иди сюда.

Они отошли в угол, где их не было видно гостям, но прекрасно было видно зал.

– Смотри, – Седа еле заметным кивком показала в сторону дальнего столика, где уже минут пятнадцать сидел одинокий мужчина в клетчатой рубашке. – Как думаешь, он кто?

– Один, без папки, без рулетки, без санитарки, – автоматически отозвалась Диана. – Пьёт пиво, смотрит спорт. Обычный.

– Нет, – сказала Седа. – Неправильный ответ.

– Почему?

– Потому что после того, как у тебя в ресторане был такой день, «обычных» не бывает, – устало вздохнула она. – Теперь смотришь на всех как на мину. Но! – она подняла палец. – Есть нюанс. Нельзя показать, что ты так смотришь. Они это любят. Любой проверяющий, любой силовик, любой человек, у которого в кармане что-то тяжелее кошелька, – они живут ради этого момента, когда ты дёрнулся.

– А если не дёрнуться? – спросила Диана.

– Тогда они дёрнут тебя сами, – мрачно усмехнулась Седа. – Но позже. И ты будешь готова.

Диана молча кивнула.

– Что нам теперь? – спросила она. – Вообще ничего не делать? Не… – она запнулась, – не работать по старым схемам?

Седа посмотрела на неё в упор:

– Сегодня – нет. Сегодня всё только по белому. Никаких «дополнительных услуг», никаких намёков, никаких игр. Счёт – счёт, заказ – заказ. Даже если к нам зайдёт миллионер с табличкой на лбу: «хочу, чтоб меня развели», – мы его накормим, напоим и отпустим. Поняла?

– Потеряем выручку, – тихо сказала Диана.

– Лучше выручку потерять, чем свободу, – отрезала Седа. – Деньги ещё заработаем. Свободу… сложнее.

Армен выглянул из кухни:

– Седа! Там эта… проверка… как её… температура! Пожарник мерил, сказал, что у нас воздух горячий!

– У нас повара горячие, – рявкнула она. – И ты! Иди работай, а то я сейчас сама линейкой буду тебе температуру мерить.

Он исчез, как будто его туда всосало.

Диана вдруг почувствовала, что хочет смеяться и плакать одновременно. Сцены с пожарниками и санитаркой уже казались почти комедией на фоне того, что начало накатывать сверху – тихо, организованно, через Круглова и его людей.

– Седа, – сказала она. – А если они… не отстанут?

– Они не отстанут, – спокойно сказала Седа. – Не для того приходили. Таких людей, как Круглов, интересует только одно: что можно взять и как глубоко. Вопрос – что мы им покажем.

Она снова глянула в зал – взглядом человека, который на автомате считает не только гостей, но и потенциальных свидетелей, выходы, слабые места.

– Сегодня твоя задача простая, – добавила она. – Работать так, будто у нас стоит скрытая камера в каждом углу и микрофон под каждой тарелкой. Даже если их нет – считай, что есть.

– Думаешь, нет? – Диана невольно посмотрела на потолок.

– Думаю, если есть – уже поздно думать, – пожала плечами Седа. – Так что живём по принципу: «как будто». Это, кстати, лучший режим для Москвы.

К вечеру зал снова наполнился. Люди приходили, заказывали, смеялись, выкладывали в сторис свои бокалы и тарелки. Их смех был настоящим, живым. Они не знали, что у одного из столов ещё несколько часов назад стоял человек, который молча перевернул чужую жизнь.

В какой-то момент в ресторан зашла шумная компания – трое мужчин, одна девушка, много запаха дорогого парфюма и уверенности в себе. Они громко смеялись, обсуждали какие-то сделки, спорили о машинах.

– О, вот и наши любимые экономические репрессии, – пробормотал Армен. – Такие обычно оставляют щедрые чаевые и большие проблемы.

– Только попробуй, – предупредила его Седа, – я тебе руку оторву по локоть. Сегодня у нас день законопослушных идиотов.

– Тогда это их день рождения, – огрызнулся он, но послушно ушёл исполнять заказы.

Диана обслуживала пару у окна, потом одиночку у барной стойки, потом столик, где сидели две подруги и обсуждали чью-то измену. Всё шло как надо – чек, заказ, улыбка, уход. На автопилоте. Только этот автопилот постоянно спотыкался о невидимый камень под названием «Круглов».

Каждый раз, когда дверь открывалась, она поднимала голову слишком быстро. Сердце успевало сделать лишний удар, пока взгляд убеждался: нет, не он. Не его человек. Обычный гость. Курьер. Пьяный, перепутавший заведение, таксист, зашедший спросить, можно ли в туалет.

– Ты сейчас себе шею свернёшь, – вполголоса бросил Жорик, когда в очередной раз поймал её резкий поворот головы. – Расслабься. Если он придёт – мы первые увидим.

– От этого легче? – спросила Диана.

– Да, – серьёзно сказал он. – Потому что я давно хотел кому-нибудь прописать по правилам бокса, а не по дворовым.

Она невольно улыбнулась. Это была странная, болезненная, но нужная нормальность – армянский юмор, глупые шутки, ворчание Седы, паника Армена.

Жизнь цеплялась за ресторан, как за последний свет в темноте.

К концу смены напряжение вытянуло из Дианы все силы. Казалось, она не ходила, а протащила себя по залу, по кухне, по коридорам, как мешок, которому запрещено падать.

Когда последние гости ушли, Седа захлопнула дверь, проверила замки – все три, новые, старые, запасные – и только тогда позволила себе выдохнуть.

– Так, – сказала она. – Собрание акционеров.

В подсобке их оказалось четверо: она, Диана, Армен и Жорик. Комната казалась ещё теснее, чем обычно.

– Слушайте сюда, – Седа опёрлась руками о стол. – Сегодня вы молодцы. Никого не убили, никого не ограбили, никого не развели. Для нашего заведения это почти подвиг.

– Я один раз чуть не развёл, – виновато признался Армен. – По привычке. Но вспомнил твой взгляд и решил, что лучше жить.

– Молодец, – кивнула Седа. – Запомним это как прорыв сознания.

Она посмотрела на Диану:

– Теперь по поводу тебя.

Диана напряглась.

– Завтра, – продолжила Седа, – ты приходишь не к началу смены, а раньше. Я хочу, чтобы мы с тобой отдельно поговорили. Не при всех. Поняла?

– Это… плохо? – спросила Диана.

– Это – нужно, – сказала она. – У тебя теперь особый статус.

– Какой ещё статус? – встрял Армен. – VIP?

– Да, – сказала Седа. – Very Interesting Person. С интересом к ней теперь относятся не только клиенты, но и те, кому у нас делать нечего.

Она коротко замолчала, потом добавила:

– Сегодня вы уходите домой только вместе. Никаких «я до метро сама добегу». Я сказала – вместе, значит вместе. Армен, ты ведёшь Диану до подъезда, ждёшь, пока она зайдёт. Жорик идёт за вами, но так, чтобы вас не было видно. Если увидите кого-то подозрительного – не геройствовать. Звони мне. Я буду рядом.

– А ты? – спросила Диана.

– А я, девочка, – Седа криво улыбнулась, – немного поработаю с бумагами. Мне надо вспомнить, кто из старых знакомых ещё жив и кому не понравится фамилия «Круглов».

В глазах у неё мелькнуло то самое – старое, жёсткое, от чего люди либо отступают, либо идут за ней до конца.

– Всё, – она хлопнула ладонями. – Пошли. Хватит на сегодня героизма. Завтра продолжим.

Они вышли из подсобки.

Ресторан в темноте казался другим – не тёплым, уютным, шумным, а пустым каркасом, в который днём заселяют людей. Столы, стулья, бар, кухня – всё стояло на местах, но без света и голосов присутствовал только один звук: глухой, постоянный гул под потолком. Вентиляция.

Диана вдруг поняла, почему ей всё время казалось, что над головой что-то висит. Потому что так и было – воздух, полный чужих взглядов, чужих решений и чужой власти.

Она взяла сумку, переоделась, накинула пальто.

Свет в зале погас.

Они вышли на улицу втроём: она, Армен и Жорик.

Ночь встретила их влажным холодом и тем же гулом – только теперь уже над городом.

– Ну что, – сказал Армен, потряхивая ключами от своей старенькой машины, – сопровождаем нашу звезду.

– Армен, – устало вздохнула Диана. – Я не звезда. Я просто человек, которому сегодня оставили слишком много пустых листов.

– Э, – возразил он, – пустой лист – это ещё не приговор. Это просто… место, куда кто-то очень хочет что-то вписать.

– Вопрос – кто, – мрачно заметил Жорик. – И чем.

Диана посмотрела на тёмный силуэт ресторана. Над вывеской мерцала лампа, поднимаясь и опускаясь в собственном ритме.

«Война началась», – сказала Седа.

«Второй удар будет сильнее», – подумала Диана.

И, повернувшись к дороге, пошла вперёд – в ту ночь, которая ещё не знала, сколько раз сегодня придётся возвращаться к её имени.