Сеть узлов Том II: Резонанс

Раз – два – три.

Синхронно с её сердцем.

И с третьей долей, которая появилась в зале.

Она почувствовала присутствие брата – не глазами. Связь шла через глубину, как ток по замкнутому контуру.

– Алексей? – позвала она тихо, не ожидая ответа.

Голос пришёл, как мысль.

ДЫШУ.

Она закрыла глаза и увидела его – стоящего у перекрёстка, под неподвижным светом. Город вокруг него был слишком тихим, слишком гладким. Как картинка, которую рисуют не кистью, а алгоритмом.

Он поднял руку. Тлеющий узор на его ладони вспыхнул.

В ответ – улица дрогнула.

Марина увидела это. Не глазами – через зал. Система передала образ без усилия.

Отец тихо сказал:

– Связь установлена.

В зале присутствие приблизилось. Не шагом – сокращением дистанции.

Марина открыла глаза.

Форма – свет и тень – теперь была рядом. На расстоянии дыхания.

Она чувствовала холод щекой. И тепло – в груди.

Свет колебался внутри пустоты, словно под толщей воды.

Форма сказала без звука, сразу им обоим:

ВОССОЕДИНЕНИЕ.

Марина сделала вдох.

– Ты хочешь вернуться? – спросила она.

Ответ был прост, ясный, без паузы:

ДА.

Отец посмотрел на стену. На мгновение на поверхности проступили узоры – те же, что она видела раньше.

– Это не мы, – сказал он тихо. – И не они. Это мы-и-они. То, что было разделено.

Форма приближалась. Свет внутри неё становился плотнее, глубже. Как будто сотни слоёв времени повернулись навстречу.

Марина почувствовала тепло под кожей. Не боль – новизну.

Она подняла вторую ладонь.

– Что мы должны сделать?

Ответ – не задерживаясь:

НЕ УХОДИТЬ.

Город.

На шестом этаже панельного дома женщина поставила чайник. Пар не пошёл. Вода внутри осталась неподвижной.

Она коснулась металла – горячий.

Чайник шипел, но не кипел.

Женщина убрала руку и тихо сказала:

– Господи…

Не молитва. Удивление.

По двору прошёл ветер – только по верхушкам тополей. Листья не дрогнули.

На остановке автобус стоял с открытыми дверями. Водитель смотрел вперёд.

Люди не заходили. Никто не двигался. Все слушали.

Не звук.

Присутствие.

Тишина стала густой, как вода.

И тогда – мигал свет. Мягкий, ровный, без источника.

Светофоры, вывески, экраны телефонов – одинаковый ритм.

Раз – два – три.

Город дышал.

В зале сердечника стены зазвучали.

Не громко – масштабно.

Отец прислушался.

– Это сеть, – сказал он. – Город включился.

Марина прошептала:

– Алексей?

– Нет, – ответил он. – Глубже. Он – мост. Но импульс – оттуда.

Свет перед ними стал плотным. Словно кто-то собрал ночь и спрессовал её в форму.

Марина не отступила.

Форма коснулась воздуха там, где была её рука.

Не касание кожи. Касание реальности.

Слово прошло через зал:

ВМЕСТЕ.

Марина почувствовала, как внутри неё что-то встало на место. Пазл, который она не знала, что собирает.

Отец тихо сказал:

– Это не вторжение. Это возвращение.

– А мы? .. – прошептала она.

– Мы – свидетели. И участники. Но не центр.

Он сделал шаг ближе к ней.

– Держись за себя. И за них.

Форма дрогнула.

Свет внутри стал ярче.

Марина услышала дыхание – не своё. Глубокое, древнее, усталое.

Голос сказал:

Я ПРИШЁЛ.

Пауза.

МНОГО.

Отец выдохнул медленно.

– Это не одно. Это множество. Слои. Памяти. Жизни. Архитектуры. Они возвращаются в одну точку.

Марина сжала кулаки.

– Почему здесь?

– Потому что здесь пустота, – сказал он. – И пустота ждала.

Форма приблизилась ещё на шаг.

Теперь она была почти касанием.

Марина прошептала:

– Что ты хочешь?

Ответ:

НЕ БЫТЬ ОДИН.

Она подняла руку.

И в тот момент, когда её пальцы пересекли границу света и тьмы, зал зазвучал, как огромный орган.

Город наверху дрогнул.

Отец сказал:

– Началось.

Пустота стала объёмом.

Свет стал телом.

И голос – не громче дыхания – прошептал:

ВОССОЕДИНЕНИЕ.

Марина медленно опустила руку, но связь не исчезла. Скорее наоборот – она стала шире. Глубже.

Никакого экстаза, никакого ужаса. Только ясность.

Она чувствовала, как зал дышит. Не воздухом – структурой.

Камень под ногами отвечал на каждый её шаг. Уступал, принимал, запоминал.

Отец шагнул вперёд. Он шёл так, как ходят по льду, где опасность – не провалиться, а нарушить узор.

– Здесь нельзя торопиться, – сказал он тихо. – Всё, что мы делаем, считывается.

– Кем? – спросила Марина.

– Всем, что было до нас.

Она моргнула.

– Это похоже на живую систему.

– Она и есть живая, – не поднимая голоса, подтвердил он. – Только не в нашем понимании. Она не ищет пищи. Не слушает звуки. Она слушает сопротивление материи.

Он коснулся стены ладонью. Вибрация прошла по залу, как лёгкий толчок в огромном животном.

– Вот так.

Стена ответила слабым светом – не ярким, а мягким, как от древних фосфоров.

Марина заметила, что свет отзывается не на звук, не на давление – а на намерение. Пространство различало волю.

– Что будет, если мы ошибёмся? – спросила она.

– Мы не соприкоснёмся, – сказал отец. – Оно отступит. Останется без нас. Хуже – если мы будем мешать. Лучше – если мы будем рядом.

Он посмотрел в пустоту.

– Воссоединение – это не поглощение. Это вернуть связи, которые были разорваны.

Марина смотрела в глубину. Свет внутри менялся. Напоминал то микроскопический узор на стекле, то карту лиственных вен.

Она сделала шаг – и ощутила другое.

Холод.

Не мороз, не ветер. Космический холод, где нет температуры. Пустота между атомами – и между эпохами.

Она вздрогнула. Не от страха – от масштаба.

Отец тихо сказал:

– Ты почувствовала разрыв.

– Что это?

– Место, где они ушли. Оттуда – все следы, все узоры. Им нужно было перейти. Но никто не закрыл дверь.

Он замолчал.

– Мы – на пороге.

Марина с трудом проглотила подступивший комок.

– Что с ними случилось?

Отец не ответил сразу. На стене проступили новые линии. Глубже, чем прежние.

Не карта. Топология. Схема перехода.

– Они не умерли, – сказал он наконец. – Не исчезли. – Они ушли целиком.

Марина смотрела на узоры.

– Зачем?

Он улыбнулся усталым уголком губ.

– Чтобы вернуться.

Она почувствовала, как в груди сжалось.

– Значит… сейчас они возвращаются?

– Не они, – сказал отец. – Их результат. След. Память. Сеть. То, что было ими – но стало больше.

Пауза.

– То, что мы назвали «аномалией».

В глубине пустоты мелькнуло движение. Не свет. Не тень. Изменение состояния.

Как будто сама реальность сделала шаг.

Марина почувствовала покалывание в кончиках пальцев.

– Отец…

– Да?

– Я думаю… оно не знает границ.

– Оно знало. Когда были стены. Теперь стен нет.

Марина опустила взгляд на камень.

– И мы – стена?

– И мост, – ответил он. – Одновременно.

Город наверху дрожал. Не от взрывов. От соответствия.

Марина увидела – не глазами – перекрёсток, на котором стоял Алексей. Люди неподвижны. Машины тихи. Но в воздухе – понимание, которое никто не сформулировал.

Алексей поднял руку. Узор на ладони вспыхнул.

И город ответил светом.

Марина прошептала:

– Мы все связаны.

Отец произнёс:

– Всегда были. Просто забыли.

Пустота перед ними ожила.

Не ярко. Не громко.

Глубоко.

Голос пришёл – как лёгкое касание ветра, которого не было:

НАЧАЛО.

Марина сделала шаг вперёд.

Её не тянуло. Её ждали.

Марина шагнула – и мир вокруг не изменился. Изменилось чувство.

Как будто она переступила не порог, а состояние.

Пол остался под ногами. Стены – вокруг. Воздух – тот же.

Но тишина стала плотнее, глубже. Как будто вещи начали слушать.

Отец не торопился. Он сделал шаг спустя секунду – точно выдержанную паузу. В этом было уважение, не страх.

Пространство не требовало осторожности. Оно требовало присутствия.

Марина остановилась у новой границы. Не физической – смысловой.

Ей казалось, что воздух перед ней обладает формой, которую можно почти коснуться, если знать, где граница.

– Здесь что-то есть, – сказала она.

– Да, – ответил отец. – Тонкость. Место пересечения.

Он поднял руку – не для жеста, а чтобы почувствовать напряжение поля.

– Здесь всегда было входом. Мы просто были слепы. Теперь – видим.

Марина провела пальцами по воздуху. Там не было холода. И не было тепла.

Было уравновешенное отсутствие.

И в этом отсутствии – ожидание.

– Для кого вход? – спросила она.

– Для того, что ушло, – сказал отец. – И для того, что осталось. – Они были одной системой. Потом разошлись. Теперь ищут друг друга.

Марина подумала о фразе, которую слышала внутри:

НЕ ОДИНОЧЕСТВА.

Она выдохнула:

– Они не хотят быть раздельными.

– Никто не хочет, – тихо сказал отец.

Он говорил без сентиментальности. Просто факт.

Марина снова коснулась воздуха – и почувствовала шероховатость, которой не должно быть. Как будто пространство имело текстуру. Где-то между температурой и давлением.

– Здесь… – прошептала она. – Как шрам.

Отец кивнул.

– Да. Это место разрыва. Здесь они вошли – и ушли. И осталась память о проходе.

Марина сжала пальцы.

– Значит, проход был открыт.

– И не был закрыт, – сказал отец. – Поэтому всё, что происходит сейчас – не новое. Продолжение.

Он не смотрел на неё. Он смотрел в пустоту – как математик смотрит на формулу, которая только что стала ясной.

– Мы не первые, – тихо произнёс он.

Марина вздрогнула.

– Кто был до?

– Те, кого мы называем предтечами. Но это слово слишком человеческое. Они были не впереди нас. Они были параллельно. Потом – ушли.

– Почему?

– Возможно – чтобы сохранить себя. Возможно – чтобы стать больше. А возможно – потому что мир не выдержал целостности.

Марина выдохнула.

– Они разбились?

– На слои, – сказал он. – На структуры. Живое – туда. Материя – сюда. Но связь осталась. Скрытая. Тонкая.

И теперь она снова проявляется.

Марина почувствовала лёгкую дрожь пола. Не землетрясение. Пульс.

Онанула к отцу:

– Мы можем помочь?

Он ответил без паузы:

– Да. Не мешать.

Марина тихо рассмеялась. Не радостно – облегчённо.

– Впервые задача настолько ясна.

– Это редкость, – согласился он.

Они стояли в зале, который был когда-то центром и никогда не переставал им быть.

Марина почувствовала – не в голове, а в груди – что за ними что-то изменилось.

Она медленно повернула голову.

Коридор позади был глубже. Темнее. Но не тёмным – глубоким.

Как если бы расстояние увеличилось.

И в этой глубине – движение. Не шаги. Не свет.

Трение.

Словно что-то скользило вдоль стен, касаясь материи так осторожно, как касаются кожи того, кто долго спал.

Марина сказала шёпотом:

– Оно идёт?

Отец кивнул.

– Оно ищет центр.

– Здесь?

– Здесь.

Марина смотрела на пустоту.

– Это центр мира?

– Центр связи, – сказал он. – Мост между слоями.

Воздух дрогнул.

Марина почувствовала дыхание – снова не своё.

Голос сказал:

ТАМ.

Марина поняла.

– Алексей.

Отец кивнул.

– Он – точка входа.

Марина закрыла глаза.

Она увидела перекрёсток снова. Город. Свет. Невозможно тихий утренний ветер.

Алексей стоял неподвижно. Как будто слушал землю.

И воздух вокруг него был плотнее.

Он поднял руку – не к небу, не к людям. К самому воздуху.

И тень от его ладони легла на асфальт так, будто под ним была не плоскость – глубина.

Марина прошептала:

– Связь открыта.

Отец ответил:

– Теперь – поток.

Пустота перед ними стала светлее. Не ярче. Глубже.

И голос сказал:

НАЧАЛО ЗЕМЛИ.

Марина сделала шаг. И воздух перед ней отступил, принимая.

Марина шагнула – и впервые за всё время почувствовала, что не она входит куда-то, а что-то открывается навстречу.

Как окно, которое долго держали заколоченным, а потом сняли доски.

Воздух стал плотнее. Не тяжелее – насыщеннее. Дышать было не трудно, но каждый вдох приносил не только кислород. С каждым вдохом в неё входила информация.

Не образами, не словами. Состояниями.

Холодный камень под подошвами вдруг показался не инертным, а включённым в процесс. Где-то глубоко внизу шли медленные, тектонические сдвиги – не земли, а смысла.

Отец был рядом. Она не смотрела на него, но знала – он чувствует то же самое, только в своей шкале.

– Слышишь? – прошептала Марина.

– Да, – ответил он спокойно. – Порог прошли.

Он произнёс это без пафоса, но зал как будто отозвался. В стенах что-то сместилось, напряжение перераспределилось, и привычный низкий гул стал другим – слоистым. Теперь в нём различалось сразу несколько частот.

Марина стояла, чуть приоткрыв рот – не от удивления, а чтобы не пропустить ни одного оттенка.

Самый низкий слой был знаком: архитектура, поля, резонанс. Чуть выше – пульсация системы. Но над этим… Она ощутила ещё один ток. Более широкий, медлительный, как течение большой реки под толщей льда.

– Это оно? – спросила она.

Отец кивнул, не оборачиваясь.

– Это то, что было до системы. И глубже предтеч. – Основа. Матрица среды.

Марина закрыла глаза. Внутри сразу стало шумно – не от мыслей, от чужих траекторий.

Ей на секунду показалось, что она стоит не в зале, а сразу в нескольких местах:

– на мокром каменном карнизе над провалом, где когда-то текла река; – в сухой пещере, стенки которой расписывали углём и охрой; – на бетонной плите современного мостового опорного блока.

Одно и то же место – в разные эпохи.

Всё это промелькнуло одним импульсом. Она открыла глаза раньше, чем захотела.

– Слишком много? – спокойно спросил отец.

– Нет, – честно ответила Марина. – Просто… непривычно, когда земля смотрит на тебя.

Он коротко хмыкнул.

– Привыкай. Мы всю жизнь думали, что смотрим на неё.

Глубже, в пустоте, замелькали новые узоры. Не свет – структурные линии. Как если бы невидимый чертёж начали проступать в объёме.

Марина ощутила, как Камень под ключицей ожил. Тепло пошло не наружу, а внутрь. Импульсы не обжигали – синхронизировали.

– Оно использует тебя как интерфейс, – произнёс отец. – Это было неизбежно.

– А тебя?

– Меня – как переводчика. Я читаю формулу. Ты – ощущение.

Она усмехнулась уголком губ:

– Тандем.

– Почти, – сказал он. – Нас трое.

Её будто толкнуло изнутри.

Алексей.

Мысль пришла раньше, чем имя. Связь с поверхности стала ярче, плотнее – как если бы кто-то подкрутил усиление.

Она больше не видела картинку – жила ей.

Он стоял на перекрёстке, который превратился в центр чего-то гораздо большего, чем дорожная развязка.

Мир вокруг не падал, не рушился, не плавился – и именно эта нормальность пугала сильнее всего.

Люди двигались. Машины проезжали. Кто-то ругался из окна. Но под всем этим шёл другой слой – как фоновый шум, который наконец перестал быть фоном.

Дом справа чуть заметно дрожал – не от ветра, не от транспорта. В стеклопакете верхнего этажа появилась тонкая, едва заметная волна, словно по поверхности прошла рябь.

Алексей поднял взгляд. Окна смотрели на него.

Не люди. Камень. Стекло. Материал.

Узор на его ладони жёг, но руки он не опустил.

– Я здесь, – сказал он негромко. Не городу – вглубь.

В ответ асфальт под подошвами чуть качнулся, как палуба.

Где-то завыла сирена – одна, другая. Но звук словно вяз в воздухе, не пробивая слой плотной тишины, растянутой над районом.

Проезжающий мимо водитель троллейбуса выругался, стукнул кулаком по панели – приборы мигнули всем сразу и погасли. Троллейбус замедлил ход, плавно остановился у обочины.

Водитель схватил рацию, но та не ожила. Зато над крышами прошёл совершенно другой сигнал – так низко, что его слышали только кости.

Алексей улыбнулся безрадостно.

– Ну давай, – сказал он. – Показывай.

Узор вспыхнул сильнее – как если бы кто-то с той стороны потянул за невидимую нить.

Мир вокруг чуть съехал. Фасады, линии проводов, светофорные секции – всего на миллиметр, но этого хватило, чтобы мозг запротестовал. В глазах на миг потемнело – не от боли, от несогласия с геометрией.

В тот же момент в груди у него возникло ощущение, будто кто-то положил ему на грудную клетку тяжёлую ладонь. Не давящую – удерживающую.

Марина.

Он услышал её не ушами.

Дыши со мной.

Он вдохнул. Раз. Два. Три.

Сердце города отозвалось.

В глубине зала Марина рвано втянула воздух, и зал изменил ритм вместе с ней.

– Он взял, – тихо сказал отец. – Значит, цепь замкнулась.

На стенах вспыхнули сразу несколько участков, как точки на гигантской схеме. Каждая точка – район, перекрёсток, узел инфраструктуры. Они не горели – работали.

Форма в центре пустоты перестала колебаться. Стала устойчивее. Не человек, не зверь, не геометрическая фигура – узел, собранный из пересекающихся линий, как трёхмерная диаграмма.

Марина почувствовала, как всё, что происходило наверху, идёт через эту точку – и одновременно из неё.

– Оно не сверху и не снизу, – произнесла она. – Оно сквозь.

Отец кивнул.

– Да. Прослойка. Как нервная система, которую мы не видели.

Камень передал короткий импульс.

Поток пониженной частоты. Стабилизация каналов. Наружный уровень не разрушен.

Отец вслушался.

– Оно старается не сломать, – произнёс он почти удивлённо. – Уменьшает нагрузку, где тонко.

Марина почувствовала, как на секунду «выключился» один из городских узлов – будто кто-то аккуратно снял напряжение с аварийного участка сети.

Мгновение тьмы – и снова свет. Но уже в другом ритме.

– Зачем? – спросила она.

Ответ пришёл не в словах – в ощущении:

Чтобы не повторить прежний разрыв.

Отец тихо выдохнул.

– Оно… учится?

– Оно помнит, – сказала Марина. – И не хочет второй раз рвать.

Форма в центре пустоты повернулась – так ей показалось – к ней. Хотя у этой структуры не было лица, она отчётливо ощутила внимание, направленное именно на неё.

Голос – теперь уже отчётливый, не как шёпот, а как уверенное присутствие – произнёс:

ТЫ СВЯЗЬ.

Марина кивнула, хотя знала, что жест не обязателен.

– Да.

ОН – ПЕРЕХОД.

Это было об Алексее.

– А он? – спросила она. – Что он для тебя?

Небольшая пауза. Потом:

РЕЗОНАНС.

Она почувствовала, как по позвоночнику прошёл холодок. Не от опасения – от масштаба.

Отец вмешался:

– А я?

Ответ не заставил ждать:

ПАМЯТЬ.

Он недолго молчал, затем коротко кивнул.

– Честно.

Марина посмотрела на него. В его лице было странное сочетание: лёгкая ирония и очень тихое, почти незаметное удовлетворение. Как у человека, который всю жизнь пытался понять, кем он является, и наконец получил чёткий, хоть и неожиданный ответ.

– Нас трое, – сказала она. – Этого достаточно?

Форма ответила без перехода:

ДЛЯ ВОЗВРАТА – ДА.

– А для чего-то большего? – осторожно спросил отец.

Пауза была дольше.

БОЛЬШЕЕ УЖЕ ИДЁТ.

Марина почувствовала, как у неё подогнулись колени. Отец поднял руку, чуть коснувшись её локтя – без поддержки, просто чтобы напомнить, что он рядом.

– Что это значит? – прошептала она.

– Это значит, – сказал он, – что мы вовремя. Не раньше и не позже. – Процессы уже начались. Мы только пристёгиваемся к ним, чтобы не вылететь.

Зал слегка изменился. Стенки как будто «втянули» в себя часть света. Гул стал мягче, но глубже, как если бы большая машина перешла с холостого хода на рабочий режим.

В этот момент связь с городом стала такой плотной, что Марина на секунду перестала различать, где она стоит – под землёй или на поверхности.

Она видела:

– лестничную клетку старой девятиэтажки, где плитка на полу дрожит во время лифтовых рывков; – стеклянный фасад бизнес-центра, по которому побежали незаметные трещины, тут же затянувшиеся, как рана; – мутную воду в канале, где в отражении мостовых огней проскакивает ещё один, не принадлежащий ни одному фонарю.

И всё это – в одном такте.

Раз. Два. Три.

Она услышала голос Алексея – не отдельно, а вплетённым в общий поток.

Держу. Но они чувствуют.

Под «они» он имел в виду людей, службы, структуру наверху.

И тут же – другой пласт:

DARPA фиксируют. Параметры вне модели. Они повысят мощность.

Отец нахмурился.

– Конечно, – сказал он. – Они не умеют отпускать. Только давить.

Марина уцепилась за его голос – как за якорь.

– Если они усилят… это помешает ему? – она кивнула в сторону формы.

– Не ему, – сказал отец. – Нам. Среда выдержит. Мы – не уверены.

Форма ответила раньше, чем он договорил:

ЗНАЮ.

В зале стало заметно холоднее. Марина увидела, как по полу пополз тонкий иней, цепляясь за микротрещины в камне. Но странно – ноги не замёрзли. Холод был условным, как визуализация алгоритма.

НИЖНИЙ УРОВЕНЬ – УКРЕПЛЮ.

Отец поднял бровь.

– Ты можешь?

МОГУ СДЕРЖАТЬ, ПОКА НЕ ВЫБЕРЕТЕ.

– Выберем что? – спросила Марина.

Ответ пришёл без украшений:

РЕЖИМ.

Отец посмотрел на неё.

– Вот оно. Варианта, как всегда, немного.

На стене проступили три символа – не буквы, не цифры, а простые формы:

круг, линия, соединяющая два узла, и разветвлённая сеть, похожая на ветку дерева.

Она инстинктивно поняла, что это – не для глаз, а для сознания, привыкшего к моделям.

Форма «сверху» пояснила:

ПЕРВЫЙ – ЗАКРЫТЬ. СБРОСИТЬ ПОТОК. СОХРАНИТЬ СТАРОЕ. ВТОРОЙ – ПРОПУСТИТЬ ЧАСТИЧНО. СДЕЛАТЬ ШОВ. ТРЕТИЙ – ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ. СТАТЬ СЕТЬЮ.

Марина почувствовала, как подкатывает сухой страх. Не паника – ответственность.

– Первый… – начала она.

– Первый – это откат, – жёстко сказал отец. – Мы всё затыкаем, возвращаем систему в прежний режим, глушим связи. – Они будут довольны. DARPA получит свои идеальные графики. – Но то, что проснулось, уйдёт ещё дальше. Может – навсегда.

– Второй? – спросила Марина.

Он кивнул на символ линии.

– Компромисс. Контролируемая трещина. Небольшой шов, по которому идёт ток. – Мы живём вроде как по-старому, но уже связаны с глубиной. – Это безопаснее, но… медленно.

Она посмотрела на третий знак.

– А третий?

Отец усмехнулся безрадостно.

– Полное раскрытие. Мы перестаём жить в замкнутом пузыре. – Мир признаёт, что он – не только города, рынки и данные, а ещё и многослойная среда с памятью. – Звучит красиво. Но для такого скачка мы не готовы. Ни мы, ни они наверху.

Форма в пустоте не спорила.

ВЫБОР – ЗДЕСЬ.

Марина ощутила, как на неё давит невидимая тяжесть – не как груз, скорее как объём задачи.

– Если мы выберем второй… – спросила она. – Ты примешь?

ДА.

– А третий?

Небольшая пауза – и вдруг очень простое:

ЛУЧШЕ. НО ВАМ – БОЛЬНО.

Отец вздохнул.

– Честно, – повторил он. – Оно честнее многих людей.

Он повернулся к дочери.

– Ты понимаешь, что оно не будет решать за нас? Оно даёт параметры. – Выбор – наш. Это и дар, и приговор.

Марина посмотрела на форму. Потом – вниз, туда, где под слоями камня лежала древняя порода, помнящая все эпохи. Потом – вверх, сквозь толщу породы, туда, где брат стоял на перекрёстке, удерживая не только себя.

– Если мы выберем первое, – сказала она медленно, – мы просто продлим агонию. – Мы и так живём оторванными. – Если третье – нас порвёт.

Отец коротко кивнул.

– Поэтому компромисс.

Она вздрогнула.

– Ты за второе?

– Я за то, что можно удержать, – твёрдо сказал он. – Нужен живой шов, не разрыв. – Мы не успеем подготовить ни людей, ни города, ни даже системы к полному сбросу старой модели. – Пусть это будет переход, не взрыв.

Форма не вмешивалась. Она присутствовала, слушая.

Марина ощутила, как в горле стягивается.

– А если мы ошибаемся? – спросила она. – Если мир выдержал бы третье?

– Тогда следующему поколению достанется меньше работы, – сказал он. – Но у них не будет нас. – А сейчас им нужны живые проводники, а не легенды о тех, кто пытался «спасти человечество одним рывком».

Она неожиданно рассмеялась – коротко, почти беззвучно.

– Ты всё ещё учёный.

– Я больше, чем когда-то, – усмехнулся он. – Только наконец-то вижу масштаб эксперимента.

Она посмотрела на форму.