На поверхности солнца

Еще одна группка была, по всей видимости, новичками: троя здоровых, спортивного вида парней и четыре девушки. Они обращали на себя внимание других нудистов: смеялись, громко разговаривали, оглядывались на присутствующих. Складывалось впечатление, что они пришли сюда «по приколу», но не вписались в эту особую атмосферу.

Опять по пляжу сновал тот самый тип с длинными волосами. На этот раз он беседовал о чём-то с высоким товарищем, по комплекции и осанке – бывшим военным. С ними была молодая пара: высокий худосочный юноша с взъерошенными черными волосами и его девушка – среднего роста, рыхлая, белокожая: лишь ее лицо, шея и плечи были багряными от летнего солнца. Девушка топталась с ноги на ногу, поправляла раскинувшиеся по голым плечам вьющиеся рыже-каштановые волосы, улыбалась, нисколько не стесняясь своей наготы, чувствуя свое обнаженное тело, как нечто естественное, как будто оно и должно быть голым.

Третьей примечательной компанией была группа молодых людей, облюбовавших одну из клумб. Они занимались «бодиартом» - раскрашивали тела друг друга. Особенно довольными были девушки, которые выстраивались в очередь, чтобы их «начали рисовать». Потом они с восторгом разглядывали на себе и других нанесенные причудливые цветные узоры, морские волны, ныряющих дельфинов, диковинные цветы. Тут принимали всех: худых и толстых, красивых и некрасивых, загорелых и бледных – двери терпимого к любой внешности нудистского царства были открыты для любого желающего. Тут никто не считал себя ущербным или стесненным – полная демократия.

По поляне и ее окрестностям слонялись и другие типы, которые держались особняком. На глаза попались двое молодых людей. Один из них высокий, лет тридцати, несмотря на свой возраст уже успевший начать набирать вес. Его глубокие залысины переходили в прямые пряди жидких черных волос, спускавшихся до плеч. Сквозь толстые линзы очков он наблюдал за пляжем, стоя в позе хозяина: уперев кулаки в боки, и расставив ноги на ширине плеч. Непонятно было зачем этот человек сюда приходит и что высматривает: возможно то же самое, что и сам Тюменцев.

Ближе всего к Евгению, в позе панды сидел еще один молодой человек лет тридцати. Тоже располневший, рыхлый, белокожий. На его голове лежала промоченная водой футболка, служившая хозяину защитой от палящего солнца. Парень тоже озирался по сторонам, что-то ища.

Отдельным словом нужно отметить детей нудистского пляжа. Их здесь было не так много, как обычно бывает на текстильных пляжах. Они хоть и бегают повсюду, но при этом остаются неслышными: не орут, не кидаются палками и камнями, не капризничают. Впрочем, их родители, в том числе и Хонеккер с Мушко даже не орут на них: полное понимание, не требующее лишних слов.

Между множеством голых тел сновал неуёмный Владимир Москвин, заводил разговоры то с одним, то с другим. Той компашке «залетных» он начал высказывать какие-то замечания, что им, по всей видимости, не понравилось. За всем этим действием наблюдал дедок в панаме и с бородой, сидевший в самой тени – подальше от всех. На его лице угадывалась довольная улыбка, будто весь этот пляж был его детищем и достоянием. Разглядывая этого старика, Тюменцев заметил татуировку «пацифик» на плече: видимо, он раньше был хиппи и ходит на этот пляж довольно давно. Дед ощутил на себе взгляд и посмотрел на Евгения. Тот перевернулся на спину и, закрыв лицо рукой, стал наслаждаться ясным летним днем. Солнце покалывало тело, иногда поднимающийся лёгкий ветерок ласкал кожу. Тюменцев заметил, что ему совсем не хочется курить. По правде сказать, он ужу успел выкурить сигарету, стоя на автобусной остановке возле метро, но этого было достаточно. Больше не тянуло. Запах хвои, лишайников, коры сосен, сырых ароматов, доносившихся с реки, легкое дуновение берез наполняло легкие, вычищали всю скверну, коей они были наполнены у человека, жившего в большом городе. Тюменцев вспомнил о своем блокноте, начал делать в нём новые заметки, а затем решил накидать схематичную карту этого необычного пляжа.

Работу в блаженной неге прервал раздавшийся резвый хохот. Евгений сел на коврик, поднял на лоб солнцезащитные очки. По поляне уверенно шагала появившаяся тут компания. Главный у них – высокого роста, полноватый, грудь, живот, плечи и руки которого поросли косматыми волосами. Его уверенно-наглая физиономия с прищуренными глазками оглядывала всех присутствующих. На плече он тащил чем-то набитую сумку. Вместе с ним был стриженный ежом амбал и две девушки. Одна – разбитного вида, загоревшая точно не на пляже, с прической из дредов на голове, другая с короткой стрижкой «под горшок» – белокожая, все тело которой сплошь было покрыто синего света татуировками. Очевидно, что компания была пьяна.

Сделав круг по поляне, они удалились за сосновый бор. Затем вернулись: видимо, ничего интересного там они не нашли. Как будто чувствуя своих собратьев, они примостились к компашке «залетных». Главный, косматый, достал из своей объемистой сумки жестяные банки пива и начал угощать новых друзей. Дополнительная доза алкоголя подбивала на подвиги: здоровенный амбал, стриженый ежом, уже начал прямо на глазах у всех сжимать своей лапищей задницу одной из своих спутниц. Что-то очень веселое и, возможно, скабрезное, начал нашептывать на ушко одной из девушек толстяк – заводила. Появление здесь этих людей вызвало напряжение у всех остальных. Москвин, который так охотно делавший всем замечания, успел скрыться из виду, чтобы не нарываться лишний раз на неприятности. Додельный Хонеккер поспешил увести детей внутрь клумбы, лишь одна старуха из компании завсегдатаев прямой наводкой, как торпеда, двинула к группке наглецов, когда они уже начали при всех обжиматься. Бабка что-то кричала, размахивала руками, ее соперники больше отмалчивались, похохатывали, глядя на нее. Конфликт привлек внимание длинноволосого, лысоватого очкарика и разморившегося от солнца парня с футболкой на голове.

Старания бабки были не напрасны: компания, нехотя, но удалилась с большой поляны, прихватив с собой разгоряченных пивом «залетных». После их ухода стало тише, некоторые начали разбредаться. Странно, но факт, что нудистов на пляже было тем больше, чем выше столбик термометра на градуснике. Жара после полудня спала и вместе с ней отдыхающие начали удаляться восвояси. Тюменцев собрал свои вещи и решил найти более прохладное место. Сделав пару кругов под соснами и, не найдя там нормального места из-за снующих дрочеров, Евгений повернул на главную поляну. Навстречу ему с хохотом выскочили две молодые девицы в легких сарафанах. Неожиданно наткнувшись на нудиста – Тюменцева, они раскраснелись от стыда и, расхохотавшись еще больше, понеслись дальше. Наконец, Евгений нашел уютное местечко и расстелил там коврик. Неподалеку от него появилась уже знакомая Злата. Поприветствовав Тюменцева легким кивком головы, она бросила вещи на свой коврик и стянула с себя платье, под которым из одежды не было ничего. Освободившись от плена текстиля, она стала в полный рост, расправила плечи, подставляя красивое обнаженное тело под лучи вечернего солнца, которое играло на очертаниях ее фигуры: подтянутых грудях, плоском животе, несколько костлявых бедрах, стройных ногах.

Что-то явно очень интересное происходило за посадкой берез, что группа рукоблудов, до этого сновавших между сосен, рванула туда. За ними, весь преисполненный интересом, побежал молодой человек с футболкой на голове. Заинтригована происходящим была и Злата, которая размеренным шагом двинула в злачное место. Очень скоро она вернулась, смущенно улыбаясь. За ней бежал, запыхаясь и хохоча, толстый парень.

- Снежный человек опять в своем репертуаре! – Многозначительно заявила Злата, с видом, будто привыкшая к подобным выходкам.

Тюменцев поспешил сам воочию увидеть, что там происходило. За ним опять пошла Злата, не отставал и хохочущий парень. К ним спешил и тот очкарик, который всё это время что-то пытался высмотреть.

На зелёной полянке за березовой рощей творился ажиотаж. Снежный человек – так назвали того самого наглого пошлого типа, обросшего косматыми волосами, повалил на траву одну из своих новых подружек. Та кричала, охала, хохотала. Рыхлое тело Снежного человека двигалось вперед-назад, а на его спине были скрещенные женские ноги. Самозабвенно предавался утехам страсти и его друг- здоровяк: на нем скакала девица с дредами на голове, а на лице сидела разукрашенная татуировками. Не отставали от них и новые знакомые, совершенно не стесняясь своей животной страсти.

- Милости просим: Снежный человек и Тарзан. Тарзан – это тот, который сразу с двумя. – Улыбаясь, представила Злата Евгению двух примечательных обитателей нудистского пляжа.

- Снежный человек… я так понимаю, потому что он такой?

- Да, именно. Так-то его Витей зовут. Раньше был скромным пареньком, кандидатскую защищал, а потом его понесло. Теперь это главная сексуальная сила пляжа. Конкурент ему только его друг Тарзан.

- И часто у вас тут такое бывает?

- Частенько. Но занимаются этим всегда одни и те же. А уж если Снежный человек и Тарзан появились, то считай вечер траха начат. Когда совсем стемнеет, то тут такие страсти кипят!

Злата пошла обратно на поляну. На все это безобразие из нудистов продолжали смотреть лишь двое парней, остальные – бродящие тут рукоблуды, которые уже стояли, запустив руки в штаны.

- Злата! Простите за назойливость! А вы тут постоянно отдыхаете? – Догнал новую знакомую Евгений.

- Довольно часто. Люблю этот пляж, хоть он за последние годы успел испортиться. Лет пять назад тут было меньше маргиналов и больше свойской публики. Да и сам парк испортился: народу много, целыми толпами бродят, богатеи эти все больше территории отвоевали. Я тут видела Любовь Алексеевну, которая уже собиралась домой. Она тут в компании с Хонеккером обычно отдыхает. Вот она сторожил: ходит сюда лет двадцать, если не больше, считает себя хозяйкой пляжа.

- Наверное, она раньше в парткоме каком-нибудь работала: чувствуется ее организаторская жилка.

- А ты с ней знаком уже?

- Нет, просто приметил. Эта та самая бабушка у клумбы Хонеккера, не так ли?

- Я-то думала, что она уже успела тебе прочесть целую лекцию о том, как плохо мочиться в реку. Но, несмотря на ее усилия, все это упорно делают. А вообще ты прав: она раньше в парткоме какого-то НИИ работала, убежденная коммунистка, как Хонеккер и я.

- Ты коммунистка?

- Да. Я родилась в Югославии, мои родители состояли в коммунистической партии. Потом началась война и мы перебрались в Россию.

- Как и многие сербы?

- Нет, я не сербка, я – боснийка, хотя многие меня тут считают то татаркой, то албанкой.

- Извини, ошибся. – Смутился Тюменцев, зная, насколько болезненны для югославов их межэтнические отношения.

- Ничего, не извиняйся. Я не какая-нибудь сумасшедшая националистка или религиозная фанатичка. Я считаю себя коммунисткой и верна интернациональным убеждениям. А нашего Изетбековича, да и прочих югославских националистов: моджахедов, четников, усташей – презираю.

- А ты правда мусульманка?

- Мои родители – атеисты, и выросла я в атеистической среде. Не сказала бы, что я разделяю учение ислама, хоть и верю, что что-то там есть…

- Ты очень хорошо говоришь по-русски!

- Я же славянка! Мы, боснийцы – славяне-мусульмане.

- Я слышал, что у вас в Югославии нудизм очень популярен был. Да и сейчас тоже: я работаю в турфирме, и мы продаем немало путевок на нудистские курорты Хорватии и Черногории.

- Поэтому я и люблю нудизм: мне он напоминает о детстве и юности, о моей родине, еще не сгоревшей в пламени войны. У нас скорее, человек в текстиле на пляже вызвал бы недоумение. Помню, что каждые летние каникулы с родителями отдыхали на натуристских кэмпингах. А так я нисколько не стесняюсь ходить голой: еще в школе на физкультуре во время занятий в бассейне мы все вместе – и мальчики и девочки купались голышом, и учительница наша тоже голой занятия в бассейне проводила.

- Я слышал, что многие нудисты и дома ходят так…

- Как, например, я. Обожаю ходить обнаженной… ну, кроме зимы, конечно. А сплю я всегда исключительно голая. Вот Хонеккер и зимой нагишом по квартире ходит. Он меня как-то приглашал на новый год, там были некоторые наши с пляжа. Так вот это может показаться странным: весь вечер мы просидели обнаженными.

Послышался старушечий голос, и на пляже опять появилась хозяйка – Любовь Алексеевна. Она старательно подбирала мусор, продолжала кому-то делать замечания, перетаскивала в клумбы брошенные полена. Особое почтение хозяйка пляжа выразила появившейся на пляже молодой девушке. Среднего роста, с рыжими вьющимися локонами волос, едва касавшимся плеч. Выражение лица ее было несколько отрешенное: грустные, но в тоже время колкие большие глаза, маленький вздернутый нос, аккуратные яркие губы. Она шла, катя рядом с собой велосипед, аккуратно ступая босыми ногами по горячему песку. Появление этой незнакомки вызвало оживление у тех двух парней, продолжавших отдыхать на пляже. Особенно властно и уверенно выпятил свой живот лысоватый очкарик, держа руки в боки и будто с хвастовством демонстрировал девушке свой детородный аппарат. Она заметила это, но тут же, поморщившись, прошла мимо. Так же без интереса она прошла мимо «панды» с футболкой на голове и мимо самого Евгения. Ей на пути встретился тот самый лохматый, похожий на стриптизера. При его появлении она приветственно заулыбалась, о чём-то начала разговаривать. Найдя себе укромное местечко, она примостила велосипед и сняла с себя кофту. Рыжеволосая незнакомка оставалась одета только в джинсовые бриджи. Она поправляла растрепавшиеся волосы, покачивая округлыми рыхлыми грудями с аккуратными розовыми сосками. Тюменцев не мог оторвать от незнакомки глаз, но эту идиллию прервало появление Снежного человека и компании. Те были уже еще больше пьяны, Тарзан вообще едва держался на ногах, из-под которых предательски растекался рыхлый белесый песок.

Девушка, видимо, знала эту злосчастную компанию, и не потерпев их соседства, начала собираться. Очень скоро, катя велосипед рядом с собой, держа в руках сандалии, она удалялась с пляжа. Ее окликала Любовь Алексеевна и тот самый «стриптизер», но незнакомка была непреклонна: извиняясь и откланиваясь, она уходила.

- Опять спугнули Сашеньку! – С грустью подметила Злата.

- Девушку с велосипедом что ли?

- Да. Тихая интеллигентная девушка. Малоразговорчивая, правда. Всегда уходит, когда тут начинается подобное, или появляются вот эти придурки.

- Я, пожалуй, тоже на сегодня закругляюсь. Впечатлений хватит. – тяжело вздохнул Евгений. Действительно, очередной день на пляже не остался без новых открытий.

Тюменцев распрощался с Златой и быстрым шагом направился по тому маршруту, по которому предположительно ушла девушка. Опять он заплутал на вечерних дорожках парка. Кругом голоса бесчисленных птиц, зеленое пестрое море перед глазами, мелькающие фейерверки сосновой хвои, тростники по берегам озер. Придя домой и уложившись в кровать, в глазах всё еще мелькала лесная чаща, тёмные кроны сосен и… фигурка рыжеволосой незнакомки с велосипедом.

Глава 3

Тюменцев начал понимать почему обитатели пляжа, один за другим, были убеждены, что он впишется в жизнь пляжа. Они оказались правы. Место обладало особой энергетикой и магнетизмом: туда тянуло, манило. Будто околдованный, Тюменцев уже третий раз едет туда, готов переносить жару, толкучку в общественном транспорте, лишь бы оказаться в облюбованном месте. Евгений уже не чувствовал себя чужим в этой среде, утратил чувство стыда: теперь он полноправный член этого общества, или лучше сказать племени, ибо там все друг друга в той или иной степени знали друг друга, существовали свои правила и порядки, определенный, не похожий ни на что этикет. Но, самое главное, - нудисты держатся всегда особняком, подальше от «текстильщиков» и поборников «морали».

И снова привычный день на пляже. Все, как всегда, только понедельник, а значит, народу поменьше. Всё также кучкуются группками завсегдатаи, во главе с Хонеккером: опять у них пикник и музыка. Любители нательной живописи тоже тут, но на этот раз их поменьше, чем в выходные. Совсем незнакомых людей нет. Москвин носился, как комар, не зная к кому пристать, заводил то пустые, то довольно интересные беседы. Впрочем, о последних: увлеченный краевед рассказал о том, что место это давно облюбовано для отдыха: когда-то первым это сделал царь Алексей Михайлович Романов, охотившийся здесь на медведей или занимавшийся соколиной охотой. Медведей здесь, конечно, уже не осталось, но хвойная чаща с буреломами место для этих зверей вполне подходящее: Тюменцев даже на минуту посмотрел вдаль на темнеющий лес и представил себе семнадцатый век, глушь, царя на коне и его лихую свиту. Москвин упорно ждал какого-то Славку, но поняв, что не судьба, сам того не зная, познакомил Тюменцева с еще некоторыми членами голого племени.

Как выяснилось, те двое: очкарик с длинными волосами и панда с футболкой на голове – тоже, как и Тюменцев, люди на пляже новые. Высокого в очках звали Дима, сам он местный, закончил когда-то физтех, но работает в конторе по заправке принтеров и ремонту офисной техники. Второй, который полноватый с футболкой на голове – Виталик, закончил филфак, но его специальность оказалась невостребованной, поэтому он работает на почте. Хитрый Москвин быстро смекнул, хоть и не давал понять своим новым знакомым, что знает, зачем они сюда пришли. Возможно, он и ровняет всех по себе, но всё равно угадал правильно. Виталик и Дима с грустью озирали пляж в первый рабочий день недели: народу мало, а женщин вообще по пальцам пересчитать можно. Тюменцев тоже ждал визита девушки с велосипедом, уж очень она ему врезалась в память. Он, конечно, не мастак по знакомству с противоположенным полом, более того: плана на случай её появления не имел, но надеялся, что как-нибудь выкрутится, что-то придумает. Почему бы нет? Это на просторах интернета говорится, что нудизм лишен сексуальности, но в реальности это совсем не так. Возможно, за границей люди ходят на голые пляжи лишь для того, чтобы отдохнуть, но русский нудизм – это совсем другое: это еще и площадка для знакомств. Евгений, хоть и был в этой среде новым, но трудно тут не заметить сексуального подтекста – это было еще одно его открытие в области отечественного нудизма.

От шока, который на него произвела Александра, он даже забыл вчера пакет с вином и соком. На утро его уже не обнаружил: видимо, лихая праздная компания ужа давно всё употребила. Но Тюменцев был запасливый: он опять пришел с двумя бутылками вина, покупать сомнительного качества мороженое и бутерброды, которые продавал разносчик еды, он не решился.

Завсегдатаи, увлеченные приготовлением и поеданием своих бесконечных салатов, внезапно взорвались восторгом, когда на песке большой поляны появилась кокетка в коротком розовом платье на тонких бретельках: блондинка с длинными, распущенными до плеч волосами. Приветственно помахав всем присутствующим рукой, она отошла в сторонку и медленно начала раздеваться. Надо сказать, что выглядело это как будто напоказ: у особы был некий флёр артистизма. Тюменцев, вместе с Димой и Виталиком тут же принялись изучать незнакомку: приятной наружности, хорошо сохранившаяся то ли в следствие генетики и диет, то ли по волшебству пластического хирурга, несмотря на свой возраст – лет сорок с хвостиком, возможно даже большим. К ней тут же подошел Хонеккер и Яна, они принялись о чем-то беседовать. Вскоре подтянулся и дядя Сережа с колодой игральных карт. За ними еще несколько лысоватых мужиков почтенного возраста. Они уселись на ее простыню, и пошла игра в карты: весёлая, задорная, с периодическими выкриками вроде: «играть на раздевание сегодня не будем» или «кон-реванш продолжим в кустах». Яна и Хонеккер в этом принимать участие не стали, оставив компашку. Возрастные мужики прилипли к женщине, как мухи. Их вожделение было трудно скрыть, возможно, Элеонора – так они ее называли, это понимала, но не давала шанса никому. Несколько раз они всей компанией убегали в сторону реки, причем Элеонора с детским спасательным кругом -по всей видимости, плавать она не имела.

Дима и Виталик горестно вздохнули, продолжая туда-сюда бродить по пляжу: Элеонору им точно не получить. Тюменцев думал точно также. Впрочем, его мысли были заняты Сашей с велосипедом, он ждал ее. Тут, с реки шла белокурая гостья. Толстоватые и неуклюжие увальни-спутники едва поспевали за ней. И вот она – прекрасная, обнаженная, вся в потоках от речной воды, направилась прямо к Тюменцеву, стоявшему с пачкой сигарет в руке.

- Молодой человек, я вас не отвлекаю? Сигареткой угостите? – произнесла она, откидывая прядь мокрых волос с обнаженного плеча. Тюменцев мигом оглядел ее: худощавое, начавшее стареть, но все еще привлекательное тело, маленькие по-девичьи конусообразные груди, плоский живот, переходящий в треугольное лоно с щетинкой рыжеватых волос, немного костлявые чресла, длинные худые ноги, жилистые ступни с васильковым педикюром. Евгений молча протянул открытую пачку сигарет. Элеонора тут же схватила его за руку.

- Какие куришь?

- «С-сенатор»… дрожащим голосом, заикаясь, ответил Тюменцев, в то время как Элеонора вывернула ему ладонь, чтобы посмотреть название сигарет на пачке.

- Зажигалки не будет?

Евгений достал сигарету себе и положил ее в угол рта. Дрожащими руками он поднес пламя зажигалки к своему лицу, в то время как Элеонора подошла к нему почти вплотную и зажгла свою сигарету от сигареты Тюменцева. Он не смел шелохнуться, ноги сделались будто каменными, кровь заиграла во всем теле, когда Евгений почувствовал излучение жара тела Элеоноры совсем рядом с собой. Женщина сделала затяжку и немного отвернувшись, выпустила в воздух клубы табачного дыма. Затем она в упор посмотрела в лицо Тюменцеву, тот был будто ослеплен ее серо-стальными глазами – озорными, лукавыми, и в то же время какими-то усталыми от жизни. Женщина ушла, неспешно шагая по поляне, загребая голыми ногами горячий песок. За ней, пыхтя, ковыляли растолстевшие плешивые сатиры. Где-то в стороне, совсем рядом с их маршрутом стоял Дима: такой же нелепый, как всегда – руки в боки, в позе колосса Родосского, только теперь он приоткрыл рот, глядя на немолодую белокурую красавицу. Та заметила это и бросила на легкий взгляд, сначала на лицо, а потом на торчком поднявшийся «детородный аппарат» Димы.

- Она не рожала что ли? Сиськи как у нерожавшей – не обвисшие. – Будто решив свериться, подскочил к Евгению Виталий. Тюменцев лишь пожал плечами, продолжая провожать глазами удаляющуюся фигуру Элеоноры.

Динамики радиоприёмника завсегдатаев грянули знакомой мелодией. «О! Чингизхан!» - радостно вскрикнул дядя Сережа, и, повернув катушку реле, сделал музыку громче. Постаревшие, обзаведшиеся семьями, детьми, завсегдатаи уже потеряли вкус к жизни и острым ощущениям. Или, быть может, пресытились ей. Мелодия, которую они слышали тысячу и один раз – вот, что их могло взбудоражить и порадовать.

- Элеонора фотографируется! Элеонора фотографируется! – Запыхаясь, расплываясь в улыбке, бежал сообщить Евгению и Дмитрию Виталий. Все трое тут же побежали на другой конец поляны. За ними ринулся и вездесущий Москвин, который вслед начал кричать, что «Если появилась Эля, то жди, что пляж погрязнет в разврате». Было ли это сожаление, или тайное желание Москвина – непонятно. Но для Евгения, Дмитрия и Виталия всё было однозначно.

- Такса - двести рублей за фотографию! – Подняв палец вверх, сказал дядя Сережа, ожидая начала фотосессии.

- Совместные фото – пятьсот. Очень смелые – семьсот, очень смелые совместные – тысяча. – Добавила Элеонора, напоминая расценки за фотографии. Для Тюменцева это была очень хорошая новость, он и не ожидал, что нудисты позволят здесь что-либо фотографировать, тем более их самих. Мигом он помчался к своим вещам, прихватил сумку с деньгами и вернулся к месту фотосессии. Сеанс уже был в разгаре: кто-то фотографировал на телефон, кто-то на цифровой фотоаппарат.

- Фотографиями, которые отснял, нужно потом поделиться с теми, кого снимал. – Пояснял правила нудистского этикета дядя Серёжа.

Евгений лихорадочно рылся в сумке, считая сколько денег с собой взял. В бумажнике оказалось всего три тысячи. В это время на фоне ёлки позировали Элеонора, Яна и Мушко. Сделав не менее дюжины фотографий, пошел черед других запечатлеться. Женскую троицу поочередно разбавляли то Хонеккер, то спутники Эли, то еще кто-то. Наконец, на откровенную фотосессию решился и Тюменцев: выдохнув, он шагнул вперед и встроился в ряд голых тёток. Его примеру тут же последовал и Дима. Москвин бродил рядом, ничего не фотографировал и сам не принимал участия в этом. Виталик смущенно похохатывал, но не решался сняться голым на телефон почти что незнакомых людей.