Кто играет в кости со Вселенной?

Тот, кто хочет видеть результаты своего труда немедленно, должен идти в сапожники.

Андрей и Вадим обрадовались моему согласию так же, как и я их предложению. Мы дополняли друг друга. У них было юридическое лицо со странным названием «Такса» и расчетный счет, но не было идей и навыков. А у меня – бизнес-модель печати черно-белых бланков, некоторое знание полиграфической технологии, наработки с типографиями-подрядчиками. В визитке мне написали «заместитель директора по производству», но на самом деле иерархии в фирме не существовало – все решали коллегиально на троих. На аренду офиса не хватало денег. Поэтому сделали его виртуальным. К заказчикам и подрядчикам выезжали сами, а в разговорах ссылались на мифический адрес. Это в XXI веке виртуальный офис – нормальное явление, а в ХХ веке не иметь конторского помещения было нельзя: заказчики могут решить, что мы – «фирма-кидала». Пришлось исхитриться: так как жили в одном районе – номера домашних телефонов у всех начинались с одной и той же комбинации цифр «552». Мы их и записали в визитках и в рекламной листовке – выглядело как будто офисные.

Молодость – энтузиазм! Произведение энтузиазма на опыт – величина постоянная. Мы не представляли, как вести бизнес, но казалось, что трое молодых парней смогут прорваться даже в печатании бланков. Вот только, как потом выяснилось, цели у нас троих различались.

Моя цель – стабильный денежный доход для семьи в долгосрочную перспективу. Я считал, что гарант этого – маленький печатный станок. Это была мечта. Пусть и голубая, почти несбыточная. Вслед за словами классика я хотел иметь «свой маленький свечной заводик».

Андрей и Вадим – холостяки. Они страстно мечтали о другом – владеть автомобилем. Как можно скорее. А кто из ребят об этом не мечтает?! Но их родители отказали в деньгах на такую блажь. Тогда они пришли к компромиссу: родители дают начальные средства, чтобы открыть бизнес, а ребята уже сами зарабатывают на машину.

Разговоры про «автомобильную мечту» я от Андрея и Вадима слышал не раз, но не придал значения. Мы ударили по рукам. Я не настаивал входить в состав соучредителей «Таксы», но содержание функционала и алгоритм расчета гонорара согласовал.

Финансовая зарисовка из начала 1992 года. Регистрация юридического лица – это затраты на услуги юриста и на открытие расчетного счета в банке. Вместе обходилось в восемь тысяч рублей – серьезный барьер. При средней зарплате полторы тысячи рублей в месяц (что составляло десять долларов). Замечу, что корреспондент многотиражки тогда получал ниже среднего – журналистика уже не ценилась. Были такие газеты, где сотрудники хорошо зарабатывали, но достигалось это за счет продажи рекламы. И опять – бизнес, а не профессиональная работа. Но, чтобы начать коммерцию, нужно было иметь эти восемь тысяч рублей. По меркам бизнеса немного, но по меркам частного лица – значительный начальный капитал. В первые годы капитализма в предпринимательство пошло тринадцать процентов населения России. Накапливали, одалживали у друзей средства на старт своего дела. Многим энтузиастам казалось, что это единственный путь к материальному процветанию. Ценности образования, знаний, эрудиции таяли на глазах. Энергия и напор – главный «движок дня». Если смотреть тактически, то эти энтузиасты мыслили верно – они рисковали. Но стратегически ошибались – специфика предпринимательской деятельности не для всех. Нормальная доля бизнесменов в капиталистическом обществе – пять-шесть процентов от всего населения. Это те, кто хочет и может. В первые три года выживает только один из двадцати стартапов! И в последующие годы предприятия тонут, как рыболовецкие баркасы в шторм. За десять капиталистических лет и в России количество предпринимателей снизилось до стандартных чисел – остальные, набив шишки, поняли, что бизнес – это поприще не для каждого желающего.

Все эти раскладки нам с Андреем и Вадимом были неизвестны. А энтузиазм молодости так гнал вперед, что даже опорные моменты в управлении предприятием мы не успевали обозначить. Утренняя планерка на улице перед домом. Каждый излагает идеи поиска заказов, небольшая дискуссия, составляется список адресов. После чего мы разъезжались по адресам предлагать услуги по печати бланков. Вечерняя планерка там же – обмен информацией, передача мне заказов на изготовление. Следующий день я посвящал пристраиванию тиражей по типографиям – это была моя основная функция. А ребята ездили в банк – отвозили платежки, получали там выписки. В таком стиле «день через день» мы рулили бизнесом.

Как я уже рассказал, зона моей ответственности – пристроить заказы в типографии. Пришлось познакомиться со многими. И картина нарисовалась грустная и веселая одновременно.

Серьезными производственными базами располагали только государственные полиграфические предприятия. Девяностые годы – их «звездный час»: они как настоящие мастера определяли все и вся в отрасли. Выползли из-за заборов секретности небольшие ведомственные типографии. Но они лишь играли роль дублеров – выполняли простенькие работы. Время частного бизнеса еще не наступило, мальчики в джинсах только-только вышли на игровое поле после физкультурного зала. Но интерес со стороны частников рос как на дрожжах. Этому способствовали две предпосылки. Первая – отмена цензуры, Главлита и указ президента, выводящий полиграфическую отрасль из-под контроля милиции. Вторая – взрывной рост спроса на бумажные информационные носители – полиграфический рынок входил в свое «золотое десятилетие».

Но очень быстро начался процесс ухода со сцены крупышей – советские типографии закрывались один за одним. И виню я в этом директорский корпус. Это надо так бездарно все профукать! Вообще печатных домов было немного – в Советском Союзе по идеологическим соображениям работало ограниченное количество предприятий, где можно было что-то тиражировать. Красные директора не бились за жизнь вверенных им типографий – кто по неумению вести корабль в рыночной стихии, а большинство – осмысленно, быстрее-быстрее разворовывая госсобственность, пока есть возможность. За «золотое десятилетие» закрылось две трети из советского наследия. К 2020 году в Питере осталось одно печатное производство из «бывших».

«Девяностые» годы – лучший период для дела Гутенберга не только в России, но и во всем мире. Потребность и в рекламе, и в газетах, и в книгах, и в упаковке нарастала. А технологической конкуренции не было – интернет появится только в «нулевые» годы, телевидение – дорогое удовольствие, радио отошло в тень. А в нашей стране все эти процессы шли с удвоенным коэффициентом.

Периодически задают вопрос: «Могла ли Россия перейти от социализма к капитализму гуманнее, без деградации экономики, не круша жизни людей? Как, например, в Китае». Мой ответ: «Нет, не могла!» И это не зависело ни от законов, ни от схем приватизации, ни от конкретных министров в правительстве. Жадность красных директоров не мог остановить ни один Чубайс, которые правдами и неправдами перетянули собственность в свой карман, жертвуя производством. А вдогонку за директорами бежали их заместители, начальники складов, которые продавали остатки неучтенной бумаги за наличку. Хапать, пока есть возможность, – корневое человеческое свойство! И оно расцвело. Даже в такой спокойной стране – как Чехословакия с другой ментальностью (менее вороватою, чем российская) – приватизация прошла так, что Вацлав Гавел, президент Чехии тех времен, ужаснулся человеческой алчности. И питерская полиграфия – показательный пример этого процесса.

Но лично мне, как и другим частным компаниям, это как дождь в жаркое лето: ушли крупные конкуренты, освободили поляну для роста. И мы, частники, выросли, окрепли, несем упавшее знамя отрасли до сих пор.

Но вернусь к мои шашням с «Таксой». Мой функционал как заместителя по производству состоял из четырех стадий. Первое – купить бумагу. В начале девяностых считалось, что в городе дефицит бумаги. На оптовых базах ее было не купить. Но, на самом деле, ее было много, особенно в рулонах. Только она была раскидана по городу. Немного настойчивости в поисках, и покупатель находил продавца. Где-нибудь в… поликлинике, где рулоны лежали несколько лет в подвале, когда-то снабжением по каким-то фондам туда завезенные (гримасы плановой экономики). И начальник АХО поликлиники продавал их «по договоренности» за полцены. И ему хорошо, и частной типографии экономия денег. Я как заместитель по производству этим и занимался.

Вторая – технологическая операция «изготовления оригинал-макета» – это уже высокотехнологичная операция. Здесь «слева» подойти труднее. Появились частные конторы, где стояли современные (по тем временам) компьютеры, издательские программы. С такими конторами выстраивались нормальные рыночные отношения: техническое задание – оплата через банк – приемка услуги по качеству – отгрузочные документы – право на рекламацию (если что-то не нравится).

Третья стадия – найти подходящую для данного заказа типографию-исполнителя, поторговаться и договориться о нужной цене, и там все совместить: бумагу, макет, заказ.

Четвертая – совершить отгрузку со склада типографии и доставку на склад заказчика.

Дело пошло, «Такса» начала набирать обороты. Сильно мешал кризис неплатежей, бушевавший в стране. Заказы были, но мало кто из клиентов мог сделать предоплату. От мелких, незнакомых компаний мы ждали стопроцентный аванс. А с большими предприятиями приходилось работать на страх и риск: под «гарантийное письмо» печатали тираж за свои деньги и ждали оплаты. Иногда ее получали бартером – продукцией заказчика. Нужна ли она нам была? Не нужна. Но это было лучше, чем вообще без всего. Помню, один завод заказал этикетки на амбарные замки. Напечатали тираж. Ждем и ждем оплаты от заказчика. Прошел квартал, другой. Я поехал на завод. Записался на прием к главному инженеру. Свой спич построил на таком посыле: «Мы, молодые предприниматели, хотим поднимать производство в России. Не торговлю, а именно фабрику. Чтобы в России тоже развивалась индустрия. Купили станки, налаживаем технологию. Как производственник производственника вы понимаете, как это сложно. И вот вы не платите – это как ножом в одно место. Как честный человек, как коллега по цеху, как патриот вы же не можете допустить, чтобы мы закрылись на взлете?» И главный инженер проникся моим спичем, пролоббировал в бухгалтерии, чтобы именно нам заплатили в ближайшее время. Спустя десять лет такие аргументы уже не давали эффекта – люди становились меркантильнее и черствее.

Сейчас я вспомнил этот эпизод не для того, чтобы себя похвалить. А то, что многое случайное и незначительное в жизни прорастает в большие дела. Мне самому эта идея (про «производство в России не хуже западного») запала в душу и, спустя годы, я ее сделал миссией своей типографии.

Надо еще упомянуть такую деталь времени: банки пересылали деньги клиентов очень медленно. Стандартно – три банковских дня. Наш расчетный счет был в областном отделении Сбербанка. Иногда платежи шли месяц. МЕСЯЦ! Как можно работать с такой скоростью? Но мы работали.

Через полгода мои компаньоны увидели, что на расчетном счету накопилась сумма, за которую можно купить подержанную Ладу-классику «пятой» модели. И они бросились реализовывать свою мечту, обнулив расчетный счет. За август мне выплатили зарплату… большой сумкой-баулом, которую получили как бартер-оплату от одного заказчика.

– Не понял! – возмутился я.

– Потерпи месяц, все наладится, – успокаивали ребята, любовно поглаживая «пятерку».

– Вы купили автомобиль, а я что? Чем я буду кормить ребенка? Сумкой?!

– Ты здесь не директор – не тебе решать стратегические вопросы!

– Хорошо! Видимо, вам мои услуги больше не нужны.

Мне ничего не оставалось, как развернуться и уйти с видом обиженного. Но я получил сигнал, что партнерство – ложный выбор. Меня всегда затрут, а отстаивать свои интересы не умею. Так дружба с «Таксой» и закончилась. Я опять приобрел опыт, но снова нахожусь на нулевой отметке. Как начать свое дело? Мечта про печатный станок осталась, но начального капитала, чтобы зарегистрировать свой бизнес и открыть расчетный счет, так и не появилось.

Сразу построить крепкий бизнес-замок – это из области фантазий. Повезло, что ребята из «Таксы» быстро «кинули» меня, – я не потратил годы на прояснение очевидного – для успеха мне нужно вести бизнес ОДНОМУ. Хотя как мне нравится роль второго номера! Но это, как показала практика, фантомная роль. А, как говорится, если есть время исправить, то, значит, ты еще не ошибся! Неудача – это будущая победа! Ох, как еще не скоро пришел к такому философскому осмыслению! Особенно это верно для предпринимательства – результат может проявиться очень нескоро. Но пока, в моменте, разругавшись с Вадимом и Андреем, я сильно огорчился. Тогда злость на ребят меня переполняла – подкосили, сволочи, энтузиазм на корню. Потом, с годами, я их понял: они реализовали свою мечту, а ценить «отношения с компаньонами» мы все научились позже.

Наблюдения за работой коллег по бизнесу ведут к выводу: партнерство в России скорее мешает, чем помогает. Да, стартовать одному страшно, хочется разделить ответственность и усилия с кем-то. Но потом это выходит боком. Обычная российская история: распределение обязанностей и прибылей обсудили на коленке, ввязываемся в работу. Один больше вкалывает, стягивает «одеяло ответственности» на себя. Другой не возражает. Через какое-то время первый не понимает, почему он, вкалывая по шестнадцать часов, получает только половину, когда второй партнер полеживает на боку. Начинаются терки.

Или другой типовой случай. Договорились, что прибыль распределяется так: пятьдесят процентов – на развитие предприятия, по двадцать пять – на личные нужды партнеров. Но в какой-то момент одному из них позарез потребовалось изъять из бизнеса большую сумму, например, для покупки квартиры. Он просит второго, что в этом квартале он возьмет не двадцать пять процентов прибыли, а сорок. Второй компаньон считает: «Чем я хуже? Тоже возьму сорок». Предприятию на развитие остается только двадцать. Дело чахнет.

Бесспорно – есть счастливые союзы, но это исключения: или коллеги абсолютно понимают и доверяют друг другу, или один является главным, единоначалие соблюдается. Опыт помогает до мелочей прописать партнерский контракт, определяющий отношения сторон. Но это не в России девяностых.

Оказалось, что зря я страдал от разрыва с «Таксой», – приобретенный опыт перекрыл потери с лихвой. Теперь я твердо решил, что моя бизнес-деятельность будет связана с полиграфией. Этот почти спонтанный выбор оказался удачным – именно эта отрасль вошла в золотой период. Достиг бы я успеха, если бы выбрал другую сферу? Возможно. Но кроме вышеперечисленных плюсов у полиграфии были и другие, о которых ниже. И еще одно немаловажное – отрасль мне нравилась с эстетической точки зрения: технологически сложная, респектабельная и красивая отрасль.

Звенья счастливых событий только-только начинали формировать цепочку. Неожиданно сваливается как снег на голову одноклассник Гоша, с которым потерял связь уже как несколько лет. Что из этого получилось – читайте следующий рассказ.

Неудача – это как прощупать подводные камни руками. В будущем пригодится.

Сделай шаг навстречу Б-гу – Он сделает шаг навстречу тебе

Все! Экзамены сданы. Назавтра – выпускной вечер. Прощай десять долгих школьных лет. Здравствуй, взрослая жизнь. Я поехал к другу Гоше. Его мама Нина Семеновна не возражала, когда друзья сына оставались ночевать, – лишь бы не шумели.

Спать не хотелось. Мы стояли у распахнутого окна и смотрели вдаль с высоты восьмого этажа. Белая ночь, молодость и ожидание радужного будущего. Болтали-болтали-болтали. С Гошей я мог обсудить все: предназначение человека и будущее страны, приоритет коллективного над личным, грядущую московскую олимпиаду. Поток юношеских наивно-невинных надежд. Поступление в институт из-за сложностей ввиду «пятого пункта» сознание отодвигало в дали дальние. А неизбежную и не самую привлекательную колею инженерной жизни – вообще за горизонт.

Солнце взошло, Гоша взял гитару и напел:

Соседи снизу постучали по батареям.

В нашей математической школе учились только девятые – десятые классы. Учиться в ней стремились многие, туда брали по результатам собеседования. Когда первого сентября мы собрались в классе – друг с другом пришлось знакомиться. Сначала мы с Гошей сблизились по «форме носа»: он – еврей, я – полукровка (мама – еврейка, папа – русский). Тогда, в советские времена, это была больше игра – мол, «мы с тобой одной крови», чем вопрос национальной идентичности. Всех воспитывали атеистами, на смеси интернационализма с православной культурой. С каждым месяцем мы с Гошей находили все больше общих тем разговоров, понимали, что на многое смотрим под одним углом. К окончанию школы – дружба «не разлей вода».

Но после выпускного вечера – никто не мог предположить – наши жизненные тропинки стали расходиться. Разные институты, разные компании, встречи тет-а-тет все реже, споры все жестче. Пролетели пять студенческих лет. Страна начала перестройку, а мы – обустройство личной жизни. Я женился. Гоша влюбился в однокурсницу Таю, привел ее домой. Нина Семеновна отказалась принимать невестку из провинции, усмотрев только корысть – желание получить ленинградскую прописку. Гоша предпочел поссориться с матерью, бросить институт, чем свою любовь: пошел на завод, снял квартиру, переехал туда жить с Таей. Омрачало только приближающееся распределение после института. Таисия поставила вопрос ребром: или Гоша как-то обеспечивает ей прописку, или она уходит к другому однокурснику, который готов предоставить ленинградскую жилплощадь. Гоша поехал к матери.

– Я же говорила! Надо было мать слушать! – радостно подытожила Нина Семеновна.