Ключ к убийству
- -
- 100%
- +
«Бабник хренов», – беззлобно вздохнул Франсуа про себя.
– Вы уверены, что Ксавье убил Анжело? – опередила его девушка, когда он уже собирался задать ей ряд стандартных вопросов.
– Это еще не доказано, – как можно мягче ответил Франсуа, доставая из внутреннего кармана блокнот и остро заточенный карандаш.
– Но Анжело не мог этого сделать, – отрицательно помотала головой Жюли, и плечи ее затряслись как от озноба, – Ксавье был ему как отец.
– Мадемуазель, – поспешил подключиться к разговору Басель, – даже родственники иногда убивают друг друга. Очень часто, судя по статистике.
– Но Ангел был не такой. Он не мог убить. Не только Ксавье. Вообще никого. Он же такой добрый, такой светлый, такой… – Голос Жюли сломался и затих. «Она что, влюблена в этого Бертолини?» – пронеслась в голове Франсуа внезапная догадка. Девушку трясло, как в лихорадке. Басель снял свой кожаный пиджак и галантно набросил ей на плечи. Она благодарно взглянула на него, и Басель в ответ широко улыбнулся. Франсуа тут же поменял свое мнение. «Нет, она не похожа на зефир. Она похожа на маленькую белую овечку. А Басель со своими замашками – злой волк, хотя и разыгрывает роль заботливого и надежного полицейского». Сомневаться в том, где проведет следующую ночь Басель Ромм, не приходилось. По большому счету, у бедняжки Жюли не было выбора. Франсуа знал алгоритм. Сначала Басель отведет ее выпить и снять напряжение. Там девушка, уже, судя по всему, принявшая успокоительное, а поесть забывшая, быстро и жестко напьется, а все дальнейшее – дело техники. Определенно ее ждет «допрос с пристрастием». Франсуа и сам иногда подкатывал к девушкам, пользуясь своей должностью. Молодые особы считают жутко романтичными профессии, где брутальным парням приходится рисковать жизнью. Тот факт, что на деле их с Баселем работа состоит из бумажной волокиты и бесконечных разъездов по городу, старательно скрывался ими обоими. Франсуа вздохнул, подумав, что сейчас предел его мечтаний – пара часов здорового крепкого сна. Он усмехнулся про себя этой мысли и продолжил:
– Мы постараемся разобраться во всем, мадемуазель. А сейчас скажите, пожалуйста, вам, как личному помощнику, известно, как провел вчерашний вечер… ваш шеф? – Франсуа в последнюю секунду заменил слово «покойный».
– Разумеется, известно, – ответила, собираясь с мыслями, Жюли, – вчера Ксавье, Анжело и все остальные ребята из группы были на вечеринке, посвященной выходу их последнего альбома.
– Где? – сделал первую пометку в блокноте Франсуа.
– В клубе «Ватикан», – ответила Жюли, всем своим видом выражая готовность сотрудничать со следствием.
«Какое богохульное название», – рассеянно подумал Франсуа и вслух спросил:
– Они ушли оттуда вместе? Во сколько это произошло?
– Да, они уехали вместе. Ксавье сказал, им нужно обсудить детали предстоящего турне по Японии. Их повез личный водитель Ксавье – Тома. Это было уже после двенадцати ночи. Я ушла сразу после них. Когда я садилась в такси, было без пятнадцати час, так что – да, я думаю, они уехали около половины первого.
– Они употребляли алкоголь? – задал следующий вопрос Франсуа.
– Как и все остальные, – пожала плечами Жюли, – Ксавье, вообще-то, обычно пьет очень мало. А Анжело… Да, он, кажется, выпил. Все-таки это был праздник в его честь. Но пьяным в стельку я его не видела.
– Скажите, Жюли, – встрял Басель, отодвигая Франсуа плечом от симпатичной заплаканной девушки, – а в каких они были отношениях? Я имею в виду – Седу и Бертолини. Друзья? Коллеги? М-м-м… что-то другое?
Жюли непонимающе уставилась на Баселя, а потом отчаянно замахала руками:
– Да вы что! Ксавье был для Анжело как отец родной. И потом, у Анжело девушка есть. Сандрин Бонне. Они уже достаточно долго встречаются, – возмутилась Жюли и вдруг бросила быстрый взгляд в сторону. Франсуа послышались нотки неудовольствия в голосе девушки, и он окончательно уверился в своей догадке о том, что личный помощник Седу питает к подозреваемому чувство отнюдь не профессионального толка. Он сделал еще одну пометку в блокноте. – Ксавье давно развелся с женой. У него взрослый сын, но они не общаются. А вот Анжело был для него как родной. Он его, как это сказать… боготворил. Вот, наверное, правильное слово. Он часто любил повторять, что Анжело настоящий ангел. Что в нем есть что-то божественное. Анжело вообще все любят. Он веселый, добрый. Любит со всеми обниматься, целует всех. – В этом месте девушка покраснела еще больше и поспешила пояснить: – Так, знаете, по-детски… Он мухи не обидит, – опять принялась горячо увещевать она, словно от ее слов что-то зависело, – уверяю вас, это какая-то ошибка.
– У вас есть адрес и телефон девушки месье Бертолини? – задал следующий вопрос Франсуа.
* * *– Багет с пармской ветчиной, базиликом и пармезаном, большая кружка капучино и круассан с миндальной начинкой, обсыпанный сахарной пудрой, – перечислял Басель все то, что намеревался съесть немедленно. – За углом неплохое кафе, и даже не думай, что я позволю тебе оставить меня без завтрака. Я знаю, что тебе не терпится допросить этого Ангела, но нам обоим нужны протеины, чтобы пережить этот день. – Басель взялся за ручку входной двери и потянул ее на себя. Выходя на улицу, Франсуа ожидал увидеть обычную повседневную жизнь на бульваре Сен-Жермен, услышать шум проезжающих машин и вдохнуть аромат свежеиспеченного багета, смешанный с вонью выхлопных газов, но их тут же ослепили вспышки камер. Весь тротуар был забит журналистами и представителями самых разных массмедиа. Франсуа едва различал логотипы Le Figaro, Le Parisien, Le Monde и Liberation, а в нос ему уже совали микрофоны «France Televisions», «TF 1», «Canal+», «M6». Со всех сторон на них сыпались вопросы: «У вас есть подозреваемые?», «Это правда, что главный подозреваемый по делу Ангел?», «Ему уже предъявлено обвинение?», «Он признал свою вину?».
Франсуа коротко кивнул Баселю в сторону припаркованной у тротуара машины и, бросая направо и налево: «Без комментариев», стал пробираться через людскую массу. Жадные до сенсации журналисты не желали расступаться, и ему пришлось здорово поработать локтями, прежде чем удалось добраться до своего «Ситроена». Рядом на пассажирское сиденье рухнул Басель.
– Накрылся мой завтрак, – жалобно заныл он. В кармане у Франсуа завибрировал мобильный.
– Дорогой, купи японские подгузники. Помнишь, я вчера тебе говорила? – начала Тамара без приветствия. Франсуа, конечно же, не помнил. Вчера, как, впрочем, и позавчера, он вернулся домой нарочито поздно и постарался сразу же завалиться спать. Он почувствовал угрызения совести и постарался аккуратно исправить ситуацию.
– Дорогая, я тут подумал, а нельзя ли обойтись обычными французскими памперсами, которые продаются у нас в магазине в соседнем доме? – закинул он удочку наугад, наблюдая, как журналисты обступили машину, и прикидывая, как они будут выбираться. По воцарившемуся на другом конце провода молчанию он понял, что сморозил несусветную глупость.
– Франсуа, – терпеливо сказала Тамара. Было понятно, что она еще сдерживается. – У Вадима аллергия на какой-то компонент, входящий в состав памперсов, – она произносила слова медленно и с расстановкой, словно разговаривала с конченым дебилом, – из-за этого у него появляются жуткие опрелости. Есть японские подгузники. Гипоаллергенные. Вот их-то я вчера и попросила купить. А в «обычных французских памперсах из соседнего магазина», о которых ты говоришь, французского столько же, сколько в нашем консьерже Ли. Их давно делают в Китае на какой-нибудь грязной подпольной фабрике.
Франсуа поморщился, но решил не раздувать скандал. На самом деле ему казалось, что Тамара преувеличивает. Став мамой, она моментально превратилась в адепта здоровой пищи и приверженца натуральных продуктов, мотивируя это заботой о малыше. Франсуа это слегка нервировало. Но говорить сейчас об этом усталой и сильно раздраженной с раннего утра женщине было верхом безумия.
– Хорошо, дорогая, – мягко ответил он, – я постараюсь купить эти японские подгузники.
– Франсуа, не надо стараться, – тут же услышал он в ответ. – Нужно купить, понимаешь? – Она, очевидно, сразу же пожалела о своей резкости и добавила как-то жалко: – Пожалуйста.
– Дорогая, мне нужно бежать. Я тебя люблю, – сказал в телефонную трубку Франсуа как можно спокойней.
– И я тебя люблю, – ответила она после паузы и повесила трубку. Еще одно изменение в их совместной жизни. Раньше ее «люблю» звучало как «хочу, чтобы ты сорвал с меня всю одежду и отымел прямо на полу», а теперь в нем было только «ладно, хрен с тобой».
– Месье Морель. – Он услышал стук в стекло, обернулся и увидел Жюли Лернон. Она протолкалась через толпу журналистов и отчаянно колотила кулачком в окно. Он опустил стекло, и девушка мгновенно просунулась в салон машины. – Поговорите с Альбертом Доланом! – проговорила она торопливо, оглядываясь на щелкающих затворами камер папарацци. – Он был лучшим другом Ксавье еще со студенческой скамьи. Сейчас, правда, они в ссоре, но если в жизни Седу и были какие-то секреты, о которых никто не знал, то Альберт единственный человек, которому бы он доверился!
Франсуа поспешил поднять стекло обратно, кивком головы показывая Жюли, что он ее понял. Затем выжал сцепление и надавил на педаль газа. Люди нехотя расступились и дали машине выехать на проезжую часть.
– Поехали допрашивать Бертолини, – буркнул он в сторону Баселя.
– Ну хоть самый обычный багет с ветчиной ты мне купишь по дороге? – проворчал тот, но ответа не услышал.
Глава 2
Комната допросов представляла собой мрачное помещение без окон. Как и любое, лишенное естественного освещения, оно угнетало и давило на психику, вызывая чувство дискомфорта у подследственных. Казалось, плохо прокрашенные тусклой зеленой краской стены были пропитаны их болью и отчаянием. Вся обстановка состояла из железного стола и трех стульев. Два стула по одну сторону от стола занимали Франсуа и Басель. На оставшемся напротив них сидел молодой человек, которого им предстояло допросить. Он был невысокого роста и болезненно худ. Его светлые, явно крашеные волосы выглядели всклокоченными и торчали в разные стороны. Он был бледен, и на фоне белой кожи лица явственно выделялась свежая багровая ссадина на скуле. Ясные карие глаза были сильно подведены косметикой. Его руки беспрестанно двигались: он без остановки потирал пальцами оба запястья, затем вскидывал ладони к шее, ощупывая ее, потом круг повторялся. Франсуа завороженно наблюдал за этим танцем рук, чувствуя, как начинает кружиться голова.
«Зря я не послушал Баселя. Нужно было позавтракать. Еще не хватало в обморок хлопнуться», – подумал он про себя, а вслух поинтересовался:
– С вами все в порядке? – При этом он кивнул на шею и руки молодого человека.
– Простите, – смутился тот, – я обычно ношу большое количество фенечек, ну… аксессуаров, тут и тут, – он жестами показал на шею и руки, – и когда нервничаю, то привык теребить их. Но у меня все здесь забрали, – горестно закончил он. С этими словами опустил руки и даже для верности зажал кисти между коленями, демонстрируя свою готовность сидеть смирно. Всем своим видом он напоминал большого ребенка. Даже тембр голоса у него был слишком высоким для человека его возраста. Франсуа не был большим поклонником современной музыки, но треки группы «Панацея» не мог не слышать. Они неслись чуть ли не из каждого утюга. И голос солиста, конечно, помнил. Так что был уверен, что и в повседневной жизни Бертолини говорит нормальным мужским баритоном. Теперь ему все время казалось, что тот вот-вот устанет кривляться и начнет говорить ниже. Но этого не происходило.
– Ссадина у вас на лице, – показал карандашом Франсуа, мысленно пожав плечами, – откуда она?
– Ах это? – потрогал подушечками пальцев разбитую скулу молодой человек и поморщился. – Это меня полицейский случайно об косяк задел, когда из квартиры Ксавье выводил, – улыбаясь, объяснил он.
– Случайно? – показал белоснежные зубы в улыбке Басель, и они с напарником переглянулись. Им хорошо были известны методы группы захвата.
– Ну, не специально же, – радостно подтвердил молодой человек. – С чего им меня бить специально? Я же им ничего не сделал.
– То есть жаловаться вы не будете? – уточнил Франсуа на всякий случай и покачал головой.
– Нет. Зачем? – искренне удивился молодой человек. – Я же говорю, они сделали это случайно, – повторил он, словно ему пришлось объяснять элементарные вещи.
– Хотите умыться? – рассеянно поинтересовался Франсуа.
– Зачем? – опять повторил молодой человек.
«Он так и будет отвечать вопросом на вопрос?» – раздраженно подумал Франсуа.
– Вы не успели смыть ваш концертный грим, – объяснил он терпеливо.
Анжело помолчал, соображая, а затем рассмеялся:
– Ах это! Нет-нет, это мой повседневный макияж. Я всегда так крашусь.
– Зачем? – подал голос Басель, оживляясь на своем стуле.
«Черт, они что, оба сговорились?» – простонал про себя Франсуа и покосился на напарника. Тот все еще дулся на него за то, что его оставили без завтрака. По дороге в комнату для допросов Басель успел выхватить пакетик с чипсами из автомата, но этого было так ничтожно мало, что его раздражение только усилилось.
– Ну, я же рокер. Звезда, – ответил молодой человек с таким выражением, словно ему снова пришлось объяснять прописные истины. При этом в голосе его не было высокомерия, только желание все как следует растолковать.
– Ладно, приступим к допросу, – вздохнул Франсуа, решив пока не обращать внимания на то, что не относится к делу. – Назовите ваше имя.
– Ангел, – с готовностью улыбнулся молодой человек.
Франсуа поморщился и отложил карандаш. Где-то в области затылка зарождалась тупая боль, грозя перерасти позже в настоящую проблему. А допрос явно обещал быть долгим и бестолковым, судя по подозреваемому.
– Назовите ваше настоящее имя, пожалуйста, – процедил Франсуа сквозь сжатые зубы. – Ангел – это же не имя…
– Нет, это сценический псевдоним, – улыбнулся тот. – Ксавье придумал. Мое настоящее имя Анжело. Анжело Бертолини.
– Сколько вам лет? – задал следующий формальный вопрос Франсуа, соблюдая хорошо известный порядок процедуры допроса.
– Мне тридцать три, – ответил молодой человек.
– Сколько? – переспросил Франсуа на всякий случай. Он не был большим поклонником группы «Панацея», но помнил точно, что у группы достаточно молодая фанбаза. До сей поры он был уверен, что возраст фронтмена не больше тридцати лет.
– Мне тридцать три года, – повторил оказавшийся уже не таким молодым человек с улыбкой. Франсуа присмотрелся. Действительно, под слоем макияжа можно было различить неуловимую на первый взгляд паутинку морщин. Но ребячливая манера поведения музыканта и его высокий тембр голоса так не вязались с тем, что он сказал. – Я понимаю ваше замешательство, – тут же счел необходимым разъяснить тот. – Ксавье не распространялся насчет моего возраста. Кажется, он говорил всем, что мне двадцать пять. Вроде это должно было быть частью моего имиджа. Но на самом деле мне трид-цать три.
– Род деятельности? – вздохнул Франсуа, задавая следующий дежурный вопрос и тоскуя заранее. Скорее всего, с этим рокером легко не будет.
– Я – солист группы «Панацея», – гордо известил их молодой человек, и его руки снова метнулись к шее. Впрочем, он тут же вспомнил что-то и опять поспешно зажал кисти рук между коленями. При этом он скалился в сторону Франсуа так, словно встретил лучшего друга после долгой разлуки.
– Где вы родились? Вы ведь не француз? – продолжил допрос Франсуа, краем глаза ловя какое-то движение сбоку. Басель раскачивался на стуле, поставив беднягу на две ножки. Это был явный признак того, что напарник находится в раздумье. По опыту Франсуа знал: чем больше амплитуда раскачивания, тем в большую задумчивость погружается напарник. Однажды тот свалился-таки на пол, раскачавшись как следует, и потянул шею, а после месяц ходил в специальном пластиковом корсете.
– Я родом из Италии. Родился в местечке под названием Триджано, – с готовностью отозвался допрашиваемый. Он умудрялся постоянно излучать позитив каждой порой своего тела. Он даже на краешек стула сдвинулся, выражая свою готовность к беседе.
«Странно, – подумал Франсуа. – Он ведет себя совсем не как суперзвезда. Где его звездная болезнь? Где спесь и надменность?» – Он работал в полиции не первый день и перевидал всякое. Поэтому, идя в комнату для допросов, он ожидал увидеть раздраженного напыщенного павлина, который с порога начнет орать о том, что его задержали незаконно, и требовать адвоката. А этот тип вел себя так, словно они все собрались тут, чтобы поиграть в полицию. – Он, вообще, понимает, насколько все это серьезно?»
– Семья? – задал следующий вопрос Франсуа.
– У меня ее нет, – слегка помрачнел молодой человек. – Родного отца я не помню. Меня воспитывали мать и отчим, но и они умерли. Так что… – развел руками фронтмен, но грусть, вероятно, не могла долго задерживаться на его лице, и через минуту он снова улыбался.
– Братья или сестры? – уточнил Франсуа, каким-то шестым чувством уже подозревая ответ. Молодой человек помедлил и грустно покачал головой:
– Нет, никого.
– Девушка? – Франсуа просматривал пометки в своем блокноте, сделанные при разговоре с Жюли Лернон.
– Да, – быстро ответил молодой человек, – ее зовут Сандрин. Она очень хорошая. Мы встречаемся раз… два… три года, – перечислил он, загибая пальцы, и в конце концов просиял, словно прилежный ученик.
– Вы живете вместе? – уточнил Франсуа.
– Нет. У нее карьера. Мы вообще редко видимся, – почесал нос молодой человек и беспечно махнул рукой.
– Так, – Франсуа тряхнул головой. – Я собираюсь задать вам несколько вопросов о вчерашнем вечере. Пожалуйста, будьте внимательны, каждое слово может быть использовано против вас в суде, – веско сказал он, и сидящий напротив него молодой человек с готовностью закивал. Он прекратил манипуляции с руками и подался вперед. – Итак, расскажите, где вы были вчера вечером. – Франсуа выпрямил спину и приготовил остро заточенный карандаш. Молодой человек кивнул.
– Вчера вечером Ксавье устроил вечеринку в честь выхода нашего последнего альбома. Он сказал, что мы все здорово потрудились и это не грех отметить. Я был там. На этой вечеринке.
– И где она проходила? – задал вопрос детектив, хотя заранее знал ответ.
– Если не ошибаюсь, место называлось «Ватикан», – прищурился допрашиваемый, вспоминая. – Дурацкое название. Очевидно, поэтому я и запомнил. Обычно я плохо запоминаю названия, – доверительно поделился он абсолютно ненужной информацией.
– Кто еще был на этой вечеринке? – продолжил допрос Франсуа.
Молодой человек пожал плечами.
– Да все были. Ребята из «Панацеи». Ксавье. Люди, которые помогали записывать альбом. Ну там звукорежиссеры всякие, персонал. Народу собралось много, – все так же с улыбкой объяснил он.
– Вы не заметили ничего необычного на вечеринке? Не было никаких конфликтов? – продолжал Франсуа.
– Нет, ну что вы! Я же сказал, там были люди, работавшие над альбомом. Они всю душу в этот альбом вложили и пришли праздновать. Все было очень здорово и мило. Мы шутили, смеялись…
– Выпивали, – ехидно подсказал Басель.
– Да, – подхватил молодой человек, даже не заметив подвоха, – выпивали тоже.
– Вы тоже пили? – поинтересовался Франсуа, бросая на Баселя недовольный взгляд, но тот только пожал плечами.
– Да, я пил, – честно признался допрашиваемый.
– Много пили? Что, если не секрет? – продолжал допытывать Франсуа.
– Да ну что вы, какой секрет! Пил виски, а сколько – не помню точно, если честно. Но я был не очень пьяный, – откровенничал молодой человек.
– А Ксавье Седу? В каком он был настроении? Он пил? Много? – приступил к уточнению немаловажных обстоятельств Франсуа.
– Ксавье? – переспросил молодой человек, и его руки опять потянулись к шее. Затем он одернул себя и снова спрятал руки между коленями. – Ксавье был в хорошем настроении. Ведь мы же сделали действительно хороший альбом. А пил он или нет, я не знаю. Наверное, пил, – пожал он плечами, – я не приглядывался.
– Вы покинули вечеринку вместе с Ксавье? – задал следующий вопрос Франсуа.
– Да, Ксавье сказал, что хочет обсудить детали предстоящего турне по Японии, – весело кивнул Анжело.
«Он, вообще, в курсе, что его обвиняют в убийстве?» – в который раз поразился Франсуа.
– А почему так поздно? – спросил он вслух. – Разве это нельзя было обсудить утром, на следующий день, например?
– Не знаю, – пожал плечами молодой человек, – я не спрашивал.
– Вы всегда делали то, что говорил Седу? – опять не выдержал Басель. Франсуа покосился на голодного и злого напарника, словно говоря: «Прекрати, ты мешаешь», но тот сделал вид, что не понимает бессловесной пантомимы.
– Да, – вопреки ожиданиям, не обиделся молодой человек, – всегда. Он же мой продюсер. Он знает, как лучше.
– Это Седу так сказал? – уточнил Басель.
– Да, – подтвердил с готовностью молодой человек, – Седу так сказал.
В комнате повисло молчание. «Абсурд, – пронеслось в голове Франсуа. – Этот тип издевается. Просто сидит и внаглую смеется над нами. Или нет?»
– Ну, ладно, – предпочел он не заострять внимание на последней фразе допрашиваемого. – В котором часу вы покинули вечеринку?
– Не знаю, – ответил фронтмен, – было уже поздно. Нас повез Тома – водитель Ксавье. Может быть, он помнит? – подсказал он, выказывая полную готовность сотрудничать со следствием.
– Расскажите, что было, когда вы приехали на квартиру к Ксавье Седу, – напрягся Франсуа. На что сидящий напротив уставился в потолок, прилежно вспоминая.
– Ну, мы зашли в подъезд, затем поднялись на лифте на третий этаж, Седу достал связку ключей, отпер дверь, и мы вошли в квартиру, – перечислял молодой человек, вспоминая. – Потом прошли в кабинет. Ксавье спросил, не хочу ли я выпить. У него всегда был мой любимый виски.
– Что потом? – спросил Франсуа, подаваясь вперед.
– Мы выпили. Ксавье закрыл дверь кабинета на ключ. Потом сказал, что этот альбом и его успех тоже. Он сказал, я должен быть доволен и… благодарен ему и… – В этот момент он замер. По его светлому лицу пролетела тень, словно небольшое облачко на секунду закрыло солнце. Он молчал.
– Что потом? – не выдержал Басель, но молодой человек продолжал хранить молчание. Его лицо стало восковым, потеряв всю подвижность и цвет.
– Что потом? – повторил Франсуа, не выдерживая.
– Я не помню! – вздрогнул молодой человек и рассеянно потер виски. – Я правда не помню. У меня такое бывает.
– Что бывает? – не понял Франсуа.
– Я иногда не помню, что я делал, – объяснил молодой человек.
– Как удобно, – съязвил Басель, разочарованно откидываясь на стуле.
– Нет, что вы! – возразил молодой человек. – Это совсем неудобно! Мне потом окружающие рассказывают. Я сам ничего не помню.
– И часто это бывает? – полюбопытствовал с усмешкой Франсуа.
– Нет, – ответил Анжело, постепенно приобретая прежний цвет лица, – слава богу, не часто. Иногда на выступлении. Когда я выхожу на сцену, то словно превращаюсь в другого человека. Последний раз это случилось на концерте в Лондоне. Я впал в какое-то странное состояние. Я не помнил, как оказался в гримерке. Никто, кстати, ничего не заметил. Все сказали, в тот вечер я был в ударе. Правда, разбил гитару, – сбивчиво бросился объяснять молодой человек. Было видно, он очень старается помочь и рассказать все, как было.
– Какую гитару? Как разбили? – спросил вконец ошалевший Франсуа, поняв, что чистосердечного признания сегодня не будет.
– Ну, обычную гитару. Я выхватил ее из рук Нино и разбил о сцену. Так говорят. Я не помню, – с охотой объяснял певец.
– Нино Тьери? Гитариста? – уточнил Франсуа машинально.
– Да, – благодушно кивнул молодой человек и охотно пояснил: – Того самого.
– То есть вы хотите сказать, что в обычной жизни такое случилось в первый раз вчера у Ксавье в квартире? А до этого только на сцене? – уточнил Франсуа, и Бертолини весело кивнул.
Франсуа задумчиво постукивал карандашом о блокнот. Что-то не срасталось.
– В квартире Седу был кто-то еще, кроме вас? – спросил он задумчиво. – Вы сказали, Ксавье закрыл дверь кабинета на ключ, – медленно повторил, просматривая свои записи.
– Что? – не понял Анжело, все так же улыбаясь. Улыбка вообще почти не сходила с его лица.
– Вы сказали, что, когда вы зашли в кабинет, Седу закрыл дверь на ключ. Зачем? В квартире еще кто-то был, кроме вас двоих?
Молодой человек надолго задумался.
– Нет, я так не думаю, – ответил он наконец. – Когда мы пришли, в квартире было темно. Не похоже, чтобы там находился кто-то еще.
– Вы не заметили ничего подозрительного на улице перед подъездом? Никто не заходил следом за вами? – продолжал Франсуа.