- -
- 100%
- +
Юноша противился, но спорить было бесполезно, а портить настроение Васату совсем не хотелось. Его спины кто-то коснулся, там же, между лопаток. Анха? Нет – Лейос обернулся, – Ноак. На Ноака эта странная струна внутри не звякнула. Это одновременно и успокоило Лейоса, и напрягло.
«Ну и почему именно Анха?»
– Проведи выходные с пользой. Я – Примиритель, своё дело знаю, Анха, какой занозой бы ни был, уже давно людей изучает. Доверь дело профессионалам и спи спокойно.
– Вьюнок прав, поспи. А то при виде твоих мешков под глазами у меня просыпается стойкое желание хранить в них пшено, – вставил Анха.
На том разошлись. Ноак хотел проводить до конца, но Лейос уверил, что ему уже лучше и что он дойдёт сам. Ноак поколебался, но всё же остановился у своего дома. Лейос спросил, что Ноак может найти для себя в этом депозитарии, и якша охотно привёл примеры. Они говорили ещё около двадцати минут прежде, чем распрощаться под обещание Ноака, что вылазка пройдёт без проблем.
Это зажгло маленький огонёк надежды. Лейос поплёлся домой, мечтая заварить себе снотворную настойку и хоть на время забыться и утихнуть.
Он ещё не знал, что в этот самый момент тень возле дома аккуратно подбросила зачарованный клочок бумаги, гласивший:
«Дар – твой союзник, но не показывай им всего, что умеешь. Не корми зверя.»
***
Если бы Лейос знал, что анонимные записки подбрасывает шестнадцатилетний подросток, он бы вновь усомнился в реальности происходящего. Но пока встретиться с ним лицом к лицу Лейосу было не суждено: незнакомец приходил, когда точно знал, что провидца дома не будет, и не показывался с освещённой стороны.
Подросток напоследок взглянул на тёмную комнату в окне и отступил под деревья. Трава, примятая обувью, тут же выпрямилась по зову магии, а ветви незаметно склонялись ниже, укрывая юного гонца. Ветер шелестел густой листвой, заглушая шаги.
Природа содействовала вплоть до того момента, пока юнец не оказался возле сарая на краю небольшого огорода при одном из домов общины. Пару досок на скрытой тенью стене отходили. Подросток бесшумно отодвинул их и влез внутрь, после чего вернул всё на место.
Из сарая он вышел так, словно всё это время там и был. Для вида занёс туда грабли и лопату, помахав рукой соседке, после чего как ни в чём ни бывало зашёл в дом.
– Это я! – крикнул он и плюхнулся на мягкий ковёр, слыша привычный шум с кухни.
– С возвращением. Подожди немного. Скоро будем ужинать, – ответил второй голос, а потом спросил, чуть снизив громкость: – Донёс?
–Да. Меня никто не видел, – подросток довольно усмехнулся.
– Молодец, разведчик, – голос прервался хриплым смешком.
– Ну раз я молодец, может, ты уже дашь мне задание посложнее?
Шум на кухне резко стих, подросток слышал только то, как шкварчало над огнём тесто для блинов.
– Мы уже говорили об этом, – голос стал ниже, строже, и всё же подросток уловил родную ноту беспокойства. – Это может быть опасно. Моя забота.
– Знаю, но… я ведь могу больше, чем просто подкидывать записки. Ты хочешь помочь ему, а я – тебе.
Подросток закусил щёку и сжал между пальцами ворс ковра. Лицо вдруг похолодело, отхлынула кровь. Он не хотел оказаться вторым, дурацкой врéменной заменой. Быть всего лишь суррогатом для того, кто заботился о нём все его шестнадцать лет жизни… Подростка передёрнуло.
– Ты правда можешь больше, не спорю, – голос смягчился, но не дрогнул. – Я был бы глупцом, если бы спорил. Но я не даю тебе другого не потому, что сомневаюсь. Это может быть опасно, и это я возьму на себя.
Подросток промолчал. В этих словах он не слышал ничего, кроме искренности. Но он знал так же и то, что тот, кто это говорил, был искусным лжецом. И хотя сам подросток ещё не попадал под чары его серьёзной лжи, лишь шалостей, кто мог бы поручиться, что ничего не изменится? Как поменялось сейчас, когда в общину пришёл Двуглазый.
– Ты ведь понимаешь? – вкрадчиво спросил голос с кухни, и это словно выдернуло подростка из мрачных мыслей.
– Да-да. Старший защищает младших и всё такое. Всё я понимаю. А ещё понимаю, что ты спалишь нам ужин. Я не буду есть горелики!
– Съешь как миленький! Считай это уроком выдержки и смирения.
– Вообще-то, я думал, что твоя обязанность – не только защищать, но и есть уродливые блинчики.
Голос на кухне замолчал на секунду, а потом хохотнул.
– Вот ведь вырастил поганца. Я ему всё, а он мне – уродливые блинчики.
– Которые ты сам и приготовил!
– Ладно-ладно, уломал. Урок принятия и смирения только для меня.
Подросток расслабился и лёг на ковёр. Угнетающие мысли уступили веселью шутливой и привычной перепалки. Паренёк улыбнулся, глядя в потолок.
Он не знал, что обладатель голоса, договорив последнюю фразу, наблюдал в зеркало, как улыбка, наоборот сходила с губ. На место пришла смертельная усталость и упрямая, почти злая решимость, тлевшая и тщательно укрытая ото всех. Этого выражения лица никто не видел. Никто не должен был. Иначе младших не защитить.
Его мир был соткан из умелого обмана. Он врал всем в этой общине. Чтобы однажды разворотить это чумное гнездо, вскормившее его.
Зеркало, которому нечего отражать
Кристиан застал подругу в мастерской, уже готовый к вылазке в Подречье. Когда он вошёл, Эвер пыталась сунуть в поясную сумку одну из самодельных мини-бомбочек, но у неё не получилось. Со злости она хлопнула ладонью по столу рядом, и только после нормально убрала оружие.
– Ты можешь не идти со мной, если не хочешь. Возвращение к истокам может быть не всегда приятным, – заметил Кристиан.
– Ага, так я сразу и сдулась. Не хватало тебя в этот гадюшник одного пускать.
– Я не маленький мальчик, Эви.
Кристиан не хотел протестовать. Он вообще не хотел сейчас проявлять эмоции ярче вежливой улыбки. Ему этот откат к началу тоже мало нравился – к походу пришлось копить энергию. Стратегический запас, своего рода обезболивающее. Если случится что-то из ряда вон выходящее.
Девушка дёрнула молнию, и та издала высокий и короткий свист. Эвер прорычала, подошла к Крису и схватила за щёки, склонив пониже, на свой уровень, и не давая отвести глаза.
– А я не маленькая девочка. Поэтому и иду с тобой.
– Я бы не хотел, чтобы ты встретилась там с чем-то неприятным.
– Тебя тоже там не воспоминания о лучших временах ждут. На болото одному нельзя ходить, Крис. Если затянет, кто-то вытащить должен.
Эвер глухо вздохнула и отошла к дивану, чтобы переобуться в более удобные ботфорты с тяжёлой подошвой. Для красоты? Не совсем. Кристиан предпочёл бы не быть на месте того, кто нарвётся на удар с ноги.
«Не только красивая женщина, но ещё и смертоносная»
Он тут же подавил неуместную улыбку.
– Ладно, значит, если будешь утопать, зови. Я брошу палку. Чтобы не мучилась.
Она фыркнула, и это Кристиан счёл за ответ. Она готова, а, значит, и Кристиану не о чем переживать. Можно снова уйти в энергосберегающий режим.
Почти всю дорогу до Подречья они молчали. Эвер не возражала. Первую фразу она произнесла, когда по левую сторону дороги на поле с тускневшей из-за пасмурной погоды травой раскинулось кладбище.
– Зайдёшь к маме?
– Когда найдём нужное. Сейчас это может помешать.
Кристиан ответил ровно, будто озвучил отрепетированную фразу. Отчасти, так оно и было. Он знал, что рано или поздно Эвер задаст этот вопрос. И заранее знал, что и в каком контексте ответит. Здесь не требовалось эмоций, только заученная контролируемая реакция.
В сторону кладбища он даже не посмотрел, не попытался найти глазами могилу родного человека. Он только получше распрямился и ускорил шаг, фокусируясь лишь на сереющем впереди камне моста и шуме текущей под ним реки.
Кристиан диалог не продолжил, и Эвер не настаивала. И всё же её пальцы плавно, без яркой настойчивости оплелись вокруг ладони юноши. Она даже не стала переплетать пальцы. Кристиан лишь слегка дёрнул мизинцем. Не то, чтобы он не хотел большего. Скорее, не мог.
«Как на медитациях с Леем. Спокойствие и порядок. Снаружи и внутри. Внутри особенно»
Только когда они ступили на широкий мост, Кристиан немного отпустил вожжи самоконтроля. Он провернул кисть во всё ещё сжимающей его руке Эвер, их ладони соприкоснулись.
Эвер улыбнулась быстрее, чем посмотрела на него. Она не успела к нему повернуться, как внимание привлекло что-то в противоположной стороне.
– Крис, смотри. Что это?
Кристиан присмотрелся в направлении её указательного пальца. Сначала он заметил лишь ярко-красное пятно, нем ближе они подходили, тем яснее становился предмет.
На низкой каменной колонне, на границе, где мост плавно переходил в аппарель, стоял букет цветов. Нежные красные облачка из мелких соцветий. Хоффнунии – цветы надежды.
Стояли они в старой истёртой и покрытой сколами вазе, которую роняли не один раз, но, что удивительно, пыли на ней практически не было. Да и цветы свежие, стояли по большей мере пару дней.
– Недавно поставили, ещё не утащили.
Эвер подошла к цветам первая и склонилась над ними, вдыхая аромат. А вот Кристиана больше заинтересовал чётко очерченный кружок под основанием вазы. Когда Эвер отстранилась, Кристиан аккуратно приподнял вазу. Как он и думал, под основанием вазы камень не выгорел на солнце.
– Цветы свежие, а вазу давно сюда ставят.
– Интересно, зачем? – Эвер хмыкнула. – Но ладно, зато красиво.
И она зашагала вперёд, ещё раз обернувшись, чтобы полюбоваться на букет. Кристиан же просто пожал плечами и двинулся за ней.
Подречье с момента их последнего пребывания здесь изменилось. Оно, конечно, всё ещё разительно отличалось от остального Эрбештадта, но…
– Кажется… его благоустраивают? – взгляд Кристиана блуждал по участившимся столбам для линий электропередачи. В его детстве таковых было немного и далеко не везде.
– Давно пора. Да и почище тут как-то стало.
И действительно, на дорогах валялось уже не так много мусора, но вот кто и остался неизменным, так это оборванцы в подворотнях. Кажется, благоустройство до людей пока не дошло. Но, Кристиан должен был, признать, выглядели подреченцы уже не такими тощими, как раньше.
Невольно он вспомнил маму в последние дни жизни. Ни лекарств, ни еды, ни денег. Кристиан выдохнул.
«Неизбежное нужно принимать равнодушно»
Мысль развить не получилось, справа к плечу притёрлась Эвер.
– Ты чего?
Эвер нахмурилась, взгляд был прикован к неоновой вывеске борделя и к курящим у входа девушкам и женщинам. Кристиан заметил, как одну блондинку в длинной юбке с разрезом под самое бедро мужчина утянул за стену дома. Девушка усмехалась перед тем, как исчезнуть из виду.
– Дом фрау Лисбет, – отозвалась Эвер. – Я могла быть здесь, если бы не Марк.
– Помню, ты говорила, что мечтала об этом, – Кристиан взял Эвер под руку, чтобы было удобнее идти.
– А о чём мечтать? С моей силой я могла бы за отцом на стройку пойти, но какая разница, если там на лопатки класть точно так же будут? В Доме хоть деньги за это дадут.
– Возможно, но разве у тебя не было идей получше? – Кристиан отвёз глаза, наблюдать за слишком знакомым бытом работниц Дома не было никакого желания.
– Не было, – чётко возразила Эвер, а потом уже смягчённым голосом продолжила: – Там можно было найти всё, что мне тогда было нужно: деньги, красивая одежда, защита и человек, который приласкает, а не ударит. И этот гранат, будь он неладен.
Она сплюнула, а Кристиан приподнял брови.
– Гранат?
– Ага. Его же только проститутки ели.
Кристиан облизнул губы, ощутив на языке знакомый кислый вкус. Мама иногда приносила гранат домой. Тогда маленькому Кристиану это казалось идеальным лакомством. В лучшие дни он даже мог добавлять их в еду, которую готовил.
– Я думала, это какой-то фрукт богов или что-то типа того. Хотелось приобщиться. Когда Марк забрал отсюда, я его упросила купить, попробовать. Кто ж знал, что это кислятина редкостная, – она поморщилась.
Кристиан даже улыбнулся. Он гранат до сих пор любил. Так вот почему Эвер всегда приносила для него гранат из города, но не ела вместе с ним.
«Наверное, это единственная еда, которую мы никогда на двоих не делим»
Они прошли мимо дома фрау Лисбет, Кристиан так и не нашёл в себе сил посмотреть на него ещё раз. Зато краем уха услышал настороженный голос одной из женщин:
– Слушай, а девчонка-то… Похожа?
Кристиан не стал проверять, не послышалось ли ему, ускорился сразу. Редко интерес в Подречье бывает доброжелательным.
Однако почти сразу Эвер остановила его у одного из проулков, укрывающего два дома и ткнула туда пальцем:
– В последнем доме у тупика жила фрелейн Филики. Когда я мелкой была, она следила за мной, пока отец работал. Соседний дом – наш с отцом. Почти не изменился с тех пор.
Кристиан окинул взглядом отчий дом подруги: хилый домишко с низким крыльцом, в котором не было одной доски. Его собственный родной домишко, насколько он его помнил, мало чем отличался. Надо будет показать его Эвер на обратном пути…
– Не пойдёшь?
Эвер поджала губы и отступила.
– Нет. Я там нежеланная гостья. Да и тебя я тут одного не оставлю. Всех наркош в округе соберёшь, красивый такой.
Она отшутилась, но Кристиан уже успел пожалеть, что спросил. Он услышал достаточно дрожи в её голосе, чтобы прикусить язык. Желая сгладить углы, он потянул её дальше.
– Пойдём тогда. Кажется, я видел торчка.
Эвер хихикнула и, снова оглянувшись на бывший дом, последовала за Кристианом.
Где искать нужного им некоего Курта и его отца ни Эвер, ни уж тем более Кристиан не знали. Поэтому Эвер решила первым делом наведаться в самое очевидное место – его родительский дом. Эвер нацелилась на поиски обоих, уходить из Подречья поговорив с отцом Курта, но не с ним самим, было бы по меньшей мере невежливо.
Следуя памяти, Эвер привела, куда нужно. Дом семьи её друга детства выглядел чуть более зажиточно и ухоженно на фоне округи. И, что немало удивило Кристиана, на веранде собралась куча детей с гитарами. А перед ними светловолосая женщина, перебирала струны на своём инструменте, дети пытались повторить. Эвер этот урок пришлось прервать.
Фрау Меик, так звали женщину, оказалась матерью Курта. Она встретила Эвер крепкими объятиями, звала их с Кристианом на чай после того, как она закончит занятие, расспрашивала Эвер, куда она так внезапно пропала. Эвер улыбалась, отвечала на вопросы кратко, но содержательно. Кристиан видел, как она водит руками, что-то рассказывая, и понимал: в этот дом Эвер явно когда-то была вхожа.
К сожалению, им не повезло: отца Курта дома не оказалось, он сейчас в Эрбештадте, проходил обследование в больнице. После этого Кристиан слушал краем уха, стараясь перекроить зависть в нечто похожее на радость, что у этих людей есть деньги на больницу.
Курт же сейчас был на концерте. На своём собственном. Возможно, именно это и приносило необходимый доход.
«Будь я старше тогда, смог бы…»
Что ж, значит, осталось найти Курта.
Фрау Меик указала клуб, где сегодня играл сын, и тепло попрощалась с Эвер, всё-таки взяв с неё обещание заглянуть на чай.
– Этот твой друг такая известная шишка? Музыкант? – усмехнулся Кристиан, когда они отходили от дома, и музыка с детского урока постепенно стихала. К тому времени он уже навёл хрупкий порядок внутри себя.
– Да. Курт в маму пошёл, на гитаре играл так… Обожала наблюдать, как он так лихо пальцы на грифе переставляет! И он пел. Мечтал группу свою собрать. Видимо, получилось.
Нужный клуб они нашли без особых трудностей. Уже на первых минутах пребывания там Кристиан мысленно поблагодарил всё и всех, кто к тому причастен, что он пошёл сюда с Эвер. Один в закрытом помещении с громкой музыкой и ревущими слова песен людьми он бы долго не продержался.
Толкаясь между зрителями, они прошли к длиннющей барной стойке, за которой чудом уснул грузный мужчина. Кристиан еле различал его храп среди ритмичных аккордов и слов песни.
И вот они наконец взглянули на сцену. В неоновом свете софитов четверо человек в относительно простых, но со вкусом подобранных одеждах развлекали толпу. И почти всё внимание себе забирал вокалист – блондин в потёртой кожаной курте с болтающимися ремнями. Кристиан сразу для себя отметил: парень был рождён для сцены. Он играл голосом, плавно и быстро перескакивая на высокие ноты и возвращался обратно, создавал акценты появляющейся хрипотцой и залихватскими вскриками. Ему вторили быстрые барабаны и слайды [3] электрогитары.
Эвер и Кристиан устроились у барной стойки и заказали пару напитков. Кристиан заодно поинтересовался у бармена, скоро ли будет перерыв у группы. Очевидно, ради расспросов прерывать концерт они не собирались. Оставалось только ждать. Чуть больше получаса, судя по словам бармена.
В какой-то момент Кристиан привык к уровню шума и даже вальяжно качал в руке бокал. Надо отдать должное, Курт и его группа умели работать на публику.
Но если Кристиан отпускал себя, то вот Эвер, наоборот, начала ёрзать на высоком барном стуле, нервно качать ногой и всё чаще отводить глаза от сцены. Именно благодаря последнему он понял: это не нетерпение.
– Эви, ты в порядке? – ему пришлось склониться, чтобы она наверняка услышала вопрос в этом шуме.
– Да, не переживай.
Ожидаемый ответ. Кристиан мягко перехватил её руку, которая уже было потянулась к запястью.
– А куда тогда ручки тянешь?
Эвер пристыженно надулась, что в мерцании стробоскопа показалось даже милым.
– После того, как Марк меня забрал отсюда, мы не общались. Сначала мне вообще не до того было, а потом… Даже весточку послать стыдно было.
– Почему же?
– Пропала резко, сигнал не подала, да и вообще выцепила билет в лучшую жизнь. Думала, что лучше буду без вести пропавшей, чем той, на кого обозлятся.
– Думаю, сейчас вы в одной позиции, – Кристиан кивнул на вокалиста, в унисон которому толпа допевала последний куплет. – Он тоже не худшем положении сейчас. Да и, судя по тому, как фрау Меик тебя встретила, вы близки были.
И даже в этом непостоянстве света Кристиан заметил, как загорелось румянцем её лицо. Эвер отпила немного коктейля, но, очевидно, лишь затем, чтобы скрыть глупую улыбку.
«Ага, значит в точку попал?»
Он не успел придумать хотя бы одну подколку на этот счёт, как со сцены раздались завершающие аккорды. Зрители разразились аплодисментами и неконтролируемыми выкриками похвалы и просьб спеть ещё раз. Но ко всеобщему огорчению Курт вежливо отправил всех на, как выразился, «посидеть и покурить».
Софиты погасли, но стробоскоп всё равно выхватывал вспышками то, как группа сходит со сцены, переговариваясь. Эвер и Крис приготовились. Выцепить Курта сразу после было невозможно: группу обступили поклонники, лезть туда сравнилось бы с безумием. Однако, скоро нужный момент представился. Отвязавшись от поклонников, группа разделилась. Прихватив бутылку с водой, Курт вышел через запасный выход из клуба, в проулок. Эвер и Крис, переглянувшись, двинулись следом.
Они выглянули на улицу. Курт отошёл от двери подальше и спокойно пил, прикрыв глаза и уйдя в себя. Плечи устало опустились, а бойкая ухмылка сошла с лица. Кристиану даже стало жаль беспокоить его именно сейчас, себе бы того же не хотел. Возможно, Эвер подумала о том же. Она помялась, но всё же бесшумно вышла.
– Привет, Курт.
Парень глаза не открыл, но напрягся, готовый к разговору. Губы изогнулись в усмешке.
– Ох, меня обнаружили. Или же, подруга, будем прятаться вместе?
Он наконец посмотрел в их сторону. И снова «надетый» образ начал постепенно таять. Уголки губ медленно поползли вниз, чуть приоткрылся рот, а задиристый огонёк в глазах сменился перерастающим в шок удивлением. Он выронил бутылку, но даже не вздрогнул. Весь образ заводилы тут же рассыпался. Эвер застенчиво махнула рукой.
– Э-Эвер?
– Я. Извини, мы…
Она не успела закончить, как парень в два шага подошёл и сгрёб в охапку, да так крепко, что у Эвер чуть подкосились ноги. Он прижал девушку к себе так, словно она исчезнет, стоит чуть ослабить хватку. Объятие путника, поймавшего желанный мираж.
– Жива! Ты жива, я знал! Эви, жива…
Эвер шумно выдохнула и робко, будто боясь нарушить этот хрупкий момент, двинулась. Девичьи руки поползи по его спине, недвусмысленный ответ как на объятие, так и на слова.
– Я жива, я здесь, – это всё, что нужно было услышать Курту.
Кристиан не лез. Позволял подруге сполна насладиться моментом единения с другом из прошлого. А Курт вцепился в неё, и казалось, не собирался отпускать ещё долго. Однако, вскоре всё же отстранился.
– Куда ты пропала? Я боялся, что ты… Когда твой отец сказал про какого-то мужика, я подумал, что всё…
– Ты говорил с отцом?
– Конечно! – Курту пришлось шагнуть назад, чтобы всплеснуть руками. – Когда пошёл четвёртый день, как ты перестала выходить гулять, я решил навестить, мало ли что. А там только отец твой с синяком в пол-лица. Ругал тебя на чём свет стоит и всё говорил, что ты мужика какого-то в дом привела, значит, и ушла с ним же. Что я мог подумать?
Курт запрокинул голову. Явно переводил дух. А Эвер сжала дрожащие ладони в кулаки. Кристиан лёгким движением руки привлёк её внимание и улыбнулся. Встревать в созданное пространство давних друзей не решился. Эвер поблагодарила кивком.
– Мало ли что случилось. Одна, с каким-то… А потом не вернулась. Я всех оббегал, просил сказать, если узнают о тебе что-то. И ничего. Ребята – ты же помнишь их? – уже как пару лет думают могилу сделать, я не давал. Не мог. Я верил, что ты жива, Эв.
У Эвер дрогнули губы, а у Кристиана вдруг сбилось дыхание.
«Могила? Для Эви?»
Ему пришлось прислониться к двери. Он сделал непринуждённый вид, но в это время выбрасывал из головы образ мёртвой подруги.
«Потерять и её тоже?»
Он зацепился взглядом за девичьи пальцы. Эвер сжимала-разжимала ладони. Кристиан сознательно находил в этом жизнь.
– Спасибо, – её голос также не дал зациклиться. – Тогда я действительно пришла домой с мужчиной, с ним же ушла. Долгая история, но он не причинил вреда. Он стал мне отцом, Курт. Возможно, если бы не он… мы бы встретились в следующем цикле.
– Вот оно что, – от Курта-музыканта не осталось и следа, только растерянный молодой человек, который не мог смотреть в лицо подруги. – Что ж, это замечательно.
Они замолкли, но не надолго. Курт, наверняка, чтобы преодолеть неловкую тишину глянул на Кристиана.
– Ты пришла со спутником, – он кивнул в знак приветствия.
– Ох, да! – Эвер тут же оживилась. Она схватила Кристиана за руку, подтягивая к себе. – Это мой друг.
– Кристиан Фолджер. Рад знакомству.
– Спасибо, что приглядываешь за ней. Я Курт Вайзенирр, – юноша осмотрелся и указал в сторону сваленных в одну кучу металлических балок. – Присядем? Лавок тут нет, а в клубе не поговорим толком.
Сели, и тогда беседа Эвер и Курта потекла легче. Они говорили о прошлом, вспоминали друзей. Курт рассказывал, что некие Ирма и Альберт недавно сыграли свадьбу, что лучший друг этого самого Альберта, Ханс, оказывается, ударник в группе и сейчас на перерыве проводит время со своей девушкой.
Кристиан в разговор не встревал, давая им наговориться. Но если сначала Эвер пыталась вовлечь Кристиана в беседу, что-то ему поясняла, то со временем она полностью сосредоточилась на Курте. И почему-то… это показалось чем-то до ужаса неправильным.
Нет, конечно, при нём могли спокойно общаться Эвер и Лейос. Но почему-то это было чем-то уместным, позволительным. А вот с Куртом… Дело не в том, что Лейос – друг, а Курт – по сути, незнакомец. Нет.
«Почему он так смотрит?»
«Он… любуется?»
Пока Эвер рассказывала что-то, Курт слегка прищурившись, смотрел на неё. В этом не было грязи, только безграничная нежность. В уголках глаз появилась тонкая сеточка морщин. Курт ловил каждое её движение, любое изменение в мимике.
«Просто ли вы дружили? Друг бы так не смотрел»
Кристиан хоть и ничем это не выказал, но ему казалось, что Курт посягнул на важное, на внимание Эвер. То, что было данностью раньше, сейчас Курт словно забирал.
«Серьёзно, она даже не поворачивается ко мне»
Оказывается, Кристиан за эти без малого семь с половиной лет их дружбы успел привыкнуть к тому, что Эвер всегда рядом. Они всегда в диалоге, всегда в прикосновении, всегда в понимании.
«Почему с Леем такого нет? Может, потому что он не смотрит на неё… вот так?»
А сейчас Эвер не с ним, она с Куртом. И от этой иррациональной злости внутри закипала кровь. Кристиан отвернулся, оглядывая пятно коричнево-рыжей ржавчины, на которое он предусмотрительно не сел. Он прикусил нижнюю губу и нервно сцепил ладони.