Новый мир. Трансформация

– Это самый красивый город, который я когда-либо видела.

– Запоминай его хорошо – если мы проиграем, то Новую Венецию поглотит море.

Я хотела задать много вопросов, но Доменике снова прибавил шагу, оказавшись немного впереди меня. Да что же такое тут происходит?

За мостом город изменился. Фантасмагоричные краски и силуэты сменились строгой готикой и плавными линиями Ренессанса. Людей здесь тоже было меньше, и большинство из них были одеты в одежду итальянского Возрождения. Казалось, что я перенеслась в далёкое прошлое земной Венеции.

– Это аристократическая часть Новой Венеции, район Святых Марка и Доменика. Здесь находятся Университас дель Арс, дворец дожа, дворец Совета и жилища самых знатных родов. Когда-то здесь был и наш дворец. – Доменике сбавил шаг, позволив мне идти рядом. – Но пятьдесят лет назад его разрушили, а меня и Канделиуса приговорили к изгнанию. Лучше бы убили, пока была возможность.

– Почему?

– Потому что я вернулся. И на этот раз я подготовился намного лучше.

Доменике остановился, и я поняла, что мы пришли к тому самому Дому Льва. На крыше двухэтажного здания, целиком выстроенного из блестящего на Солнце белого мрамора, сидел… ну, наверное, с точки зрения местных жителей, это был лев. Мне это животное напомнило гривастого кота со слишком длинной и тупой пастью, короткими и очень мускулистыми лапами и длинным крысиным хвостом, заканчивающимся пушистым помпоном. А завершали сию чудную скульптуру огромные гусиные крылья.

– Эй, ты чего расплакалась?

Доменике недовольно повернулся ко мне, а я поздравила себя с отличными актёрскими способностями. Как хорошо, что я догадалась закрыть лицо руками, превратив приступ истерического смеха в плач.

– Родителей вспомнила. Говоришь, здесь я должна представиться Тривией?

Я потёрла лицо руками. Пусть думает, что я слёзы по щекам растираю.

– Да. И будь любезна держать свои эмоции в узде. Здесь не принято плакать на людях.

– Прости, не сдержалась. – И, главное, ни капли лжи. Я действительно не сдержалась.

Внутри Дом Льва поражал изысканной роскошью и полным отсутствием персонала. Ни портье, ни администратора, ни уборщиков… Я зря думала, что это аналог земной гостиницы?

Доменике привёл меня к одной из массивных деревянных дверей в левом крыле второго этажа.

– Возьмись за ручку и жди, пока я не прикажу отпустить. Если будет больно – терпи.

Я послушно сжала кошачью голову, выполненную намного более реалистично, чем лев, и приготовилась к боли. Но больно не было – только на мгновение мою голову словно сжали тиски. Сжали – и тут же отпустили.

– Можешь отпускать. Теперь, чтобы войти сюда, тебе нужно будет прикоснуться к ручке и назвать своё имя. Пробуй.

Я разжала пальцы, и тут же снова прикоснулась к ручке.

– Тривия.

Дверь с лёгким шорохом распахнулась, открывая передо мной чернильную темноту. Я осторожно шагнула внутрь и поняла, что тьма в комнате – не простое отсутствие света, а нечто, практически осязаемое. При этом плотность воздуха не изменилась, я двигалась с такой же лёгкостью, как и всё время до этого.

Позади меня недовольно вздохнул Доменике, и я быстро шагнула вперёд. Интересно, почему он не прокомментировал то, что я невоспитанно застыла в дверях?

– Эта комната может изменяться по желанию находящегося в ней Орсеолли или человека, которого привёл один из нас. Но тебе она пока что не подчинится – только потому, что ты ещё не умеешь управлять энергией. Сейчас я буду преобразовывать комнату, а ты смотри и пытайся почувствовать, что я делаю.

И снова ожидания серьёзно разошлись с реальностью. Ни вспышек, ни лучей, ни странных запахов… Ровным счётом ничего, что мы привыкли считать непременным спутником творящегося чародейства. Спустя мгновение с того момента, как Доменике замолк, стены и потолок покрылись приглушённо светящимися изогнутыми линиями, и стало видно, что маг не делал ровным счётом ничего. Просто расслабленно стоял, глядя в никуда.

Тем временем комната разделилась на три части, отделённые друг от друга резными деревянными ширмами. В центральной – там, где мы стояли, – появилась ванна, три висящих над ней шара и ещё одна стена, на сей раз глухая. Помня устройство ванной в доме в Сегретте, я решила, что за стеной спрятан туалет. Последней выросла стена, скрывшая от посторонних глаз ванную и соорудившая небольшую тёмную прихожую.

– Твоя комната правая. Моя – левая. Дверей здесь нет – прикладываешь руку, называешь себя, проходишь. Почувствовала что-нибудь?

– Да. – Как описать ощущение, что реальность вокруг становится менее насыщенной, менее напряжённой? – Пространство стало, как воздух перед грозой. Но сам воздух не изменился.

Браво, Света! Преподаватели не зря бились с тобой четыре года! Даже пятиклассник справился бы лучше.

– Неплохо. И близко к истине. – Доменике задумчиво постучал рукой по ширме. – Из тебя действительно может получиться неплохая помощница. Вечером я попробую научить тебя чему-нибудь. А теперь идём.

– Постой! – Возможно, этого не стоило делать, но я уже устала не понимать, что происходит. – Пожалуйста, объясни мне хотя бы кратко, что происходит.

– Ты тверда, как тысяча убежищ! Ладно, идём на мою половину, не в ванной же разговаривать.

Часть ширмы исчезла, чтобы появиться вновь, как только мы вошли в комнату Доменике. Всё то же кресло без подушки, всё то же жёсткое ложе. Точно йог.

– Ты можешь задать два вопроса.

– Зачем ты хочешь захватить власть? И откуда берётся магия, которой ты пользуешься?

– Сядь. Это долгий разговор. И у тебя остался ещё один вопрос, рассказ о магии – необходимая часть рассказа о моих планах.

Я послушно опустилась на жёсткое кресло, и преданно уставилась на Доменике. Он явно раздражён – пусть получит удовольствие от того, что его внимательно слушают.

– В летописях говорится, что магия – сейчас мы называем её энергией – была обнаружена случайно. Сначала, когда проявились крылатые коты, переселенцы думали, что это какое-то свойство местной материи. И совершенно не ожидали, что здесь на материальном уровне возможно то, что ранее было возможно лишь во сне. Их имена не сохранила история – двое бенанданти, которые на Терре были связаны узами брака с обычными грубыми крестьянами, нашли способ быть вместе во снах. И, не подумав о том, что здесь нет церковного закона, и никто не станет ни осуждать, ни наказывать их, они попытались привычно скрасить свой сон. И переместились друг в друга. К счастью, мужчина умер не сразу, и успел рассказать остальным, что произошло. Они стали осторожно пробовать пределы допустимого, и очень скоро выяснилось, что днём бенанданти ограничены только своим разумом. Ночью же наша способность влиять на мир очень мала. Так мы жили очень много лет, постигая энергию и совершенствуя искусство изменять мир. А потом энергия начала уходить. Это было около двухсот лет назад. – Доменике вскочил с ложа, принялся расхаживать передо мной. Я с восхищением и ужасом увидела, как его фигуру окутывает красноватое сияние. – А восемьдесят лет назад уход магии ускорился. Тогда я только закончил обучение в Университас! Мне было всего тридцать лет, и у моих ног лежал мир, прекрасный и неисследованный. И с каждым годом я и другие бенанданти могли всё меньше и меньше! Дошло до того, что мы потеряли возможность изменять мир по ночам!

Сияние стало плотнее, а мой съёжившийся от ужаса разум посетила идиотская мысль, что так, наверное, происходит переход вещества в плазменное состояние. И что было бы неплохо как следует охладить воздух в комнате, пока Доменике не расплавился.

И настал холод. Сияние вокруг Доменике моментально исчезло, мои ресницы и волосы обледенели, а по стенам поползла изморозь. За доли секунды температура в комнате опустилась ниже ноля и продолжила падать. И этот холод высасывал из меня жизнь. Я обмякла в кресле, не чувствуя, ни рук, ни ног, и понимая, что это конец. Последним, что я видела, было бледное лицо Доменике прямо передо мной. Кажется, я хотела сказать что-то, но губы тоже не слушались меня.

А потом я провалилась в ничто.

Придя в себя, я обнаружила, что туники на мне больше нет, а под моей спиной что-то пушистое и тёплоё. На левой груди лежало что-то тяжёлое и источающее приятное тепло. Открыв глаза, я увидела, что рядом сидит Доменике, и это его руки отогревают меня.

– Ты сильна. Но я так и не понял, что спровоцировало выброс. – Он одобрительно посмотрел на меня, не прекращая своего занятия. Первым моим желанием было оттолкнуть его руки, но я справилась с не к месту вылезшей стыдливостью. Доменике точно лучше знает, как бороться с тем, что я учудила. – Мне пришлось ударить тебя, чтобы остановить холод. Ты помнишь, о чём думала?

– Мне показалось, что воздух вокруг тебя становится плазмой.

Судя по удивлённому лицу Доменике, в этом мире звёздами не интересуются. Странные люди. Да будь у меня на Земле такие возможности, как у них здесь…

– Плазма – одно из состояний вещества. Ну, знаешь, одно и то же вещество может быть жидким, твёрдым, и паром. – Доменике кивнул, и даже повернулся ко мне. Жаль, я плохо умею различать эмоции на лицах. Хотелось бы знать, о чём он сейчас думает. – Вот, а ещё бывает плазмообразным. Это когда температура очень высокая. Вот мне и захотелось тебя охладить.

Отвратительное, конечно, определение плазмы я дала. Но не говорить же ему об ионизированном газе, частицах, заряде частиц и прочих достижениях земной науки.

– Что же, вы не настолько отсталые, как я думал. Ты знаешь нечто такое, что неизвестно мне. – Доменике задумчиво пробежался пальцами по моей груди. Чёрт, никогда не думала, что почувствую себя героиней похабного анекдота. – Потом ты расскажешь мне о том, чего достигли жители Терры. Так вот, я остановился на том, что энергия стала уходить. Я не мог с этим смириться, и зарылся в книги. Я изучил всё, что писали учёные о природе энергии и её проявлениях, и понял – чтобы выяснить, что происходит, нужно отправиться к Солнцу.

Ничего себе! Местная магия происходит от Солнца? Но как с этим согласуется то, что сначала они могли колдовать по ночам, а потом нет?

– Но как туда попасть? Я силён, но могу взлететь лишь ненамного выше самой высокой горы. Я уже почти поверил, что ничего невозможно сделать, когда в одной из старых книг нашёл рассказ о небесном страннике, посещавшем наш мир за двести лет до этого дня. Он пришёл не через портал, а упал с неба в огромной трубе. В книге не говорилось, что произошло с ним потом, и почему он не вернулся домой, но это и неважно. Примерно тогда же мой дед участвовал в перестройке дворца Совета и рассказывал о том, что под дворцом зачем-то создали огромное пространство, защищённое тысячами барьеров. Догадываешься, что там спрятано?

Да что там догадываться, история вполне очевидна. Инопланетянин или умер от незнакомой болезни или просто убит, корабль на всякий случай спрятали. Ничего нового. Homo sum7…, как он есть.

– Корабль, на котором прилетел небесный странник. Так ты затеял это всё, чтобы добраться до корабля, слетать к Солнцу и выяснить, куда уходит магия?

– Да. – Доменике встал, пристально осмотрел меня и удовлетворённо кивнул. – Ты в порядке. Я думал, будет хуже. Если ты хочешь спросить, почему я не пытался законно получить доступ к небесной трубе, то отвечаю – я пытался. Большой совет отказал мне. Тогда я вспомнил о возможности созвать народное собрание. После этого меня и помогавшего мне Канделиуса изгнали из Новой Венеции.

– Почему? – Осознав, что платья поблизости нет, я постаралась как-то прикрыться ковром, на котором лежала. Можно было, конечно, спросить Доменике, но я решила не отвлекать его от рассказа. Вдруг вспомнит, что я задаю уже третий вопрос.

– Большой совет заявил, что мои идеи противны самой сути этого мира. И, что если такова наша судьба, то мы должны с честью вынести лишение магии. Трусы и глупцы! Неужели они не понимают, какой катастрофой это грозит нам всем?

Ну, если я правильно понимаю, что здесь завязано на магии практически всё, то Доменике прав. Новый каменный век им обеспечен.

– А теперь я пойду в портняжную лавку, а ты подождёшь меня здесь. Туника слишком сильно пострадала во время выброса.

Бенанданти ушёл, а я легла на спину и принялась бездумно смотреть в потолок. Ситуация требовала глубокого и всестороннего обдумывания, но, кажется, все мои мысленные силы ушли на разговор с Доменике. Так я и лежала, глядя в потолок и лениво скользя взглядом по изящным узорам, когда моей безвольно свисающей с ложа руки коснулись чужие пальцы.

– Это состояние называется ретрибутис. Использование слишком сильной магии всегда влечёт за собой расплату. Вставай, одевайся. Чтобы прийти в себя, нужно двигаться.

Я послушно поднялась, накинула на себя новую тунику, краем сознания отметила, что она почти впору мне. Доменике недовольно покачал головой, глядя, как я медленно иду к ширме.

– Надо было захватить какой-то еды. Сможешь изобразить из себя крайне эксцентричную особу? – Наверное, мой взгляд, брошенный на него через плечо, был достаточно красноречив. Доменике продолжил, не дожидаясь более конкретного вопроса. – Сильные бенанданти не используют руки и столовые приборы для еды. Если мы зайдём в трактир, то всем станет очевидно, что ты или слаба или вообще не умеешь управлять энергией. Никто не поверит, что я мог связаться со слабой бенанданти, и умный наблюдатель легко поймёт, что ты – иномирянка. А это грозит нам проблемами.

– И что делать?

– Изобразить крайне эксцентричную особу. Громко заявить, что цивилизация вырождается из-за того, что люди ничего не делают руками. Потребовать у слуг хоть какие-нибудь приборы.

Ну, это не сложно. Со мной учились несколько мажорок местного разлива, скопирую их поведение.

– Хорошо.

– Тогда бери меня под руку и идём. Сначала в трактир, потом к юристу.