- -
- 100%
- +
– Мама, – растерянно произнесла тихо Веста, – а потом закричала в голос, – мама, мама, ты где?
Смутное предчувствие нехорошего поселилось в ее сердце. Она побежала на кухню, и, поняв, что в ней нет смысла искать следы матери, кинулась в прихожую. Включила свет, и ей тут же бросилось в глаза, что нет ни одной пары обуви матери. Ни туфель, ни босоножек и даже домашних тапочек. На стенной вешалке не висел ее летний плащ с кожаной курткой, а на полках не стояли ее сумочки, косметика. Веста побежала снова в зал и распахнула платяной шкаф стенки. В нем сиротливо висели на трех плечиках папины вещи и праздничное платье Весты. В ужасе она смотрела на это и боялась подумать, что мама ушла из дому и бросила ее и папу.
Веста бросилась звонить в магазин матери. Она спросит у нее, почему в доме нет ее вещей.
– Здравствуй, Весточка, – ответила ей сменщица мамы, тетя Люба. – Но сегодня не ее смена, и понятия не имею, где она. Хотя, вот тут мне Алевтина Васильевна говорит, что она уехала вместе с Кириллом Борисовичем. А он, сказал, что его не будет почти месяц. А что случилось, Веста? Она не предупредила тебя об отъезде?
– Нет, – всхлипнула девочка, – и все свои вещи забрала.
– Да, ты что! – с интересом отозвалась женщина.
– Я даже не знаю, что думать, – откровенно призналась она, не понимая, что такое лучше бы скрывать.
– А папа? – продолжала любопытствовать женщина.
– Он тоже, – беззвучно проливая слезы, ответила девочка.
– Ничего себе! – воскликнула довольным голосом Люба, она первая кто узнал ошеломляющую новость о побеге жены майора Краина с предпринимателем Доротовым. Но, опомнившись, что если для населения городка это будет способ хорошо почесать языки, то для дочери Виолетты – это беда. – Весточка, ты не огорчайся заранее, может, мама предупредила папу, – успокаивающим голосом проговорила она. – Может, мама, куда отдохнуть поехала.
– Мне, не сказав? – с недоумением спросила Веста, но плакать перестала.
– Все может быть. Дождись папу, детка. А ты откуда звонишь? Ты что, не в школе? – но ответы на эти вопросы ее не интересовали, на прощание она дала один совет, прежде чем бросила трубку и стала делиться с товарками свежей новостью. – Не расстраивайся, все образуется.
Веста положила гудящую трубку, и подняла глаза. Из зеркала, висевшего над телефонной полкой, смотрела на нее невзрачная девочка. Светлые прямые волосы делали ее безликой. Круглые очки скрадывали васильковый цвет ее глаз, превращая их к тому же еще и в совьи. Рот, вообще, лучше не открывать, чтобы не показывать скобу, выпрямляющую ее выступающие вперед два передних верхних зуба. А тело такое тощее, что, чтобы не одели на нее, все сидело некрасиво. Мама все время вздыхала над ней, когда примеряли обновы, и, видя, что ничто не красит ее дочь. «Наверно она меня бросила из-за этого, – с горечью подумала Веста. – А папу-то за что? Он такой красивый и хороший».
Губы девочки задрожали, и она зарыдала в голос. Она прекращала плач на полчаса, чтобы восстановить дыхание, и начинала снова, бродя по квартире в ночной сорочке, и открывая и закрывая шкафы, но, видя, что в них не осталось ни одной вещи матери, она принималась плакать с новой силой. Она пыталась осмыслить поступок матери.
Ее родители не могли найти общего языка с тех пор, как переехали в это городок, как мама говорила, медвежий угол, и она здесь изнывала от тоски и потому пропадала по вечерам, чтобы развлечься. Потому из-за этого они ссорились, и, наверно, маме все это надоело. Она давно поговаривала, что ни посмотрит, ни на что, и когда-нибудь умотает отсюда. И вот уехала. Но эти размышления никак не укладывались в голове Весты, она только знала одно, что мама ее бросила.
Краин возвращался домой, как обычно с суточного дежурства, в восемь часов вечера. Но что-то в поведении людей заступающих на смену его насторожило. Они, здороваясь с ним за руку, пристально вглядывались в его лицо, будто пытаясь прочесть его мысли. Не случилось ли что с Вестой и Веткой? – думал он, едя в автобусе, курсирующем между полком и городком. В последнее время поведение жены его угнетало, слишком уж веселая она была, несмотря на то, что веселиться не от чего было. Зарплата прежняя, кроме покупки необходимого, они не могли ничего лишнего себе позволить. Игорь мысленно усмехнулся, хотя жене каждый месяц необходимы новые вещи, на них-то и уходит львиная доля зарплаты. Про себя Игорь и не вспоминал вовсе. Работает в форме, выходных дней настолько мало, что можно обходиться из гражданских вещей одной рубашкой и парой штанов на все оставшиеся случаи жизни.
Сосед по подъезду, встретившийся ему возле дома, поздоровался, странно глядя на него, и быстро прошел мимо. Где-то на лестничной площадке третьего этажа, Игорь услышал звуки, то ли плача, то ли воя, доносящихся сверху. Только, когда он приблизился к дверям своей квартиры расположенной на пятом этаже, понял, что это детский плач. Он быстро открыл дверь своим ключом, и, шагнув за порог, крикнул:
– Веста, Веста!
– Папа, папа, – выбежала из своей комнаты его дочь в ночной сорочке с опухшим от слез лицом, и кинулась к нему.
–Что случилось, Весточка? Двойку получила? – присаживаясь на корточки, нежно спросил он.
– Мама, – всхлипнула она, обнимая его за шею и прижимаясь к нему худеньким тельцем, – мама ушла.
– О, а я думал, что серьезное произошло, – облегченно вздохнул он, еще не обращая внимания, что в прихожей отсутствуют привычные для него вещи жены, – к ночи ведь вернется.
– Нет, – завыла дочь, – она не придет, она бросила меня. Она вчера ночью ушла, когда я спала.
Только тут глаза Игоря заметили, что полка под зеркалом не ломится от женской косметики, она совершенно чиста, а под ней не стоят выстроенные в ряд женские сумочки. Его брови в удивлении приподнялись, и он оглядел прихожую, сверху донизу. Мнение, обо всем этом, он не захотел высказывать дочери и решил оставить при себе.
– Ну-ка, Веста, дай я разуюсь, – поднялся он с каменным лицом.
Девочка, поняв, что сейчас все проблемы возьмет на себя ее отец, перестала лить слезы. Она молча наблюдала, как он переодевается в домашнюю одежду, моет ноги и стирает носки. Его привычные действия, постепенно вносили в ее маленькую душу успокоение. Нет, с уходом мамы ее мир полностью не разрушился, у нее есть папа, для которого она всегда была любимая и красивая.
– Папа, я разогрею ужин, – спохватилась она, и побежала на кухню, чтобы включить газ и поставить на плиту сковородку со вчерашними макаронами с фаршем.
Разговор за ужином не клеился. Обычно дочь и отец в это время успевали обсудить прошедший день в школе, что-нибудь запланировать на следующий день или выходные. Но сегодня все было иначе. Доев все со своей тарелки, Веста положила вилку на нее и стала ждать, пока отец доест свою порцию.
Каким бы спокойным на вид не был ее отец, она знала, что уход мамы и для него неожидан и неприятен. Ему тоже больно оттого, как с ними поступила она, не сказав ничего, ушла тайком из дома.
Звякнула вилка положенная на пустую тарелку. На кухне установилась тишина, нарушаемая только чириканьем попугайчиков в клетке.
– Как ты смотришь на то, Веста, чтобы уехать отсюда?
Девочка с широко раскрытыми глазами посмотрела на отца. Уехать без мамы? А если она вернется? Ей хотелось верить, что мама просто уехала на несколько дней.
– А мама? – жалобно спросила она.
– У меня есть возможность уйти из армии по сокращению, это сулит хоть какие-то деньги и сертификат на жилье. Для тебя это не так понятно, но именно об этом я хотел поговорить с твоей мамой. Мы переехали бы в большой город, и я смог бы найти работу более высокооплачиваемую, чем у офицера российской армии.
– А мама? – с растерянным видом повторила Веста свой вопрос. Как же без нее?
– У меня уйдет почти месяц, пока я смогу порвать с армией, а ты закончишь школу. Если она вернется за этот срок, то там посмотрим, – сказал Игорь, и на его лице заходили желваки. Он знал, что назад хода его жене уже никогда не будет, несмотря на то, что у них есть дочь. Такой женщине нельзя быть матерью. Но ради успокоения дочери, он сейчас мог сказать, что угодно.
Глаза девочки за стеклами очков заблестели, призрачная надежда, что мама все же вернется к ней, обрадовала ее. Веста заулыбалась и, вскочив со стула, подошла к отцу, обняла и поцеловала его в щеку. Игорь поднял ее и посадил к себе на колени, обнял худенькое тело и прижался лицом к нежным щечкам.
– Ой, какой ты колючий, папка, – засмеялась она.
Прозвучавший беззаботный детский смех, заставил Игоря забыть на мгновение предательство жены. Хотя, что говорить, она предала его давно, он просто закрывал на это глаза из-за дочки, гордящейся своей красивой молодой матерью.
Виолетта в свои тридцать лет, выглядела на двадцать пять из-за светлых волос и невинно глядящих на мир голубых глаз. Ее красота, в свое время и сыграла с Игорем злую шутку. Ему было тридцать два, а ей всего семнадцать, но видно его годы не были умудрены опытом жизни. Сказать, что он соблазнил малолетку, язык не поворачивается. Все было в точности наоборот. Виолетта покорила его опытностью в сексе, и теперь он мог сказать, что он замученный тогда одинокой жизнью в далеком гарнизоне, думал не головой. Она в тот момент у него была отделена от тела, и мыслило за него одно место, называемое "мужским достоинством". Ослепленный и ошеломленный тем, что испытал, побывав в ее маленьких ручках, он просто ни о чем больше не мог думать, как только предложить ей выйти замуж за него. Короче, большой мальчик спутал тогда любовь со страстью.
На что он надеялся, беря в жену девушку, успевшую вкусить все прелести жизни и будучи опытней в сексе, чем он? Думал, она станет примерной женой? Что ее молодые годы дадут возможность слепить из нее представляемый ему идеал жены? Великолепную кухарку для кухни, образцовую мать для детей и для себя в постели любовницу. Господи, какая наивность, какая глупость! Великовозрастный болван!
Глава 3
– Слушай, Ирина, за Уфой живет одна бабка, она предсказывает судьбу. Говорят, не то, что наши городские шарлатанки. Сделай одолжение, идем, как-нибудь съездим, – вытаскивая очередную за полчаса сигарету и прикуривая ее, сказала Наташа.
– Что это тебя вдруг несет туда? – глядя на нее бесстрастным взглядом, спросила Ирина.
– Ты думаешь, что одна такая? Боюсь, как бы и мой с какой-нибудь длинноногой не скрылся в дали, – возбужденно произнесла она.
– Тогда сама вперед уйди, – посоветовала, скривив рот в усмешке, подруга, – только побольше хапай, чтобы потом не прогадать.
– Господи, да с тобой серьезно нельзя поговорить, – закатила глаза к потолку Наташа. – Ты, думаешь это мне только надо?
– А кому еще? Мой-то уже ушел.
– Ирина, а насчет возврата ты не хочешь узнать, чтобы быть готовой к чему-то. Все они козлы, поев капусту в чужом огороде, в свой возвращаются, – цинично высказалась Наташа, но ее идея почему-то не заинтересовала Ирину, она оставалась все такой же безучастной, лишь маленькими глотками попивала черный кофе.
А нужен ли ей потрепанный муж, подумала она, рассматривая в большое окно кафе проходящих мимо людей. Женщины, мужчины, по одному, по двое, вместе с детьми. Только она одна. Уже месяц ей хочется выть от тоски в пустой, вдруг ставшей неожиданно громадной четырех комнатной квартире. Что ей делать со всем этим добром, если на это нельзя ничего купить поесть? Банковский счет с пятьюстами долларов, уже на исходе. Она хотела было позвонить мужу и высказать ему все, что о нем думает и к тому же пригрозить, если он не обеспечит ее деньгами, то ему в высшем обществе не поздоровится. Но ее останавливала всякий раз мысль, что не стоит унижаться перед мерзавцем. Иначе, она его и не могла называть. Достойные мужчины не уходят от жен тихо по ночам, как воры. Безденежье привело к тому, что она попыталась устроиться на работу, но попытки не увенчались успехом. На приличную работу ее не брали, нет опыта работы, а в кафе, куда устроилась официанткой, не выдержала сама. Позднее возвращение домой по ночам, лапание управляющего, думающего, что если она одинокая, то любой мужик ей в радость, это было не по ней.
– Ну, так что ты скажешь, – ворвался в ее мысли раздраженный голос Наташи. – Может, она тебе и насчет ребенка, что-нибудь скажет.
– Ха, – мрачно отреагировала Ирина. – Поумнее ничего не могла придумать?
– А что? Это не говорит же, что если мужа нет, то и ребенка не может быть.
– Ага, от святого духа или от сильного порыва ветра можно забеременеть, в отсутствии мужика, – с сарказмом предположила Ирина. – Ладно, поеду, черт с тобой, все равно делать нечего, – согласилась Ирина. А вдруг, и правда бабка, что приятное про ее будущее скажет, и ей даже очень захотелось ехать, и именно сейчас.
– Ой, только не упоминай черта, без того тошно, – протянула Наташка.
– Не тебе об этом говорить, когда не знаешь, куда деньги девать. Короче, оплачиваешь гадание для меня? Тогда поехали.
– Какая ты меркантильная стала, – покачала головой Наташа, а потом с удивлением спросила, – куда?
– Ну, к бабке.
– Вот, прямо сейчас?
– Прямо сейчас, – закидывая ремешок сумочки на плечо, – решительно проговорила Ирина, – иначе можешь о ней больше не заикаться.
Подруга чертыхнулась несколько раз, но примирилась с тем, что ей придется согласиться с Ириной, как никак и свои интересы справляешь. Через пять минут они загрузились в «Фольксваген-Пассат» Наташи и поехали в сторону Бирска. К месту они доехали часа через два. На улице смеркалось. Ирина, выйдя из машины, потянулась, и буркнула Наташе:
– Ага, под Уфой находится.
– Не соври я, ты, вообще, не поехала бы, – подмигнула она, и стала стучать кулаком в большие тесовые ворота.
Только через десять минут, им соизволили открыть их.
– Ну, что, расстучались, – хмурясь, произнесла вместо приветствия женщина в платке лет семидесяти.
Наташка от такой встречи тут же растерялась, но Ирине вбившей в голову, что здесь она может получить подсказку для своей жизни, потеснила подругу и громко произнесла:
– Нам бы узнать кое о чем.
Но старушка, как будто ее не видела, и кивнула головой Наташе:
– Проходи.
У Ирины от изумления брови поползли вверх. Нет, какая наглость, одну приглашают, а другую нет, и она, не дожидаясь, когда ее позовут, быстро шагнула за ворота, и вовремя. Закрывая их, ей чуть не прищемили пятку. Старушка окинула ее странным взглядом, но ничего не сказала.
Наташка ушла вместе с ней в дом, а Ирине осталось сесть на завалинок, разглядывать двор, заросший травой, с покосившимся сарайчиком и гадать, с чего это вдруг бабка не возлюбила ее с первого взгляда. Но ожидание было долгим, так что Ирина стала думать о другом, какие вопросы она задаст этой старой перечнице. Первым делом надо узнать родит ли она когда-нибудь ребенка, хотя, это очень сомнительно уже в ее-то возрасте. Но все же, чем черт не шутит. О! А с кем повязана эта бабушка? С богом или дьяволом? Но ей было без разницы, лишь бы узнать про свою терзавшую ее столько лет мечту. По крайней мере, если и не будет рядом мужчины, то ребенок, который у нее будет, не даст ей впасть в депрессию из-за бессмысленной жизни.
Где-то часа через два вышла из дома с задумчивым лицом Наташка и присела рядом с ней. Ирина ни о чем не стала расспрашивать ее, пока сама не соизволит заговорить. А она медленно вытащила сигарету и только когда, прикурив ее, сильно затянулась и выпустила дым, произнесла:
– На картах гадает. Триста рублей взяла только. Такса намного ниже, чем у городских.
– А стоит ей верить? Может по цене и качество?
– Ну, как сказать? – протянула Наташа, – как будто бы все сходится.
– Как будто бы, – скептически повторила Ирина, – мне точно надо знать, иначе здесь делать нечего. Ну и как, твой при тебе останется?
– Не скажу, нельзя.
– Да, конечно, если это только правда, что она тебе наговорила, – едко усмехнулась Ирина.
Умом она понимала, что нельзя доверять гадалкам, берущим деньги и гадающим на картах. Это же смешно, по каким-то бумажкам судьбу свою узнавать. Но сердце сегодня было раздельно от головы. Оно с болезненным желанием хотело узнать, что в жизни будет все не настолько плохо как сейчас и Ирина изведает счастья, которое все же прописано на ее век.
– Уходя, прикройте за собой ворота, – появилась на крыльце бабка.
– Подождите, – подскочила Ирина, уронив с колен сумочку, – а как же я?
– Вам это ни к чему! – отрезала старая женщина.
– Что? – Ирина начала подниматься по ступенькам на крыльцо. Ехать столько времени сюда и уйти ни с чем? Нет, если так оборачивается дело, она вырвет из нее все о своем будущем. – Я не уйду, пока мне не погадаете.
Старушка сердито на нее посмотрела, и схватилась за дверную ручку. Ирина приложила руку к двери, чтобы она не смогла зайти в дом.
– Вот ведь какая настырная, – поджала губы бабка, – ну уж если ты так хочешь, пошли я тебе скажу, – и она бодро спустилась по ступенькам крыльца и направилась в сарайчик.
Ирина пожала плечами, с интересом поглядывающей на них Наташке, и пошла следом. Пригнув голову, она вошла в сарайчик, оказавшийся дровяником, в котором было очень сумрачно. Ирину даже пробрал немного озноб от такой атмосферы, но желание поговорить со старухой у нее не пропало.
– Вы будете мне здесь гадать на картах? – спросила она с небольшим удивлением, подходя поближе к ней, и недоумевая, что же в такой темноте можно будет увидеть.
– Ты хочешь узнать, что тебя ожидает? – раздраженно спросила старушка. – Ну, слушай, тогда. В твоей жизни будет много проблем, ты, уйдя от одной, будешь иметь другую. Даже не знаю, когда тебе забрезжит счастье, если только муж поможет.
У Ирины от этих слов чуть не отвалилась челюсть и она хотела спросить, а что он снова появится на ее горизонте, но бабка сделала жест рукой, чтобы она молчала.
– Детей не жди, – проговорила она злым голосом, и при этом у нее глаза заблестели зеленым цветом в надвигающейся темноте, так что Ирине стало не на шутку страшно.
– Бог ты мой! – вырвалось у нее из груди, что мелет это старуха.
– Но если хочешь узнать, как уйти от такой судьбы, приезжай завтра. А теперь иди, – махнула она в сторону двери рукой, блестя в темноте зелеными глазами. Ходят тут по пустякам, – пробормотала она.
От ожидающей ее в будущем жуткой картины и жуткого вида бабки, Ирина пулей вылетела из сарая, и пронеслась мимо Наташи со словами:
– Поехали! Чего расселась?
Догнав Ирину возле машины, подруга спросила озабоченно:
– Что она там тебе наговорила?
– Лучше промолчу, – процедила сквозь зубы, усевшись на переднее сиденье, Ирина. – Скажу только одно, что лучше бы не приезжала. Надеюсь, тебе хоть какая-то польза от этого есть.
Попытки Наташи разговорить Ирину по дороге в Уфу закончились ничем, и в машине установилось напряженное молчание. Слова бабки не только не принесли Ирине успокоения, а еще больше усугубили ее мрачное состояние, в котором она находилась после ухода мужа. К тому, что у нее было плохого, еще больше бед напророчили. Но больше всего угнетало, что ей никогда не познать радости материнства. Холодно распрощавшись с подружкой, хотя в ее злосчастиях она не была виновата, Ирина несколько раз оглянувшись, дошла до подъезда. Возле него она немного успокоилась, потому что под козырьком были установлены камеры слежения, но и от их нахождения, пока она открывала ключом входную железную дверь, ей не было легче. Страх перед темнотой окружавшей ее, парализовал настолько, что она долго тыкалась в замочную скважину, и ей казалось, что сейчас нападут на нее, и ее бесславная жизнь тут же прервется. Только добравшись без приключения до своей квартиры, и захлопнув за собой дверь, она с облегчением вздохнула, но ее тут же пронзили воспоминания о встрече с бабкой. Скинув босоножки, она бегом пробежалась по всей квартире и повключала везде свет.
Приняв душ и перекусив кусочком засохшего сыра и черным хлебом, Ирина настороженно прошлась по комнатам, уже выключая свет, и легла спать. Но сон не шел. Перед глазами так и стояли блестящие в темноте глаза старухи. Ирина попыталась подумать о чем-то другом, чтобы забыть о ней, но сквозь череду мыслей, слова бабки и ее неправдоподобно светившиеся зеленые глаза не давали Ирине покоя. Как только она поворачивалась на бок, ей казалось, что за спиной кто-то сидит и тихо подбирается к ней мягкими кошачьими шагами. Она ложилась на спину, но и тогда это ощущение не пропадало. Ей казалось, что в каждом темном углу, кто-то сидит и дожидается, пока она уснет, чтобы к ней подкрасться и обволочь мягко за шею. Так она проворочалась до трех часов ночи, пока глаза не стали слипаться, и она при включенной лампе не забылась тяжелым сном. Но и сон не принес ей успокоения, там, в ночи за ней гналась кошка с большими светящимися зелеными глазами, отчего Ирина в страхе проснулась и облегченно вздохнула, увидев, что наступило утро, и солнечные лучи светят в окно. Она встала, открыла его настежь, с радостью слыша шарканье метлы дворника, хлопанье дверьми подъезда, спешащими на работу людьми, гул двигателей автомобилей, и безмятежное чириканье птиц. Выключив прикроватный светильник, она укуталась в одеяло, вдыхая свежий прохладный воздух утра, и блаженно закрыв глаза, заснула спокойным сном. В этот раз ей приснился знакомый по предыдущим снам младенец. Пронянчившись с ним весь сон, Ирина хорошо выспавшаяся проснулась и заметила с удивлением, что время близится к вечеру. Резкая мысль, что на носу снова ночь, пронзила ее. Забившись под одеяло, она усиленно занялась размышлениями о происшедшем с ней и словах старухи. Тут она вспомнила, как та ей предлагала приехать еще раз. Да, господи упаси! Чтобы снова желать испытать такие ощущения надо быть умалишенной. Кстати, с помощью какой магии все же она гадает, белой или черной? Ответ напрашивался сам собой, набожные люди на картах не гадают. Эта мысль в душе Ирины посеяло еще большую панику, чем была. Она глазами полными ужаса оглядывала комнату, не зная, как ей жить с таким страхом и неожиданно зазвонивший домашний телефон заставил ее вздрогнуть.
– Ирка, привет, чем занимаешься?
– Сплю, – хмурясь, ответила она.
– Что это с тобой? Сплин мучает?
– Да, – коротко ответила Ирина, не решаясь вдаваться в подробности.
– Слушай, составь мне компанию, пойдем, сходим на «Травиату», сербский оперный приехал.
– Ты же знаешь…, – начала Ирина, но ее перебила Наташа:
– Билет за мой счет. Балдею от оперы, а у моего на нее аллергия.
– Во сколько она закончится?
– Наверно, ближе к одиннадцати.
– Не могу, поздно придется домой возвращаться, – произнесла Ирина, вспоминая вчерашние страхи в темноте на улице и в квартире, надеясь, что сегодня она раньше ляжет спать и ночь придет и уйдет незаметно.
– Ну, ты даешь! – воскликнула Наташа, – это, что у меня билеты пропадут?
– Иди одна.
– Ну, ты сказала! – возмущенно отреагировала та. – Умнее ничего не могла придумать?
Но Ирина ничего не ответила, в ней сидел страх перед очередной наступающей ночью.
– Слушай, а давай ко мне после оперы, у Эвелины в комнате диван есть.
– Давай, – мгновенно, не раздумывая, согласилась Ирина, услышав такое предложение.
После ночи проведенной вне дома, Ирина ощутила, что ее на людях не терзают страшные мысли и видения, и тогда она стала метаться по знакомым.
Что сделала с ней эта старуха, она не могла понять. Страх перед ночью все сильнее и сильнее окутывал ее, когда она была одна. Стоило ей закрыть глаза, как вставало перед ней видение громадной черной кошки с фосфоресцирующими в темноте зелеными глазами, и рядом с ней была бабка с такими же зелеными глазами, и продолжала говорить ей кучу гадостей. Какого черта ей надо было к ней ездить? Выслушать мрачное будущее? Так, оно и без того таким было, а счастье, разве что только снилось. А теперь и этого не дано.
Ночевать несколько дней подряд у одних и тех же людей, было признаком плохого тона, да и знакомые стали отдаляться от нее, зная, что она теперь не может крутиться в их кругу, а значит и интересы у них разные. Уходя от них, она с горечью замечала, что предложения прийти снова в гости не звучало. Тогда она додумалась до того, что стала отсыпаться днем дома, а ночи просиживать в кафе, хотя прекрасно знала, что деньги у нее уже на исходе. На карте осталось только сто долларов, квартира не оплачена, но Ирина упорно продолжала ночную жизнь в более или менее респектабельных кафе. Оплачивала кабинки и, заказав кофе и пирожные, сидела, наблюдая за людьми и невольно прислушиваясь к их разговорам, здесь ее уже не преследовала старуха с кошачьими глазами. Приходя утром домой, она заваливалась спать, как будто пришла с ночной смены, и, проснувшись вечером, все начиналось снова. В ней гнездились боязнь одиночества и ужас, навеянный старой гадалкой. На исходе двух недель такой жизни, Ирина в одиннадцать часов ночи, сидя в кафе, задумалась, а не взять ли на квартиру какую-нибудь девушку, заодно можно и денежный вопрос таким образом решить. Но мысль, что квартирантка станет приводить кого-то к себе или уходить изредка по ночам, ее отталкивал от такого решения проблемы. Значит, надо выходить на работу, например, ночной официанткой.