Цветы лотоса в грязном пруду
- -
- 100%
- +
– Все, братья! – негромко произнес оябун. – Совет окончен!
Через несколько минут в комнате остались только Инагаки и Янагура.
– Есть что-нибудь новое? – внимательно взглянул на советника оябун.
Янагура достал несколько снимков и протянул оябуну.
– Мандзиро Масано, – пояснил он. – Один из лейтенантов Кумэды…
– И чем он интересен?
– Втайне от Кумэды приторговывает наркотиками и делится прибылью с Сёго Фукудой…
– Вот как? – воскликнул оябун.
Янагура довольно усмехнулся. Не часто за последние десять лет он видел его таким удивленным…
Ночь выдалась как по заказу. Темная и туманная. Конечно, ни темнота, ни туман не спасали от техники пограничных катеров, но все же именно в такие ночи Мокусабуро Нояма чувствовал себя спокойнее.
Хотя, конечно, полное спокойствие он обретет только тогда, когда вернется к себе в Асиёро, небольшой городок на востоке Хоккайдо. И, как обычно, выпьет в честь благополучного, как он надеялся, возвращения за бога удачи Эбису несколько рюмок сакэ и выкурит пару трубок крепчайшего табака.
Потом поиграет с соседями в маджан[9].
А пока его ждет полная неизвестности ночь и натянутые, как струны сямисэна[10], нервы.
Впрочем, Нояма никогда не жаловался на свою судьбу. Он сам выбрал себе полную тревог и нервотрепки жизнь капитана полурыбацкой-полупиратской и полностью контрабандистской шхуны.
Только так, через натянутые нервы он в полной мере ощущал жизнь. Правда, заплатил он за свой выбор страшную цену. В одном из совершенных им пиратских набегов он потерял своего единственного сына.
Он и похоронил его как подобает хоронить моряка. В море…
Жена умерла еще раньше, и теперь он остался совершенно один. Его не пугали ни штормы, ни пограничники, ни рифы и туманы. Больше всего на свете он боялся одиночества, которое рано или поздно навалится на него. И кто знает, может, он подсознательно искал смерти, дабы не сидеть на старости лет в пустой квартире…
Нояма взглянул на часы. Половина второго… Пора бы появиться и тем, из-за кого он и так далеко вошел в российские территориальные воды. Хотя ничего хорошего сейчас такие путешествия не сулили. Это в девяностом можно было заходить в российские воды, как к себе домой. И они заходили. Ни много ни мало почти шесть тысяч раз. Но Россия начинала, похоже, приходить в себя, и в девяносто четвертом японцы “погостили” в ее водах “всего” двести раз. В этом же, девяносто пятом, они нарушили государственную границу России и того меньше. Около двадцати раз.
Впрочем, это его дело рисковать. За это ему и платили. А что и кому принесут сейчас на шхуну, его не касалось…
Они опоздали всего на пятнадцать минут. Ровно без четверти два на палубе шхуны появился молодой человек лет двадцати восьми в красивом спортивном костюме, на который была надета куртка на гагачьем пуху, поскольку в море было свежо.
Кивнув Нояме, он быстро прошел в один из кубриков, где его ждал неизвестный даже самому капитану человек.
Через десять минут парень в спортивном костюме снова появился на палубе и, махнув на прощание рукой, ловко спустился в ожидавшую его лодку.
Все было кончено, и Нояма приказал запускать машины. Пора возвращаться.
Но, как выяснилось уже через полчаса, на этот раз Эбису был явно не на стороне отчаянного капитана. Когда до нейтралки оставалось каких-то полторы мили, его шхуну осветил мощный прожектор пограничного катера и последовал приказ остановиться.
Памятуя о своих прошлых вояжах в территориальные воды России, когда ему удавалось убежать, Нояма и не подумал выполнять приказ пограничников. Он хорошо знал либерализм русских.
Но на этот раз с либерализмом было покончено. И когда он еще раз проигнорировал приказ остановить машины, по катеру был открыт предупредительный огонь.
Но и он не возымел должного действия. Нояма все еще не верил в решимость русских. И поверил он только тогда, когда одну из его мачт, словно спицу, перерезала длинная очередь из крупнокалиберного пулемета.
Да, теперь было уже не до шуток, и Нояма дал приказ остановить шхуну.
“Пограничник” подошел к ней почти вплотную, и на ее борт перебралось несколько вооруженных автоматами моряков во главе с офицером.
– Кто здесь старший? – по-английски обратился офицер с погонами капитана третьего ранга к стоявшим на палубе “рыбакам”.
– Я! – проговорил Нояма, в упор глядя на отчаянного офицера.
И капитан третьего ранга прекрасно понимал удивление японца. Ведь раньше все эти “кавасачки”, как по-граничники называли быстроходные и маневренные шхуны браконьеров, отделывались по большей части легким испугом. Ничего, теперь им придется раз и навсегда уяснить себе, что Россия принадлежит все-таки России…
И он не мог удержаться от улыбки.
– Все, капитан, – проговорил он по-английски, – время халявы кончилось!
Нояма, сделав вид, что не понял, бесстрастно взирал на офицера.
– Попрошу предъявить судовые документы! – согнав улыбку с лица, перешел тот на официальный тон.
Пробурчав нечто невнятное, капитан быстро направился к себе в рубку, жестом пригласив русского следовать за ним.
Бумаги, которые предстали взору пограничника, даже с самой большой натяжкой нельзя было назвать документами.
Впрочем, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какому государству принадлежит судно, экипаж которого полностью состоял из японцев.
Да и насчет всего остального у пограничников сомнений не было. Обыкновенная “кавасачка”, только обнаглевшая донельзя. И почти тонна осьминогов и несколько сот кило-граммов крабов прекрасно подтверждали это предположение.
Но поскольку шхуна была задержана чуть ли не с боем и нарушение границы было налицо, командир “пограничника” принял решение отвести ее в порт.
Как и положено в таких случаях, шхуну тщательно обыскали таможенники. И этот обыск дал самые неожиданные результаты. На шхуне было найдено два с по-ловиной килограмма золотого песка…
Через полчаса этот песок был доставлен в Управление по борьбе с организованной преступностью Сахалинска и отдан на экспертизу…
Экспертиза показала то, что и должна была показать. Песок был из России. И на находившуюся в территориальных водах России шхуну его передали с какой-нибудь посудины, которых болталось в этом районе предостаточно. А приходила ли она только за этим песком, или захватила его заодно с почти тонной осьминогов, было уже не важно…
И сотрудников управления сейчас мало интересовало, чем кончится инцидент с точки зрения международного права.
Их волновало другое. Как выйти на человека, который получил этот песок. Допрашивать команду было бесполезно. Никто бы никогда не признался, что этот песок принадлежит ему. Да и насторожило бы его владельца, заяви российские власти о своей неожиданной находке, тщательно спрятанной в трюме шхуны.
Нужен был какой-нибудь обходной маневр.
И его в конце концов нашли…
Глава 12
Директор Бюро Интерпола в Бангкоке Жюль Дюпрэ еще раз прочитал лежавшее перед ним на столе полученное от японских коллег из Кодэ письмо и удовлетворенно хмыкнул. У него не было ни малейшего сомнения в том, что в ящиках с кобрами везли контрабанду…
Неожиданно для самого себя Дюпрэ усмехнулся. А все-таки молодцы эти парни! Надо же додуматься! Кобры! Да с такой охраной можно черт знает что провезти через любую границу! Конечно, во второй раз такая шутка не удастся, но тем не менее браво! Что там пишут насчет таинственного фармакологического центра в Кодэ? Нету и в помине? Естественно! Остается выяснить, кто пропускал этот смертоносный во всех отношениях груз здесь, в Таи-ланде…
В таможенном управлении Дюпрэ ждала первая неприятность. Таможенник, “пропускавший” кобр, утонул два дня назад. А груз действительно отправляла “Ниппон тойлз корпорейшн”.
Захватив адрес таможенника, Дюпрэ поспешил на указанную фирму. И там ему подтвердили, что кобры были заказаны фармакологическим центром в Кодэ для изготовления лекарств. Более того, Дюпрэ собственными глазами убедился в том, что документация выполнена по всем правилам. Да и самих представителей этого центра на фирме видели не раз. Прекрасные спе-циалисты в области фармакологии, объехавшие, по их словам, почти всю Юго-Восточную Азию в поисках подходящего товара… Вот именно, усмехнулся Дюпрэ, прекрасные…
Через двадцать минут он входил в подъезд четырех-этажного дома. Поднявшись на второй этаж, нажал на кнопку звонка. Дверь открылась, и Дюпрэ увидел перед собой молодую миловидную женщину, в глазах которой застыла печаль.
– Мадам Ланг?
– Да, это я… – безо всякого выражения произнесла женщина.
– Извините, что я беспокою вас в такой час, – придав своему лицу скорбное выражение, произнес Дюпрэ, – но поверьте, я это делаю не из праздного любопытства…
– Вы из полиции? – все так же безучастно спросила женщина.
– Да…
– Прошу вас…
Произнеся эти слова, мадам Ланг повернулась и пошла в комнату. Дюпрэ двинулся за ней. В комнате царил полумрак, на низком журнальном столике стоял фотографический портрет молодого мужчины с улыбающимся лицом. Рядом с портретом дымилась поминальная палочка.
– Я отправила детей к родителям, – садясь в кресло и указывая Дюпрэ место напротив, проговорила мадам Ланг. – Хочу побыть одна…
Судорожно вздохнув, она с большим трудом удержалась, чтобы не зарыдать. Овладев собой, взглянула на полицейского.
– Я слушаю вас, господин…
– Дюпрэ!
– Слушаю вас, господин Дюпрэ…
– Видите ли… – начал тот, однако женщина неожиданно перебила его.
– Вы не выпьете со мной виски, господин Дюпрэ?
– Да, конечно, мадам Ланг… – согласно кивнул головой инспектор.
На минуту оставив Дюпрэ одного, мадам Ланг быст-ро вернулась с кухни с початой бутылкой “Джонни Уокера” и соломенной тарелочкой с фруктами.
Дюпрэ разлил виски.
Бросив грустный взгляд на портрет, мадам Ланг сделала несколько глотков.
– А ведь я, – произнесла вдруг она, – ждала вас…
– Вот как?
– Да, именно так, – твердо ответила она. – Дон был прекрасным пловцом и не мог утонуть даже в шторм! И потом…
Мадам Ланг не договорила и, подойдя к небольшому бюро, достала из него жемчужное ожерелье.
– Его, – пояснила она, протягивая ожерелье Дюпрэ, – Дон подарил мне две недели назад… Оно давно мне нравилось, но у нас не было лишних полутора тысяч долларов… И вдруг Дон принес мне его. Я, конечно, обрадовалась, – слабо улыбнулась она, – но потом спросила мужа, откуда он взял деньги. И Дон смутился. Потом начал говорить о старом долге, который ему вдруг вернули. Выглядело это не очень-то убедительно… А я… почувствовала себя неловко. Мне было совершенно яс-но, что он лжет…
На мгновение умолкнув, мадам Ланг взяла со стола свой бокал с виски и сделала еще один глоток.
– Я, – продолжала она, закуривая сигарету, – сделала вид, что поверила, а ожерелье спрятала и больше к нему не прикасалась… Вы наливайте себе еще виски, инспектор!
– Да, да, конечно! Благодарю вас! – беря бутылку и вопросительно глядя на женщину, произнес Дюпрэ.
– Мне тоже… немного… Вот так, инспектор, – продолжала она, – и появилась в нашей жизни первая трещина… А потом его утопили, господин Дюпрэ! И убили его те самые люди, которые дали ему деньги! И даже сняли у него с руки перстень, который я подарила ему на свадьбу!
Не в силах больше сдерживать рыдания, мадам Ланг заплакала. Дюпрэ молча курил. Минуты через три мадам Ланг успокоилась.
– Извините меня, господин Дюпрэ, – слабым голосом произнесла она, – нервы…
Дюпрэ понимающе качнул головой.
– Вот, собственно, и все, – снова берясь за бокал с виски, закончила рассказ мадам Ланг.
– Опишите пропавший перстень!
– Я делала его на заказ, господин Дюпрэ, он уникален… Все дело в том, – пояснила мадам Ланг, заметив удивление в глазах инспектора, – что я по гороскопу Обезьяна, а мой муж – Дракон. Вот я и просила ювелира вырезать на печатке из нефрита дракона, держащего в своих объятиях обезьяну…
– Оригинальная идея! – не удержался от восклицания Дюпрэ. – Действительно, единственный в мире рисунок!
– Дон очень дорожил этим перстнем, – продолжала мадам Ланг. – И однажды даже пошутил, что потеряет его только вместе с рукой… Вот и потерял! – снова всхлипнула она.
– А когда вы обнаружили пропажу?
– Когда ходила в морг на опознание… Впрочем, – вдруг взглянула она на Дюпрэ, – перстень могли снять и санитары? Ведь могли?
– Да, – ответил Дюпрэ, – конечно…
– Вы просмотрели все его вещи? – спросил Дюпрэ, отпив виски.
– Нет, мне… мне тяжело их видеть…
– Прошу меня извинить, мадам Ланг, – печально развел руками Дюпрэ, – но это необходимо сделать…
Мадам Ланг поднялась со своего кресла и сделала знак инспектору следовать за ней.
– Идемте!
Она открыла створки большого платяного шкафа, и они принялись осматривать вещи. Минут через тридцать, бросив на кушетку пиджак Дона, мадам Ланг с какой-то затаенной радостью произнесла:
– Вот! Как видите, ничего нет!
– А это что? – указывая на стоявший в этом же шкафу “дипломат”, спросил Дюпрэ.
– Дон ходил с ним на работу, – пояснила мадам Ланг. – Правда, недавно купил себе другой…
– Разрешите взглянуть?
– Да, конечно!
Дюпрэ провозился с замком ровно минуту, и в то самое мгновение, когда он открыл крышку “дипломата”, стоявшая рядом с ним мадам Ланг изумленно воскликнула:
– Боже ты мой!
В “дипломате” лежали доллары, аккуратно сложенные в плотные пачки…
Глава 13
Асао Мурата проснулся от головной боли. Вчера он здорово перебрал. Кряхтя и охая, Асао поднялся с кровати и направился к холодильнику, где хранилось спасительное пиво. Вытащив из холодильника несколько банок, он снова улегся и, потягивая пиво, задумался…
Всего около месяца назад он вышел из тюрьмы, но натворил за это время столько, сколько другому не совершить и за всю жизнь. Он снова вспомнил тот вечер, когда его послали доказывать преданность семье, и хрупкую девчонку, затравленно смотревшую на них с Гоити…
Да, Длинный все рассчитал правильно… Теперь, если лист и опадет, то только с самой веткой…
Затем они до полусмерти избили какого-то артиста, посмевшего самостоятельно заключить договор на выгодное зарубежное турне, пытали известного жокея, который не соглашался проиграть и тем самым расстраивал планы семьи…
Потом последовало побоище в одном из публичных домов с пятью парнями, принадлежавшими к враждующей с “Юдзивара-гуми” семье…
После первой недели его “работы” Гоити выдал ему зарплату и тут же взял с него… налоги! Словно они работали на какой-нибудь добропорядочной фирме по производству мебели…
Задумавшись, Асао не заметил, как в комнате появился Гоити.
– Ну как? – осведомился тот. – Поправляешься?
– Да…
– У меня тоже после вчерашнего башка трещит, – усмехнулся Гоити, открывая пиво. – Ты-то вчера спать завалился, а я еще часа два развлекался с малышкой Фумико. Классная, скажу я тебе, девочка, особенно когда она…
– Ты бы попил лучше пива! – перебил Асао, которому были неприятны циничные рассказы Гоити о том, как он развлекался со своими “малышками”.
Грубоватый Гоити, приняв его предложение за чистую монету, расхохотался.
– Да, ты прав, надо сначала похмелиться!
Выпив две банки пива, он достал сигарету и щелкнул зажигалкой. С наслаждением затянувшись, уселся на стоявшее рядом с кроватью кресло.
– Пиво пивом, Асао, но к вечеру мы должны быть в форме!
Асао молчал. Он уже отучился задавать вопросы. Да и какая ему, в принципе, разница, что делать?
Тем временем Гоити неуловимым движением выхватил из-под куртки два пистолета и свирепо прорычал:
– Руки вверх!
Вздрогнув от неожиданности, Асао воскликнул:
– Убери, Гоити! Все-таки оружие!
– Не бойся, – засмеялся тот, довольный произведенным эффектом, – не заряжены!
– Все равно убери!
– Ладно, не волнуйся. – Гоити бросил один из пистолетов на кровать. – Это тебе!
Затем вытащил три обоймы с патронами и положил их рядом с пистолетом.
– Умеешь пользоваться?
Асао покачал головой.
– Ничего, – улыбнулся Гоити, – сейчас обучу! Смотри…
Минут через пять, убедившись, что Асао все делает как надо, Гоити удовлетворенно хмыкнул:
– Молодец! Схватываешь на лету! Эта “Кобра-33” – отличная машина, хотя я не люблю пистолеты…
– Почему? – искренне удивился Асао, открывая новую банку пива.
– Почему? – переспросил Гоити. – Да потому, что это мертвое железо!
– А нож, по-твоему, сделан из дерева? – усмехнулся Асао, не понимая логики приятеля.
– Да, – согласился тот, – и нож сделан из железа, но только это уже совсем другое железо. Ведь это – я сам, мое продолжение! И убивая, я хочу видеть глаза своего врага. Если бы ты только знал, – закрыв глаза и понизив голос, певуче произнес Гоити, – какое я испытываю наслаждение, когда чувствую, как мой нож входит в тело моего врага, и я торжественно говорю ему: “Прошу вас умереть!”
– И ты хочешь сказать, – спросил Асао, – что эти бездушные игрушки понадобятся нам сегодня вечером?
– Все может быть, – равнодушно пожал плечами Гоити.
– Я сделаю заказ попозже, – холодно поблескивая стеклами очков, сказал Уэда, сидевший в одном из размещавшихся на втором этаже “Белой хризантемы” кабинетов.
Вышколенный официант бесшумно выскользнул из кабинета.
Уэда прошелся по номеру. Красивая мебель, резные подставки из темного дерева – все это производило впечатление. На стенах висело несколько литографий со знакомых картин. Особое внимание Уэды, который считался тонким знатоком живописи, привлек “Свиток живописи и каллиграфии” Коэцу и Сотацу.
Снова усевшись за стол, Уэда задумался. Он не был наивным человеком и проработал с Ито не один год…
Правда, только теперь он начинал понимать, что значит быть первым…
А может, еще не поздно уйти? При этой мысли он только грустно усмехнулся. Прошли те времена, когда можно было делать красивые жесты…
От этих невеселых мыслей Уэду отвлек появившийся в номере элегантный мужчина лет сорока, в хорошо сидевшем на нем костюме стального цвета.
– Рад приветствовать вас в Кодэ, Уэда-сан! – улыбаясь, протянул он руку. – Как доехали?
– Благодарю вас, Сэйта-сан…
– А почему вы ничего не заказали? Я чертовски проголодался. К тому же ничего не заказывающие в ресторане люди кажутся подозрительными!
– Я ждал вас, – пожал плечами Уэда. – Сейчас я…
– Нет уж, – возразил Сэйта, – теперь я сам на правах, так сказать, хозяина!
Он хлопнул в ладоши и со знанием дела принялся заказывать.
– Гёдза[11], унаги[12], сасими[13]… Минеральная вода, сок! Что будете пить. Уэда-сан? Все равно? Тогда виски и содовую!
Отпустив официанта, Сэйта усмехнулся.
– Не смотрите на меня так удивленно, Уэда-сан, я на самом деле голоден!
Подняв свой бокал и жестом пригласив Уэду последовать его примеру, Сэйта проговорил:
– Я не буду говорить, что в вашей жизни ничего не произошло. Скажу только, что волею судеб наши пути пересеклись и отныне мы пойдем в одной упряжке. Когда на остров надвигается тайфун, люди не думают о том, почему он возник. То же самое относится и к жизни. Выживает тот, кто не тратит времени на пустую борьбу, а приспосабливается к тем условиям, которые диктуются нам свыше…
Он помолчал и, отпив виски, спросил:
– Насколько мне известно, вы правильно понимаете то, что происходит вокруг вас? Я не ошибаюсь?
– Да… – твердо ответил Ёсиэ, – не ошибаетесь… Мне непонятно другое, – продолжал он, наливая себе минеральной воды. – Почему меня этот тайфун не настигнет здесь, в Кодэ?
– А, – покачал головой Сэйта, – вот вы о чем! Пусть это вас не беспокоит! Наши противники не настолько глупы, чтобы предпринимать лобовую атаку! Что-что, а правила игры они хорошо знают…
– И оставят меня в покое? – с некоторой иронией взглянул на собеседника Уэда.
– Нет, – снова покачал головой Сэйта, – в покое они вас не оставят. Они будут следить за каждым вашим шагом и ждать, когда вы совершите ошибку… Нам противостоят умные люди, Уэда-сан, и с государственным чиновником они будут работать очень тонко… Но это, – усмехнулся он, – уже наша забота… А вы… вы должны будете делать то, что вам будет сказано, вот и все… Впрочем, – пытливо взглянул он на чиновника, – еще не поздно отказаться…
– Нет, – решительно оборвал собеседника Уэда, – поздно! И давайте оставим эту тему…
Извинившись перед сидевшей рядом с ним хостессой, Асао последовал за Гоити.
– Садись за руль! – приказал тот, когда они подошли к машине.
Минут через пять из “Белой хризантемы” вышел плотный молодой мужчина лет тридцати. Окинув оценивающим взглядом стоявшую у входа женщину, он не спеша направился к серой “тойоте”.
– Сейчас они направятся в Кодэ, – сказал Гоити. – Километра через четыре ты догонишь “тойоту” и я застрелю водителя. Потом добьем оставшихся в живых…
Как только Асао поравнялся с “тойотой”, Гоити молниеносно выбросил правую руку и выстрелил водителю в голову. Резко вильнув, “тойота” сорвалась в кювет и, раза два перевернувшись, снова встала на колеса. С заднего сиденья “тойоты”, с той стороны, с которой приближался к машине Асао, вылез плотный мужчина. Увидев его, он сунул правую руку под пиджак. Не добегая метров двух, Асао прыгнул и, развернувшись в воздухе влево и сжавшись в комок, в следующее мгновение выбросил правую ногу вперед и нанес ребром стопы страшный удар в голову так и не успевшему выстрелить противнику. Даже не охнув, тот замертво упал на землю…
Добив пассажиров, Гоити открыл дверь и обыскал сидевшего рядом с водителем человека в сером костюме. Вытащив из внутреннего кармана пиджака магнитофон, он удовлетворенно хмыкнул.
Рванув с места, Асао помчался на шоссе в сторону Кодэ. Минут через двадцать, свернув по приказу Гоити на проселочную дорогу, он притормозил и выключил за-жигание.
– Все, – с каким-то равнодушием, поразившим даже его самого, произнес он.
– Сейчас посмотрим! – пожал плечами Гоити, доставая магнитофон и отматывая назад ленту. Он нажал на воспроизведение, и они услышали голос Сэйты: “Нам противостоят умные люди, Уэда-сан, и с государственным чиновником они будут работать очень тонко. Но это уже наша забота, а вы… вы должны будете делать то, что вам будет сказано, вот и все…”
– Вот теперь все! – улыбнулся Гоити, выключая магнитофон.
Спрятав магнитофон, он вытащил пачку сигарет и протянул ее Асао. Тот щелкнул зажигалкой.
– А здорово мы их, а, Асао! – воскликнул, выпуская клуб дыма, Гоити. – И ты молодец! Только вот что я тебе скажу! Каратэ – вещь хорошая, но если ты и в следующий раз забудешь достать пистолет, это может тебе дорого стоить!
“Железный парень, – подумал про себя Асао. – Не только сам “работал”, но и за мной наблюдал…”
– Я ведь тоже в первый раз растерялся! – рассмеялся вдруг Гоити. – Даже нож забыл открыть…
– И как же ты?
– Как? – снова усмехнулся Гоити. – А вот как!
С этими словами он засучил левый рукав, и Асао увидел на его мускулистом предплечье длинный глубокий шрам…
Глава 14
Брюс Палаван медленно вошел в напоминавшее ротонду каменное здание в центре Сёбу. Как и всякий филиппинец, он не мог отказать себе в удовольствии посетить это знаменитое на всю Юго-Восточную Азию место. Как-никак в этой ротонде находился крест, с которым Магеллан высадился здесь в 1521 году.
Внутри ротонды горели свечи. У подножия креста сидело несколько нищих. Один, заметив Палавана, быстро поднялся. Тонким чутьем голодного определив в Палаване приезжего, он намеревался получить от него хотя бы несколько монет.
– Если господину будет угодно, – проговорил он вкрадчивым голосом, – я могу рассказать ему нечто весьма интересное…
– Угодно! – буркнул Палаван.
– Этот крест, – заговорщически понизил голос нищий, – живой! За двадцать лет он вырос на целый сантиметр!
– В самом деле? – не выказал ни малейшего удивления Палаван.
– Клянусь! – начал исступленно креститься нищий.
– Я верю тебе!
Достав из кармана пиджака несколько монет, Палаван протянул их нищему. С ловкостью фокусника схватив деньги, тот снова принялся осенять себя крестным знамением.
– Спаси вас Господь! – запричитал он. – Спаси вас Господь!
– Хорошо бы, если спас! – только и сказал Палаван, покидая ротонду.
До встречи оставалось двадцать минут. Не имея ни малейшего желания томиться под палящими лучами солнца, Палаван направился в кафе.
Усевшись в углу зала, инспектор заказал любимый им балут[14], овощи и банановые лепешки…
Папаша Хосе появился в кафе точно в назначенное время. Медленно, словно нехотя переставляя свои короткие ноги, он приблизился к столу, за которым сидел инспектор.
– Что будете пить, папаша Хосе? – улыбнулся Палаван.