Тяжёлая реальность. Нестандартное мышление

Некоторое время Кирилл стоял над ней, и мысли его вязались не в череду – они плели практически целый гобелен из появившихся у него возможностей. Каждый вариант имел свою тяжесть, свой запах. Быстрый барыжный обмен – запах денег и дешёвого рома… Учеба и эксплуатация – запах машинного масла и потёртых карт… Продажа флотским рекрутёрам какого-нибудь из соседних государств – запах официальных портов, официальных печатей и риска… Использование знаний – запах сгоревшего кофе в комнате с симуляторами и долгих ночей у приборных панелей… Всё это было как набор инструментов на столе хирурга, и он с жадностью рассматривал каждый.

Он видел первый путь – продать такой “трофей”. Быстрая операция. Пару слов в нужном закутке… Тёмный коридор… Двое торговцев… И уже униформа другого разумного сидит на его теле, а в кармане – звенят те самые немного странные, но принятые здесь монеты – империалы. Это освобождало бы его от излишней ответственности. И даже в чём-то, может хотя бы частично, устраняло риск преследования со стороны Империи эльфов. Но мысль о лёгкой прибыли скользнула по нему холодом. Кому отдашь такое сокровище? Кому доверишь ошейник, когда тот же ошейник может стать рычагом? Кто даст столько, сколько стоят её знания? Торговцы – голодные, но только до быстрой выручки. Они распиливают ценность на куски и оставляют за собой лишь запах дешёвой наживы.

Другой путь – долгий и расчётливый. Она – кадровый офицер военного флота эльфов. Это не просто навык. Это фактически полноценная система координат. Имперские офицеры держат в голове карты звёзд, кодовые фразы, протоколы посадки, минуты запуска, привычки адмиралов и слабости конкретных корабельных систем. Один такой обученный разумный – это ходовая информация о маршрутных коридорах, о том, где хранятся резервные реакторы, как обходятся энергосетевые защиты в гибридных кораблях. Он видел перед собой не тонкую тельную силу, а ключ – ключ к карточным дверям, к закрытым мастерским, к симуляторам, к сейфам с черновыми записями.

Ещё он знал цену знаниям. Обучившись у неё пилотированию – не только читать приборы, но чувствовать корабль как продолжение тела – он мог бы получить свободу от мелкого шантажного ремесла станции. Один раз научившись, он мог забраться на полузабытый склад, украсть какое-нибудь оборудование, и продать его же хозяину на черном рынке как найденный трофей… Или, что важнее, уйти сам. И не только уйти. Но и управлять каким-нибудь корабликом, направляясь туда, куда никто из местных и не мечтал попасть. Сейрион могла научить его читать язык техно-магии, распознавать слабые точки в энергетических узорах, объяснить, где спрятаны слепые пятна станции, показать, как встроить энерго-струю в микрорельсу и обойти охранные цепи.

Он думал ещё и о способе извлечения подобных секретов. Нельзя было просто сесть и ждать, пока она заговорит. Надёжнее было воплощать такой план по частям. Сначала – контроль. Держать ошейник как молчаливый пульт, как иголку в ладони, чтобы любое непокорство внезапно обрывало попытки. Затем – симуляция доверия. Показать мягкость… Протянуть чашку воды… Говорить тихо и спокойно. И даже позволить ей думать, что она всё ещё хитрее, чем он. Когда она начнёт говорить, а офицеры говорят, когда чувствуют угрозу и когда пытаются выстроить план, он будет слушать и фиксировать то, что ему впоследствии может пригодиться. Те же акценты на названиях систем… Имена командиров… Номера кораблей… Коды мест состыковки… Всё это может оказаться полноценной валютой, что будет даже дороже тех самых империалов.

Также он тщательно взвешивал и все возможные технические риски. Ошейник работал на переплетении магии и материи. Он видел жилки света в металле и знал, что просто так отключить его нельзя. Разломать – значило потерять весь корпус знаний, а ещё и дать ей шанс умереть. Магическое устройство могло ответить разрушением духа или энергозазором. Надеть на неё – означало удержание власти, но и ответственность. Кто-нибудь мог отследить метку ошейника, и тогда Империя эльфов может начать искать того, кто “позволил” себе помочь исчезнуть её офицеру. Пусть даже беглому. Сохранить – значит хранить опасность рядом с собой. Такой ошейник мог стать полноценной буровой вышкой, ожидающей взрыва. И тот, кто носит его, всегда ходит под прицелом.

Он видел и политическую игру. Как ни крути, но Сейрион – лицо Империи. Если он сможет заставить её выполнить маленькую услугу – сказать пару слов в нужном эфире, передать логи – то его имя может всплыть в нужных уличных сводках. Можно было инсценировать её бегство и подать информацию в контрабандные сети как “пойманный кадр Империи”, продав её знания крупным игрокам. Тем же пиратам, капитанам-одиночкам, которые хотят научиться навигации среди магических штормов. Лидерам какого-нибудь подполья, если здесь таковые имеются, и которые ищут, кого посадить на захваченные шлюзы… Инженерам, ищущим мастера для ремонта гибридного реактора. Так как в таких местах нужен технически подкованный персонал, который не жалко… Каждый из них платил бы по-разному. Кто-то деньгами… Кто-то технической помощью… А кто-то даже защитой и местом в новом месте или даже мире.

Ещё была человеческая цена. Он знал, что держать разумного в подчинении – значит принимать на себя тяжесть потенциального предательства. Так как даже не смотря на то, что он заранее предполагал нечто подобное, сейчас внутри него играла горечь от самого осознания её замысла. Ведь она приготовила ошейник для него. А значит, она считала его слабым или предсказуемым. И сейчас он мог бы отомстить ей фактически мгновенно. Дав ей самой почувствовать ту же беспомощность. Но мщение – оно сиюминутное, и не кормит завтра. Выгоднее было взять от неё не чувство вины, а знания. Один урок по пилотированию… Один план спасения склада… Один пароль от шлюза… И он получил бы куда больше, чем любой быстрый удар.

Придя к таким выводам, он составил в уме последовательность шагов, хладнокровно и ясно. Сначала ему нужно усилить контроль. Не ломать ошейник, не отключать, а закрепить. Убедиться в том, что на нём нет каких-то маркеров, что позволят посторонним удалённо контролировать его, но оставить за собой возможность шока на малейшее непослушание. Затем – приготовить убежище для себя. Тихое помещение, где не глушат маг-следы. А рядом – заряженный изолятор, чтобы её парализатор, даже с повреждёнными линиями, не мог внезапно дать икру. Ведь даже само его присутствие заставит посторонних задуматься над тем, стоит ли провоцировать того, кто явно умеет использовать подобное оборудование. Тем более, что внешне его неисправность практически не заметна. Третье – в заранее подготовленных условиях начать добычу полезной информации. Действуя мягко, как отмычка. Попросить рассказать о каком-то рейде… О процедуре техобхода… О том, кто пускает корабли на стыковку… Каждое же её слово тщательно фиксировать… И осмысливать… Четвёртое – практическое. Превратить её работу в своё обучение. Сидеть рядом, держать руку на рычагах управления, и смотреть. Запоминать… Расспрашивать о тонкостях. Перерывах. Поворотах. Даже о том, как корабль “дышит” при сбросе излишнего конденсата. Пятое – сеть. Постепенно, с её помощью, он должен выйти на разумных, которых здесь тоже иногда называют “людьми” без привязки к расе, готовых платить за информацию. Какие-нибудь мастера контрабанды… Мастера симуляторов… Механики, способные клонировать часть её знаний в искусственный модуль… Шестое – план “выхода”. Когда выйдет срок – продать как трофей или использовать как ключ. Позже он решил, что лучше с ней сделать. Но пока что он склонялся к тому, что лучше не продавать сразу. Держать – и использовать. Продать можно всегда, но продать навсегда – значит упустить шанс стать больше, чем мелкий торговец. Шанс стать управляющим судьбой… Своей собственной… Возможно даже какого-то корабля. Это было уже не столь существенно.

Всё это думалось холодно, почти научно. Но были и тени эмоций. Мелкая гордость от ощущения власти… Та же горечь, от которой ему хотелось показать, что он сильнее… И тихая осторожность – чувство, что игра с живым офицером Империи – это не шахматная партия у костра, а бой в узком лабиринте, где один неверный шаг может привести к катастрофе. Он знал и про моральный счёт. Чем дольше он держал её в подчинении, тем, вполне возможно, сложнее ему самому будет потом смотреться в зеркало. Но Кирилл не был философом. Он был практиком. В этом коридоре, где даже сама эта старая космическая станция сама умела хранить тайны, он понимал, что смелость – это не броский порыв, а расчёт на годы.

Мысленно вздохнув, он медленно провёл взглядом по её лицу – по фарфоровой щеке, по тонким губам, по полузакрытым векам – и в этом взгляде было не сочувствие, а окончательное решение. Пусть она сама примерит своё творение. Пусть она станет инструментом, через который он вытащит из Империи то, что ей не следовало приносить в этот мир. Дисциплину флота… Возможно даже какие-то карты, коды, привычки и – если повезёт – любовь к полю, где металл и магия говорят на одном языке. Он уже слышал, как в его голове складывается весь этот план.

Кирилл поднялся, инстинктивно отряхнул ладонь от пыли и направился к тени, где сейчас лежала, сумка с инструментами, с которой он сюда пришёл. Решение было принято. Он бы не ломал ошейник и не продавал её за считанные монеты. Даже в виде этих самых империалов. Он действовал с расчётом на более длительное “сотрудничество”. Собирал знания… Вскрывал привычки… Плёл связи. Сейрион должна была стать его проводником в этом странном мире, и чем дольше он будет держать контроль над её действиями, тем больше у него будет шансов превратить один острый, сделанный на скорую руку план в целую дорогу.

Снаружи, в тонкой трещине между ярусами, коридор вздохнул, будто соглашаясь с его решением. Тусклые потолочные лампы слегка подмигнули, и воздух вновь собрался в вязкую, готовую к дальнейшим шагам ткань.

Потом Кирилл присел у стены, опершись спиной на её прохладный металл, и позволил себе редкую паузу. Рядом на полу, в полумраке мигающих ламп, всё так же лежала Сейрион – неподвижная, красивая, словно живое противоречие этому коридору. Её дыхание было ровным, хоть и чуть прерывистым, мышцы дрожали под остаточным действием парализатора, но она уже постепенно приходила в себя. И он знал, что уже недолго осталось до того момента, когда её глаза распахнутся. Надо было решить, что дальше. Мысли роились, жгли виски.

“Куда меня вообще занесло?” – В этот момент промелькнуло в голове парня. Он, обычный парень, пусть и с опытом выживания на Дикой планете, теперь стоял на ржавой станции гоблинов, в кишках которой можно было потеряться, как муха в паутине. Снаружи – рынок, странный и опасный, где торгуют всем. От старых винтовочных стволов до живых и даже разумных существ в клетках. А у него – ни денег, ни связей, ни хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне. И всё же – шанс был. Он ощупывал его мысленно, как воришка ощупывает ключи от чужого дома в кромешной темноте.

Первым делом – нужны средства. Хоть что-то, чтобы купить паёк, арендовать койку, оплатить мелкие услуги, которые на таких станциях решают всё. Эта эльфийка – офицер, да, но пока от неё не возьмёшь знания, она балласт, а не ресурс. И к тому же она уже “подчистила” даже свои карманы – деньги, что она стащила у стражи на флагмане, почти все ушли. На еду, на жалкие побрякушки, на мелкие расходы. Даже на тот самый ошейник раба. Всё, что осталось – крохи. Значит, придётся продавать. И если не эльфийку, то что?

Он мысленно прошёлся по пространственному карману. Там были кое-какие инструменты, пара примитивных артефактов, обломки с Дикой планеты. Но главную ценность представляли шкуры. Те самые, что он выделывал собственными руками, сидя у костра, сдирая мясо с грубой кожи монстров и вычищая её до последнего слоя. Грубые, да… Не фабричная работа, не гоблинские или эльфийские мастерские. Но каждая такая шкура была уникальна. Несла на себе рисунки и оттенки, которых не воспроизведёт ни один магический пресс. И он сразу решил отложить несколько из них. Одни из первых. Не самой лучшей выделки.

Одна была серая, словно из чистого металла, и при свете лампы давала лёгкий голубоватый отлив. Другая – жёсткая, с узором, похожим на трещины высохшей земли, но при этом прочная, словно кольчуга. Третья и вовсе была полупрозрачной, словно соткана из жил и тончайших нитей, и в ней угадывался странный внутренний свет – остаток животной магии, ещё “теплой”.

Их было не так много, но они были разнообразны, и главное – настоящие. Ручная выделка, без магических ускорителей, без химических ванн. В мире, где везде использовались фабричные методы, ручной труд, особенно связанный с добычей на опасных планетах, ценился куда выше. Торговцы любили такие вещи – за их “историю”. Каждый кусок можно было продать не только как материал для доспеха или украшения, но и как реликвию. Ведь это была шкура монстра, убитого собственноручно в дикой глуши.

Кирилл даже представил, как какой-нибудь толстый перекупщик будет пересчитывать монеты, ворча, но всё же соглашаясь заплатить выше средней цены. Или как мастер-ремесленник проведёт ладонью по грубой коже и пробормочет:

“Такие вещи больше не встретишь.”

Размышляя над этим, он задумчиво прищурился. Да, это могло стать его первым шагом. Продавать все шкуры сразу – глупо. Нужно пустить часть, чтобы получить стартовый капитал. Остальные приберечь. Они ещё сыграют роль – может, как взятка, может, как товар для обмена, а может, как “подарок” тому, кого стоит расположить к себе.

Он откинул голову на холодную стену, слушая, как где-то в глубине станции гудит воздух, и криво усмехнулся. Выходило, что всё, что у него есть для старта новой жизни в этом проклятом переплетении магии и технологий – это шкуры зверей, снятые собственными руками. И – эльфийка в ошейнике, которая скоро откроет глаза.

Он сжал пальцы на металлической дуге ошейника. Средства… Потенциальные враги и даже союзники… Знания… Выход… Всё ещё впереди. Но начинать придётся отсюда. С грязного коридора, с вялых огней ламп, с запаха ржавчины и собственной изобретательности…

……….

Сначала это был лишь дрожащий вдох. Грудь молодой эльфийки медленно вздрогнула, рёбра раздвинулись, и воздух станции – тяжёлый, ржавый, пахнущий озоном и пылью – впервые за долгое время прошёл в её лёгкие. Её веки дрогнули, словно у того, кто спит и никак не может проснуться из дурного сна. Потом раздался резкий выдох, полный боли и раздражения, словно организм сам осознал тот факт, что что-то пошло совсем не так, как планировалось.

Она очнулась как будто медленно выныривая из густого, тягучего тумана. Веки дрогнули, ресницы дрожащей тенью скользнули по коже щёк. Первое ощущение – холод жёсткого пола под спиной, и сырость воздуха, отдающая железом и чем-то гниловатым. Затем пришла вторая волна – боль. Она прошла по телу словно десятки игл, остаточное эхо парализующего заряда. Пальцы дернулись, мышцы послушно не откликались, но она знала – тело постепенно возвращает себе контроль.

И тут, почти одновременно с возвращением сознания, Сейрион почувствовала давление. Оно не было физическим – ни рук, ни оков. Но словно в глубине груди, в самом сердце её сущности, защёлкнулся тугой замок. Она резко вдохнула, глаза распахнулись, и взгляд – прозрачный, зелёный, как весенняя листва – упёрся в металлическое нутро коридора. В углу зрения блеснул тусклый серебристый ободок – и она всё поняла.

Всё ещё не веря в это, Сейрион слегка пошевелилась. Тело отзывалось медленно, с трудом, будто каждое сухожилие обмотали железной проволокой. Ноги не слушались, руки дрожали. Но всё же пальцы сумели согнуться, заскрести по грязному полу, нащупав лишь холодные пятна конденсата и обломки пластика. Она попыталась рывком подняться – и мир качнулся, ударился о неё лампами и звуками. И наконец-то её глаза раскрылись.

И первое, что она увидела, это мрак коридора. Мигающий свет… Ржавые трубы, стекающие чёрными полосами влаги… Второе – он. Кирилл. Сидящий чуть поодаль, в тени, с холодным прищуром и парализатором в руках. Он не скрывал себя. И её память, ещё не до конца собранная, мгновенно сложила всё в цельную картину. Его усмешка в ответ на её провал… Выстрел… Обжигающий свет… Пустота в теле… Он. Он был тем, кто свалил её в эту грязь.

Даже не пытаясь что-то осмыслить, возможно именно из-за вбитых в неё инстинктов, молодая женщина рванулась к нему. Сейрион, несмотря на остатки паралича, попыталась вскочить, броситься на него. Выбить оружие… Хотя бы ударить ногой в это ненавистное лицо… В её движениях всё ещё чувствовалась военная выправка, отточенные рефлексы офицера. Но в тот же миг что-то сжалось вокруг её шеи.

Ошейник. Холодный, тяжёлый, незнакомый металл внезапно обжёг её, будто только что раскалился. Не боль… Нет… Кое-что похуже… Это был внутренний удар. Из глубины. Словно кто-то резко потянул за невидимые нити её сознания. Мысли, ещё секунду назад острые и яркие, зазвенели пустотой, стали вязнуть, как ноги в болоте. Она почувствовала, как гнев в груди вспыхнул – и тут же захлебнулся, превратился в бессильное дрожание. Её тело всё ещё рвалось вперёд, но каждая мышца подчинялась чужому ритму, чужой воле, будто в её движениях теперь проложили новые, невидимые маршруты.

Она дернулась ещё раз, почти вскинула руку, но пальцы сжались в кулак – и… Расслабились. Пальцы разжались сами, предательски, вопреки охватившей её ярости. Колени подогнулись, и она осела на пол. Дыхание сбивалось. Горло перехватывало невидимое давление. Ошейник жил своей собственной жизнью. Он не просто сидел на шее – он словно впивался в её разум, в саму ткань сознания, отсекая гнев, перекраивая приказы тела.

Глаза её расширились. Ярко-зелёные, полные огня, они метнули в Кирилла взгляд, который должен был прожечь насквозь. Взгляд воина, офицера, того, кто привык повелевать, а не подчиняться. Но вместе с этим в глубине вспыхнула тень ужаса. Она почувствовала, что не может сопротивляться. Она могла хотеть, могла рваться, могла проклинать его в мыслях, но её тело уже принадлежало не ей.

Кирилл встретил этот взгляд спокойно. Не отвёл глаз. Не дрогнул. Его лицо было твёрдым, даже жестоким, и в уголке губ мелькнула едва заметная тень ухмылки – не радостной. Нет… Скорее… Холодной. Констатирующей факт случившегося:

“Теперь ты подо мной.”

И сейчас он пристально наблюдал за тем, как её дыхание становится чаще. Как грудь высоко поднимается. Как мышцы борются с невидимой волей ошейника. И он понимал – в этой борьбе она обречена. Ошейник не даст ей шанса.

– Пробуй. – Тихо сказал он, глядя прямо в её глаза, будто проверяя, сколько ещё сил в её сопротивлении. – Дёргайся… Кричи. Всё равно это не изменит сути. Ведь именно это ты хотела сделать со мной? Так что не удивляйся тому, что твои же желания повернулись против тебя. Я только воплотил их в жизнь. Чтобы ты сама прочувствовала это.

Его голос, спокойный и низкий, только усиливал давление. Словно он и сам был продолжением ошейника. Его волей. И Сейрион ощутила это. Её губы дрогнули – она хотела что-то выкрикнуть, оскорбить его, обещать месть. Но рот не открылся. Горло сдавило. Ошейник не позволил проявить то, что могло бы даже просто означать сопротивление.

Она вновь ударила его взглядом – и в этот раз в нём было больше ярости, чем страха. Но за этой яростью уже таилась тень беспомощности. Она знала, что проиграла.

А Кирилл… он сидел так же спокойно, и лишь глаза его чуть блестели – не от злорадства, а от понимания, что с этой минуты расклад изменился. Теперь не он зависел от её воли. Теперь она принадлежала ему.

Осознав это, она снова дёрнулась, резко – насколько позволяли окаменевшие мышцы. Руками потянулась к собственной шее, и кончики её ухоженных пальцев почти коснулись холодного металла. Паника мгновенно заполнила её грудь, дыхание стало резким, учащённым. Она и сама прекрасно понимала, что это за вещь, и понимала, ЧТО теперь значит каждый её вздох.

– Ты… – Голос сорвался, звучал хрипло, но в нём всё ещё чувствовалась ярость. Её взгляд снова резко метнулся на Кирилла. В её глазах сверкнула ненависть, ярость, гордость, уязвлённая до глубины души. Она резко попыталась подняться, шагнуть к нему, рвануться, вцепиться хоть в горло, хоть в руку с оружием. В ней снова взыграла агрессия офицера, бойца, того, кто привык действовать, а не быть жертвой.

Но в тот же миг ошейник также ожил. По её телу прокатилась волна, похожая на сжатый приказ, будто чужая воля скользнула по нервам, и каждая клетка её плоти дрогнула. Сталь чужой команды вошла в неё – подавляюще, хладнокровно. Она почувствовала, как ярость ломается, как гнев сминается в грудной клетке и вязнет, превращаясь в бессильное рычание. Колени подкосились, дыхание сбилось, глаза дрогнули – и в них впервые появилось то, чего у неё никогда не было в бою. Растерянность… И паника…

Она смотрела на него, прикусив губу до крови. Сердце стучало как сумасшедшее. Она хотела плюнуть ему в лицо, выругаться, хоть как-то показать, что не сломана. Но пальцы рук предательски расслабились, тело замерло, подчинившись этому невидимому давлению.

Кирилл же всё также сидел напротив, не отводя от неё своего пристального взгляда. В его глазах не было ни сожаления, ни смущения. Лишь холодное, тяжёлое спокойствие, чуть ироничное, будто он уже заранее предвидел её вспышку. Он наблюдал, как яростная офицер эльфийского флота, гордая, независимая и красивая, в одно мгновение лишается власти над собой. И в его взгляде сквозило то, что её бесило ещё больше: он был хозяином ситуации.

Мгновение тянулось, словно вечность. Её дыхание рвалось в коротких вздохах, глаза метались, и каждый раз, когда она пыталась вновь возмутиться, ошейник мягко, но жёстко вбивал в неё чужую волю. А Кирилл… лишь слегка склонил голову, встретил её взгляд – и ухмыльнулся. Он явно выждал, пока её очередная попытка вырваться окончательно захлебнётся в пустоте, оставленной ошейником. Он видел, как дрожат её губы, как зелёные глаза метают искры, но уже бессильно. Её гордая осанка, ещё секунду назад напоминавшая воина, теперь сломана этим куском металла на шее.

Потом он поднялся и сделал шаг ближе – медленно, нарочито спокойно, словно подчёркивая, что теперь он может позволить себе любую скорость, а она будет вынуждена ждать и терпеть. Поднял руку, но не для удара – просто позволил пальцам лениво скользнуть по ободку ошейника, будто проверяя его прочность.

– Ну вот и всё, красавица. – Сказал он негромко, но голос его прозвучал в гулком коридоре особенно ясно. – Ты хотела примерить это на меня? А в итоге сама стала… Вещью… Или, как там у вас, у эльфов, о подобных разумных говорят? Игрушка? Ну, как? Приятно ощущать себя вещью?

Он прищурился, наблюдая за тем, как она сжимает зубы, не в силах ответить. Её взгляд горел ненавистью, но подчинение всё равно прорывалось сквозь каждую попытку сопротивления.

– Знаешь, что самое забавное? – Продолжил размышлять Кирилл, слегка наклонившись чуть ближе, чтобы видеть каждую тень эмоций на её лице. – Ты ведь офицер Империи эльфов. Умная. Обученная. С кучей полезных знаний… А сейчас – моя собственная помощница. Хочешь ты того или нет.

При этих словах его ухмылка стала немного шире.

– Я могу продать тебя первому встречному торговцу… Могу заставить тебя служить мне… Могу даже использовать твои знания, чтобы управлять этими железными монстрами, что вы зовёте кораблями… И, самое приятное… Всё это будет твоими же руками.

Он чуть отклонился, выпрямляясь. В голосе его появилась ленивость, опасная и насмешливая.

– Так что подумай, Сейрион. Как следует подумай. Лучше тебе быть для меня полезной. Тогда ты проживёшь дольше. А если решишь ломаться… – Его взгляд опустился на ошейник и снова вернулся к её глазам, – …он быстро тебя переубедит.

Он сделал шаг назад, давая ей чуть воздуха, и спокойно добавил:

– Ну, а теперь… давай посмотрим, насколько ты умеешь слушаться приказов.

В её голове всё смешалось в один густой, подвижный ком – обрывки приказов, образы мостиков и приборных щитов, скользящие лица сослуживцев и холодный серпантин корпуса флагмана, где она стояла когда-то с гордо выпрямленной спиной. Сердце колотилось как молот, но удары его были притуплены – ошейник словно ставил каждую мысль на счётчик, взвешивал её и возвращал обратно уже изменённой.

Первые волны ощущений – унижение и шок – накрыли её одновременно. Унижение – потому что всё её тело, выученное командовать, оказалось беспомощным перед бездушной работой чужого, пусть даже магического устройства, которое ещё не так давно сама хотела использовать. Шок – потому что рука, дернувшая спуск, принадлежала не штурмовику без маски, а этому парню с неприметным лицом, чьё имя теперь вонзилось в её память с горечью предательства. Она видела, как он лениво проводит пальцем по ошейнику, слышала его слова – мягкие, но смертельно точные, как детали в сверкающем механизме – и в каждом их звуке чувствовала угрозу не только боли, но и будущего.