Бастард рода Неллеров. Книга 1
- -
- 100%
- +
Так что, как я понимаю, наш Виталий на фоне других своих коллег ничуть не бедный родственник.
– Смотри, видишь? Юлька. – Дёрнул меня за рукав приятель. – Эй, рабыня! – позвал он девчонку. – А ты почему разгуливаешь?
Мы только что миновали Людкину площадь и повернули в левый из четырёх проходов, куда шло и большинство других горожан. Больше половины лавок и магазинов до полудня работать не будут. И посетителей до обеда мало, и самим владельцам хочется сходить в церкви. Даже если набожностью не отличаются, послушать проповеди и пение не отказываются.
В противоположность лавочникам торговцы с уличных прилавков, лотков или коробейники, наоборот, выросли численно.
Возле одного торговца пирожками и стояла соседская девчонка, глотая слюни. Похоже, какие-то деньги у неё имелись, слюнки от умопомрачительного аромата сдобы текли, но ей и о сёстрах надо было помнить.
– Привет, Ник. О, вчерашний дважды герой! – Она с иронией посмотрела на меня. – Один раз тебя побили, другой раз ты. Только синяков тебе наставили чистюли, а отыгрался ты на наших ребятах.
– Так получилось. А правда, тебе не влетит, что смылась от хозяйки?
– С чего вдруг? – хихикнула Юлька. – У меня выходной.
Рабство в Паргее, во всяком случае на континенте Итерика, носило весьма мягкий характер. Хозяева своих невольников могли наказывать, но не имели права убить или покалечить.
Если кто-то из рабов совершал преступления или проступки, достойные смерти, то решения о казни и способе её осуществления принимал районный судья. А ещё невольников не могли морить голодом и оставлять без одного выходного дня в неделю.
На таких условиях находились те, кто из-за нужды сам продавался в рабство или отдавал в него своих детей на определённый период.
Николас не оставлял попыток поддеть подружку.
– Вот ты и нюхаешь ходишь. Вкусно? – спрашивает он, сам глотая слюнки, а вчерашний пятак от милостей маркизы уже проел. – А денежек-то у нас не-ет, – плаксиво кривляется приятель.
Глядя, как девочка поправляет на тонкой шее верёвку из конского волоса с биркой, на которой выбито имя её хозяйки старухи Изабеты, чувствую поднявшуюся жалость. Ребёнок ведь совсем, тринадцать лет.
Знаю, что паргейские детишки – не мои земные современники, а настоящие крысята. Ищут любую работу – это да, но и при случае в темноте сбить с ног какого-нибудь заплутавшего пьяницу, запинать его и оставить без денег могут, не мучаясь угрызениями совести. Таких прецедентов Степ знал не меньше трёх. Сам не участвовал, а наблюдать наблюдал.
В кармане у меня, спасибо дяде, десять зольдов. Хватит и на мясной пирожок за восемь, но я покупаю два с капустой и яйцом. Один отдаю девчонке, другой разламываю и делюсь с Николасом.
– Держите, – улыбаюсь.
– Степ? – Юлька без промедления хватает предложенное, смотрит на меня с изумлением и впивается зубами в угощение. – Ты не пошутил!
– Мгм-мхм, – поясняет ей приятель, а, прожевав, повторяет: – Его как вчера по башке стукнули, он странный стал. Покажи ей шишку.
– Да отстань ты от меня уже с этой шишкой. Другого развлечения, что ли, нет? – Беру его за рукав и тяну. – У церкви интересней зрелища будут.
Пройдя Ростовщическую, сразу же оказались на большой, заполненной людьми площади.
Перед величественным собором, ничуть не уступавшим красотой и размерами Кёльнскому, где мне однажды удалось побывать, воины герцога и городская стража плотными рядами окружили пространство с половину футбольного поля.
Внутрь периметра пропускали только уважаемых горожан и горожанок, без детей. Остальные толпились вокруг. Ригера с Эльзой наверняка пропустили. Сержантские галочки на груди дают привилегии даже совсем небогатым прихожанам церкви Создателя.
– Едут! – восхищённо выдохнула Юлька, прижавшись ко мне под давлением толпы.
Да уж. Степ такое зрелище видел всего дважды, а я так и вовсе ни разу. Колонну из четырёх покрытых позолотой карет, в которые были впряжены четвёрки белых лошадей, сопровождало не менее пяти десятков кавалеристов герцога, блестевших начищенными железными латами и открытыми шлемами. Копья были украшены треугольными флажками, как и их плащи, синего цвета, цвета Неллеров. Бронзовые щиты, привязанные к задним лукам сёдел, демонстрировали зрителям злые морды оскалившихся медведей. Это, надо понимать, наш герб.
Крики и шум народ поднял такие, что чуть не глохну. От того, чтобы поморщиться, сдержался. Не так поймут. Оскорбление в адрес герцога и членов его семьи здесь приравнивается к убийству, а наказывается иногда строже. Что понимается под оскорблением, точных критериев я не знаю, поэтому осторожничаю.
– Слава нашему герцогу! Слава герцогине! Слава маркизам!
Крики несутся по мере того, как из экипажей появляется сам Виталий, его жена Мария, а затем дети – двадцатисемилетний Джей и двадцатидвухлетняя полковник королевской армии Агния.
В Кранце, как и во многих других королевствах, нет строгих правил наследования. Любой феодал, включая монарха, может назначить своим преемником жену или любого из своих детей, невзирая на их старшинство или пол. Даже при наличии десятка взрослых сыновей можно сделать наследником и только что родившуюся девочку.
Впрочем, в роду Неллеров давно всё определилось. Официальная наследница герцогиня Мария, а ей наследует сын. Перед маркизой Агнией имелся выбор: выйти замуж, остаться на содержании рода, получив в пожизненное владение какое-нибудь имение, поступить в один из трёх церковных орденов, либо отправиться на королевскую службу, военную или дворцовую.
Маркиза Неллерская, будучи, как и все в её роду, сильной одарённой, выбрала армию и сейчас являлась полковником восточной армии, откуда вчера приехала в отпуск.
В здешних школах введена трёхбалльная система оценок – плохо, средне и хорошо. У Степа, нет, уже у меня, по истории королевского и герцогского родов твёрдая четвёрка. Знаю даже тех из Неллеров, кто не носит вообще никаких титулов. Дети маркизов и виконтов становятся обычными дворянами. Я об этом уже размышлял? Ну да. Ничего. Повторение – мать учения.
– Эй, Степ, – стучит кулаком мне в бок Юлька. – Тебя твои богатенькие дружки приметили. Те самые. Пробираются к нам.
Она думает, что испугаюсь? Зря, девочка. Я и сам их заметил, хотя с удовольствием наблюдал, как важно восшествуют по ступеням собора местные повелители, особенно их женская часть. Длинные со шлейфом платья – ага, стирать-то не самим – россыпи драгоценностей и хорошо очерченные фигурки герцогини и маркизы. Красавицы, жаль, морды надменные, я смог рассмотреть. Зрение теперь великолепное, а не минус два на левом и минус три на правом.
Думал, герцог посмотрит на коленопреклонённых пленников, вчерашних победителей в гладиаторских боях, стоявших сбоку лестницы на коленях закованными в цепи, но правитель Неллера прошествовал, глядя перед собой.
На верхней площадке его ждал епископ, протянувший вперёд обе руки – одну старшему брату, другую – его супруге герцогине. Маркизы удостоились благосклонного кивка. Здесь в соборе Рональд Неллерский самый главный.
– Смотри, Верда, – слышу за спиной голос Айтера, сына судьи Холмского района. – До нашего сиротинки наконец-то дошло, за кем ему надлежит бегать. За грязной рабыней. Да, Степ?
Оборачиваюсь. Вижу четверых одноклассников, ко вчерашним трём добавилась толстушка Гертруда, дочь богатого лесоторговца. Улыбаюсь им с нотками грусти.
В бой рвётся Николас, чувствую это спиной и крепко сжимаю запястье горячего кренцкого парнишки.
– Ты прав, Айтер, – киваю. – Спасибо вам, ребята, мозги мне прочистили. Верда, ты меня прости, что надоедал своим вниманием. Больше такого не будет. Нет, правда, ты самая красивая девочка. Лучше всех. Только кто я перед тобой? Никто. – Вздыхаю и стираю с лица грустную улыбку.
Сын судьи и его приятель Чибит удивлённо переглядываются, Гертруда с завистью смотрит на подругу, а у той смесь ехидства и надменности сменяется задумчивостью и интересом.
Эх, дурочка, если захочу, ты уже через пару недель с рук у меня есть начнёшь и хвостом за мной бегать. Будь благодарна Создателю, что мне такая самовлюблённая кривляка не нужна, ни для дружбы, ни для вражды или мести. Хотя, надо признать, Верда со временем вырастет в настоящую красавицу.
Удержать Николаса у меня не получается, но так даже лучше. Он выскочил передо мной, расправив свои неширокие плечи и выкрикнул:
– Вы ему здоровенную шишку на голове поставили! Степ, покажи!
– Я тебя убью, Ник, ещё раз про неё скажешь…
– Он даже заговаривается теперь. Только покажитесь в нашем районе! Мы с пацанами вас быстро проучим.
– Ох, напугал, вонючка. – Чибит сплюнул под ноги Николасу. – Скажу отцу, вас там всех выпорют и отправят ров от дерьма чистить.
Угроза прозвучала серьёзная. Его папаша являлся лейтенантом стражи. Не нищей ребятне тягаться со здешними мажорами.
Наши мальчишеские разборки внимание не привлекали, утонув в гуле толпы. Богослужение шло не только внутри собора, за спинами солдат и стражников ходили жрецы и читали молитвы, к которым присоединялись горожане, не удостоившиеся чести пройти за оцепление.
– Тихо, вы! – остановила готовый вспыхнуть конфликт дочь городского советника. – Жрец идёт сюда. И вы нашли место, где ругаться.
Провокаторша неожиданно вдруг стала миротворцем, а на меня старается не смотреть. Ха, да она же смущается.
Разворачиваю Ника и сам поворачиваюсь лицом к церкви, подхватываю за жрецом восьмую молитву. Я-то знаю молитву назубок, а вот окружающие произносят лишь окончания строк.
Одноклассники исчезли, пока я стоял склонив голову. Видимо, Верда утащила.
– Пошли отсюда? – предложил Ник. – Всё настроение испортили.
– А я хочу посмотреть, как наши правители выйдут из церкви, – отказалась Юлька. – Ещё же пленных должны помиловать. Видели, какая красивая диадема на маркизе?
– Такую же хочешь? – спросил приятель.
– Хочу!
Им смешно, они и смеются, а у меня опять комок в горле, но поддерживаю веселье. Чтобы не выделяться.
Глава 6
После помилования герцогом выживших на арене виргийцев – всех их ближайшим же военным обозом отправят на северную границу, где отпустят, даже не изувечив – и торжественного отбытия правящей семьи в свой замок мы не торопимся уходить. На улицах началась давка, а спешить нам некуда.
Нам, это имеется в виду мне и Николасу. Юлька спешит к матери и младшим сёстрам. Тётка Карина, мало того что продала старшую дочь и принимает от неё еду, которой та делится из своей пайки, так ещё и припахивает в выходные девчонку помогать в хозяйстве – стирать, мыть, таскать воду и колоть дрова. Мужиков в семье нет, отца Юльки давно повесили за убийство по пьянке приятеля в кабацкой драке.
Оставшись с приятелем вдвоём, тащу его к собору, оцепление после отъезда герцога сняли.
– Чего там делать-то теперь? – упрямится Ник, выдёргивая локоть из моего захвата. – Пошли лучше к вертепу Марты. На сиськи посмотрим. Или к Одноглазому, там наверняка подработка найдётся.
Окна районного борделя выходили на площадь Трёх Трупов, где стояли три виселицы, редко пустовавшие, потому что тела казнённых снимали, только когда они уже окончательно высыхали и рассыпались, расклёванные воронами.
Шлюхи привлекали внимание прохожих, демонстрируя через раскрытые ставни свои груди. Смотрю на Ника, не рано ему ещё любоваться таким зрелищем? Нет, не рано. Давно проявляет интерес. Жениться вам пора, батенька. Это я так насмехаюсь.
– Успеем, – отвечаю ему, снова взяв за локоть.
Тут я замечаю в потоке людей, выходящих из врат собора, Ригера с Эльзой. Но внимание моё привлекает мужчина, который идёт слева от дядьки. Офицер, явно не полковник – толстую золотую цепь поверх мундира я бы увидел, – капитан или лейтенант, о чём-то серьёзно разговаривает с моим опекуном, спускаясь по лестнице.
Тётка отстала на ступень, чтобы не слышать слов, которыми мужчины обмениваются, приблизившись головами.
Само по себе общение дворянина и простолюдина не выглядело чем-то необычным, как и его очевидно приятельский характер. Мало ли, может, это старые боевые товарищи, один из которых покалечился в сражении и ушёл в отставку, а другой выслужил себе офицерский чин и дворянство. Только вот пухленький мешочек, вида кошель, который мужчина передал дядьке, он-то при чём?
Папа? Вглядываюсь в лицо офицера, когда собеседники расстаются у подножия лестницы. Никакого сходства с тем прыщавым недоразумением, что я наблюдал в мутном зеркале. Даже если с благородного мужчины сбрить усы и бороду, не поможет. Хотя за свою жизнь я нередко встречал людей, не сильно похожих на кого-нибудь из родителей, и шутка вроде необходимости присмотреться к соседу была неуместной.
– Да не пойду я туда! – настаивает друг.
Мне уже и самому не хочется попадаться опекуну на глаза. К откровенному разговору я ещё не готов, а не задать вопросы, если он поймёт, что я не мог не увидеть его встречу с капитаном, не получится. Это был всё-таки капитан, мне удалось разглядеть два серебряных ромба на предплечье.
– На нет и суда нет. Я один тоже не пойду.
Резко разворачиваюсь и скрываюсь в поредевшей, но всё ещё многочисленной толпе.
– Куда пойдём? – Ник не отстаёт.
– Как ты и предлагал. Сначала сиськи, потом к трактиру.
Спокойно дойти до зрительских мест, где демонстрируют эротику, не получается. Мы движемся по Ростовщиков, уже приближаясь к повороту на Яблочную, когда впереди остроносый мужичок, продирающийся против людского потока, сильно толкает плечом крупного охранника двух богато разодетых дам, отстающего от них на шаг.
– Смотри, куда прёшь, осёл! – Бугай сильно пихает остроносого, и тот падает задницей в грязь.
Женщины оборачиваются и смеются. Веселье помешало им заметить, как неприметный паренёк лет шестнадцати, появившийся из дверей лампадной лавки – ну, там земляное масло и керосин для фонарей продают – ловко срезает с одной из них кошелёк. Не останавливаясь, вор устремляется в нашу с Ником сторону.
Понимаю, что сцену столкновения остроносый разыграл намеренно. Работают в паре. Один отвлёк, другой стащил кошель.
Однажды перед свадьбой дочери ходил со своими женщинами по магазинам, работал тягловой лошадью, таская покупки. Вышли из одного магазина, я ушёл чуть вперёд, а жена с Александрой принялись секретничать от меня и отстали. Обернувшись, увидел, как к ним подкрался сзади мотоциклист, вырвал у моей дочурки сумку и резко дал по газам. Не учёл, что проезжать придётся мимо отца семейства.
Ребро моей ладони нашло прореху между шлемофоном грабителя и его курткой, заставив вылететь с сиденья, мотоцикл отправился дальше юзом уже без седока.
Новый мир, новое тело, рефлексы старые. Бегущий мимо меня парень получает сильный и точный удар в кадык. Хлюпает ртом, на ходу разворачивается и падает на задницу лицом ко мне. Его руки выпускают кожаный мешочек и хватаются за горло. Сипло затягивает воздух, раскрывая рот, словно вытащенная из воды рыба.
– Кошелёк украли! – запоздало кричит обворованная.
Ей начинает вторить соседка. Народ оборачивается, моментально освобождая пространство вокруг меня с приятелем и неудачливого грабителя.
– Вот он! – вскрикивает полный мужик, шедший позади нас, и показывает пальцем на парня. – Его мальчишка остановил. – Другую руку он протягивает в мою сторону.
Охранник женщин быстро сообразил, что к чему, и через пару секунд вор оказался в железной хватке без надежды освободиться. Да и не мог парень ничего предпринимать, приложил я его крепко.
– Степ, ты чего? – дёргает меня сзади Николас.
Эх, дружище, придурок твой приятель. До седин дожил, а ума не нажил. И юные гормоны неразумным поступкам такое себе оправдание. Самобичеванием займусь позже, сейчас надо выбираться отсюда побыстрее с наименьшими потерями.
Вору теперь отсекут руку, если сумма в кошельке до сотни драхм. Окажется больше – повесят. Нет, врагом и объектом мести для банд я не стану. Всё честно, одни крадут, другие ловят. Но дружкам неудачливого грабителя мне в ближайшие месяцы лучше тёмной ночкой на пути не встречаться.
– Мальчик! – сквозь людской гвалт прорывается низкий мелодичный голос владелицы кошелька. Настоящее сопрано, ей бы в Большом или Мариинке петь. – Ты большой молодец. Иди ко мне, юноша.
– Да я чё? И ничё! – Пытаюсь отойти спиной к Николасу, но вокруг меня пустое пространство, незаметно уйти не получится, а бежать глупо, ещё подумают, что соучастник. – Я случайно…
– Ох! Это же одноклассник моей Гертруды! – восклицает вторая тётка, я её не знаю, а вот она, похоже, меня, то есть моего предшественника где-то видела. – Тепс? Ведь да? Ты Тепс?
– Степ, уважаемая. – Вздыхаю, понимая, что засветился по полной.
Откуда-то появились два стражника и принялись вязать вора, попутно его избивая, хотя тому уже от охранника досталось.
– Точно! Степ! – радуется дама.
Действительно похожа на мою пухлую соседку по партам. В классах мы сидели в два ряда за небольшими столами по одному. Редко в какой группе было больше двадцати человек. Набирали каждый год всего один класс, а школ в Неллере имелось лишь три.
С учётом многодетности здешних семей легко можно понять крайне низкий уровень грамотности населения. Хотя считать деньги и читать по слогам умели и без обучения в школах, как и молитвы.
– Дорогой мой. – Опять этот мелодичный голос. – Вот, возьми. Заслужил. – Владелица кошеля, развязав его, протягивает мне серебряную драхму. Ничего себе! Щедрая тётя. Ну да, сохранил-то ей намного больше. – Степ?
Степ я, Степ. Иди теперь по всему городу кричи. Беру трясущимися руками – насколько получилось изобразить волнение, не знаю – вежливо благодарю и смотрю на воришку, которого потащили в околоток. После побоев он неуверенно держится на ногах.
Охранник напоминает женщинам, что их ждёт куафер, и те, ещё раз сказав мне пару ласковых фраз, наконец-то уходят.
– Во ты даёшь! – восхитился приятель, когда мы ускоренно двинулись дальше. – Как ты его ловко так. Бац! И хр-р-р-р. – Он схватился за горло, изображая реакцию вора. – Я даже не успел заметить удара. Научишь?
На Николаса внимания не обращаю. Осторожно смотрю по сторонам, выискивая остроносого подельника парня. Не видно. Бросил товарища на произвол судьбы. Скрылся, сволочь, в суматохе.
– Сам не знаю, как такое получилось. – Поворачиваю голову в строну Ника, если опять попросит показать шишку, пришибу.
Пацан, видимо, что-то увидел в моём лице, поэтому лишь хихикнул.
На площади Трёх Трупов он вырвался вперёд меня, спеша занять удобное место за пялящимися на вертеп и оживлённо комментирующими увиденное мужчинами.
Примерно в половине окон трёхэтажного здания с коньковой черепичной крышей женщины различных возрастов и комплекций, развязав верх платьев, вывалили на обозрение свои прелести.
– Смотри, – обернулся Николас. – У Хельги самые красивые сиськи.
Ещё бы им не быть тут чемпионками. Тётке Марка Сибиса, того парнишки, кто руководил напавшей на меня шайкой, не исполнилось ещё семнадцати. Груди стоят как налитые.
Ничего удивительного в том, что разница в возрасте у Хельги с Марком меньше трёх лет. При здешних порядках, когда часто начинают обзаводиться детьми в ранней юности, а заканчивают в большой зрелости, порой какой-нибудь племянник может быть старше своего родного дяди.
Девушку оценили не только мы, а и двое наёмников. Собираются ли они навестить её одновременно, непонятно, однако договорились они лишь с Хельгой и направились к входу в вертеп вдвоём.
Тётя Марка нас узнала, всё же мы соседи по улице, и, прежде чем отправиться встречать клиентов, погрозила кулаком, на что Ник оттопырил уши и показал ей язык. Мне бы тоже по уму следовало изобразить нечто подобное. Не смог себя заставить изображать детский сад.
– Больше здесь смотреть не на что. – Толкаю дружка между лопаток. – Пошли в кондитерскую. Всю жизнь мечтал в ней побывать.
Вру. И жену часто водил поедать сладости, а уж когда дочка подросла, так и вовсе все выходные не обходились без тортов и пирожных. Степ тоже имел представление об ассортименте кондитерской, опекун пару раз туда приводил. Не хочу хвастаться этим перед Николасом. Вон каким восторгом загорелся.
Спокойно дойти до ратушной площади, где и располагалось нужное нам заведение, не получилось. На одном из перекрёстков дорогу нам преградила колонна из десятка телег, на которых стояли большие дубовые клетки. Судя по лохмотьям находившихся внутри них людей, в замок везут пленённых бунтовщиков.
Это были вчерашние крестьяне, и вряд ли кому-то из них удастся вернуться на свободу через арену амфитеатра. Зрители не любили смотреть на неумех в гладиаторских схватках. Так что большинство мятежников после пыток казнят, если не совместят и то и другое. Лишь единицам, вроде того тощего, большеголового, похожего на головастика паренька в предпоследней клетке, удастся отделаться пожизненной каторгой. Получится ли и лучше ли это смерти, пусть даже мучительной, большой вопрос.
– Лови! – Ник, подобрав с мостовой из кучки лошадиного навоза катышек, весьма удачно кидает в пленников, едущих в последней телеге. – Попал!
Смеётся, радуется. Дурачок. Он не один такой. Колонну со всех сторон кроме охраны сопровождают разновозрастные дети и занимаются такой же ерундой, как и мой приятель. Швыряются в бунтовщиков всякой гадостью. Солдаты на это никак не реагируют.
– И охота было руки пачкать? – спрашиваю, заметив, что Николас вытирает ладонь о драную штанину.
Тот смотрит так удивлённо, что быстро меняю тему:
– Всё, проход свободен.
Получать сахар в мире Паргеи научились, но производство его сложное, а везут аж из Юстинианской империи, той самой, что несёт всем странам и народам веру в Создателя, и где подле императора пребывает сам Посланник бога.
Этот сладкий продукт здесь ничуть не дешевле мёда, а в отдельные годы, когда из-за войн сообщение с Юстинианом затрудняется, то и дороже. Аналогом земной пословицы «богат, как Крез» в Паргее является «богат, как мешок с сахаром».
Оттого и кондитерская на весь город одна, и цены там запредельные. Всё же иду смело и товарища за собой тащу. Драхма есть драхма, сотня зольдов. Хватит и на пару пирожных, и на кусочек торта на двоих, и на травяной чай.
Ратуша впечатляет не меньше собора. Пусть настоящая власть находится в замке, зато здесь решается большинство текущих дел. Тут и кабинеты городских чиновников, включая отца Верды, уважаемого советника Анатоля Раймса, и руководство коммунальных служб, и управление стражей, и своя тюрьма с порядками ничуть не менее добрыми, чем в герцогских подземельях или подвальных казематах ордена Искореняющих.
А здание красивое. С высокими шпилями башен, на одной из которых сейчас часы начинают отбивать десять раз. Полдень.
Сутки в этом мире по моим ощущениям примерно равны земным, только делят их на двадцать часов. Как по мне, так даже удобнее. И вообще, здесь знают ноль и принято десятичное исчисление, хотя местная луна подобно спутнице Земли обновляется за год те же двенадцать раз, отчего и месяцев дюжина. А вот дней в году триста шестьдесят один ровно, без необходимости високосного.
– Давай лучше у бабки Нюры пирожков купим? – предложил Николас.
При виде расположившегося напротив ратуши заведения он смутился и оробел. Сюда ходят только богатые.
– Не бойся. Прорвёмся.
Успокаиваю и решительно иду к кондитерской, обходя по дуге представление канатоходцев и массы вопящих, визжащих от восторга зрителей. Ник еле тащится за мной, приходится поторапливать.
Попробовать первый раз в жизни угощение аристократов и богачей ему, конечно же, хочется, но пока не знает, во что выльется его появление в заведении. Тоже не знаю, но рассчитываю, что деньги не пахнут.
Едва мы вошли внутрь, перед нами тут же выросла молодая служанка, преградив проход в зал. Джинн, что ли? Вроде не было её, и тут раз – возникла.
Уперев руки в бока, осмотрела нас и дёрнула подбородком в сторону Николаса.
– Пошёл вон отсюда, – без эмоций приказала она.
– Он со мной, – спешу прояснить ситуацию.
Та удивлённо приподняла брови и кивнула.
– Тогда и ты проваливай. – Девушка показала рукой на дверь.
Бросаю взгляд в зал. Посетителей не так уж и много, меньше четверти мест занято.
– А если так? – Показываю серебряную монетку, полученную от доброй женщины.
Драхма словно вчера отчеканена, без следов надкусов, обрезов и потёртостей. Профиль царствующего славного короля Эдгара нынешней Саворской династии выделяется отчётливо. Чеканить золотые и серебряные деньги может лишь королевский двор. Герцогам разрешено только медные.
– Хм. – Служанка приглядывается ко мне. Не украл ли? Выгляжу вполне прилично. И не станет вор тратить деньги так безумно, как я. – Ладно. Заходите. Только вон за тот стол садитесь. – Показывает на самый дальний угол.