Проданная Польша

Кроме того, пользуясь покровительством Англии и Франции, Польша время от времени устраивала на своей территории антисоветские акции. Когда 27 мая 1927 года Англия разорвала дипломатические отношения с СССР, польское руководство одобрило этот шаг, посетовав, что не может последовать английскому примеру, поскольку имеет слишком протяженную границу с Советским Союзом. Однако сразу же после этого последовала серия терактов против советских дипломатов в Варшаве. 7 июня 1927 года молодой русский эмигрант Борис Коверда застрелил на вокзале советского полпреда Петра Войкова. 2 сентября того же года другой эмигрант, П.Трайкович, покушался на советского дипкурьера Шлессера, но был застрелен напарником последнего И.Гусевым. 4 мая 1928 года было совершено покушение на советского торгпреда А.С.Лизарева.

Таким образом, являясь непременным участником всевозможных антисоветских коалиций и ведя непосредственные враждебные и провокационные действия против СССР, «санационная» Польша, в свою очередь, рассматривалась в Советском Союзе как вероятный противник N1.

То есть СССР для Польши был каноническим врагом – равно как и Польша для СССР.

* * *

Но не только большевистская Россия была противником польской шляхты.

Такими же закадычными врагами Польши оставались и Литва с Чехословакией, буржуазные, в общем-то, «классово близкие», по выражению того же советского агитпропа, государства. Польша (по праву сильного) отняла в свое время у Литвы намерянный последней добрыми дядями из Антанты кусок бывшей русской территории – Вильно и Виленский край. И Польша же продолжала числить Литву своим кровным врагом! В течение всех 20-30 гг. Польша не оставляла намерений оккупировать и остальную территорию Литвы. Особо вдохновили Варшаву действия Гитлера в Австрии в марте 1938-го. Когда Гитлер 11-12 марта 1938-го осуществлял аншлюс Австрии, Варшава попыталась то же проделать с Литвой (которую именовали не иначе как «польская Австрия»). 15 марта 1938 г. в Варшаве и Вильно прошли антилитовские демонстрации под общим лозунгом «Вперед на Ковно!» (Каунас – тогдашнюю столицу Литвы).

Литве был предъявлен ультиматум, а на литовской границе сосредоточено свыше 100 тыс. польских войск. И только позиция СССР и Франции удержала Польшу от военного вторжения (Варшава ограничилась тем, что заставила Литву восстановить с ней дипломатические отношения, расторгнутые после захвата Вильно и Виленской области).

А в Тешинской Силезии численность польского населения наполовину была ниже численности чехов и словаков – тем не менее, поляки все эти годы обиженно дулись на Антанту, почему-то отдавшей этот лакомый кусочек земли с шахтами и заводами Чехословакии. Которая и так богатая!

Таким образом, и Литва, и Чехословакия были для «санационной» Польши врагами, хотя и затаившимися, но все равно безусловными.

* * *

И у поляков были серьезные противоречия с Германией – пан Пилсудский в свое время получил во владение изрядный кусок немецкой территории с немецким же населением, плюс к этому в управление полякам Лига Наций передала Данциг (бывший немецким городом с десятого века). И Вторая Речь Посполитая была не прочь продолжить расширять польскую территорию за счет Германии и дальше.

Поэтому все время своего недолгого существования Веймарская Германия рассматривала Польшу как серьезного потенциального агрессора – еще бы, рейсхвер насчитывал всего 100.000 штыков и сабель, без танков, без зенитной, тяжелой и противотанковой артиллерии, без военной авиации! Для такой армии Войско Польское – серьезный враг. Ведь у поляков есть и авиация (французские и английские, позже – свои самолеты), и танки (несколько десятков легких танков FT-17 им передали французы), и тяжелая артиллерия! Да и численность польской армии мирного времени – худо-бедно, но почти 300 тысяч штыков и сабель (а всего штатная численность при мобилизации – 700.000 солдат и офицеров первой линии). Армия не шутейная, между прочим.

Генеральные штабы в любой стране в мирное время заняты тем, что составляют планы войны со всеми вероятными противниками – это их работа. Манштейн пишет, что после Первой мировой войны таким противником для Германии была Польша; немцы боялись, что Польша продолжит захват немецких земель, в частности, Восточной Пруссии, и готовились к оборонительной войне с ней. Например, немцами в свое время был построен Мезеритский укрепленный район на восточном берегу Одера, с могучими дотами и подземными артиллерийскими фортами – немцы надеялись с его помощью сдержать польскую агрессию.

Цитирую того же Манштейна: «Затем колесо судьбы вновь повернулось. На сцене империи появился Адольф Гитлер. Все изменилось. Коренным образом изменились и наши отношения с Польшей. Империя заключила пакт о ненападении и договор о дружбе с нашим восточным соседом».

Но в 1939 г., когда вдруг отношения с Польшей резко испортились, в Генштабе Германии не оказалось плана войны с восточным соседом – то есть плана наступательной войны. Его начали спешно разрабатывать перед самым ее началом. Манштейн это поясняет: «Во всяком случае, ОКХ до весны 1939 г. никогда не имело в своем портфеле плана стратегического развертывания наступления на Польшу». То есть планы Германии на предстоящую войну с Польшей были сугубо оборонительными. Немцы все семнадцать лет соседства с новорожденным польским государством ждали от него вторжения – и к нему готовились.

* * *

Подведем итог внешнеполитическим усилиям «санационного» руководства Польши. Они неутешительны – враги расположились на всех, без исключения, внешних границах Польского государства. Причем врагами они стали сугубо благодаря, главным образом, мудрости пана Пилсудского и его подпанков.

Куда ни кинь – везде клин. Это – мудрая внешняя политика? Или тупой шляхетский гонор?

Но проблем на всех, без исключения, границах новорожденной Второй Речи Посполитой было мало! Кроме врага внешнего, ее властители старательно создавали себе врага внутреннего. Что им с блеском и удалось.

По версии официальной польской историографии, воссозданная в 1918 году независимая Польша была демократией чистейшей воды. Ну, может быть, с некоторыми национальными особенностями. Однако реальность существенно отличается от этой картины.

Вообще-то внешне Польша очень походила на демократическое государство. Проводились парламентские выборы, существовала легальная оппозиция. Но эта схожесть была чистой декорацией – существующей лишь до той поры, пока она устраивает «хозяина». Например, 12 мая 1926 года удалившийся от дел бывший «начальник польского государства» Юзеф Пилсудский устроил военный переворот. Просто потому, что ему показалось, что Польша движется куда-то не туда. В ходе трехдневных боев на улицах Варшавы, обошедшихся в 1300 убитых, сопротивление правительственных войск было сломлено. 14 мая президент Станислав Войцеховский и премьер-министр Винсент Витош подали в отставку.

Что характерно – пан Пилсудский не стремился занять официальный высший пост в Польском государстве. Ему достаточно было быть просто «хозяином Польши». Скромно и со вкусом. Например, когда 31 мая 1926 года Сейм избрал Пилсудского президентом Польши, тот демонстративно отказался. С октября 1926 по июнь 1928 года и с августа по декабрь 1930 года первый польский маршал занимал должность премьер-министра, в остальное же время довольствовался постами военного министра и генерального инспектора вооруженных сил. Тем не менее, вплоть до своей смерти, последовавшей 25 мая 1935 года, Пилсудский являлся полновластным правителем страны, периодически убедительно демонстрируя, «кто в доме хозяин». Например, 30 августа 1930 года он распустил Сейм, после чего 70 оппозиционных депутатов были арестованы и приговорены к тюремному заключению.

После смерти Пилсудского должность генерального инспектора польских вооруженных сил в придачу с титулом «верховного вождя» польского государства унаследовал его сподвижник Эдвард Рыдз-Смиглы. И успешно продолжил линию своего «великого» учителя.

* * *

Основным лозунгом правления Пилсудского была «санация» (т. е. оздоровление), подразумевавшая борьбу с коррупцией, наведение порядка в экономике и прочие подобные меры, поэтому его режим часто называют «санационным».

Составной частью этой политики была «пацификация» (т. е. умиротворение) – усмирение национальных окраин, в первую очередь украинских и белорусских земель. Надо сказать, что если в последнем поляки весьма преуспели, закрывая украинские и белорусские школы и уничтожая православные церкви, то вот поднять экономику пилсудчикам оказалось не по зубам. Вплоть до своего бесславного конца в сентябре 1939 года независимая Польша так и не смогла достичь уровня промышленного производства, существовавшего на входивших в нее территориях в 1913 году.

Национальное и религиозное угнетение этнических меньшинств в Польше носило целенаправленный, одобренный государством характер. Украинцы и белорусы вполне официально считались гражданами второго сорта, коим был почти закрыт доступ на государственные посты, в офицерский корпус, в высшие учебные заведения. Украинские и белорусские школы и культурные организации преследовались. К середине 30-х годов 43 % белорусов были безграмотными, а студентов-белорусов во всей Польше не насчитывалось и двухсот человек.

К 1939 году все школы были окончательно преобразованы в польские, а две трети православных храмов превращены в костелы. «Крэсы всходние», как величали белорусские земли поляки, были всего лишь аграрно-сырьевым придатком их страны, а еще служили источником пушечного мяса.

* * *

Столь откровенное пренебрежение нацменьшинствами вызвало немедленную отдачу – особенно на Волыни и в Восточной Галиции. ОУН начала охоту за высшими деятелями польской администрации, застрелив, например, в 1934 году польского министра внутренних дел Перацкого. Ну, а поскольку всякое действие рождает противодействие, поляки для особо рьяных украинских (да и белорусских, а частью даже для еврейских) националистов открыло концентрационный лагерь в Березе-Картузской, доселе безвестном еврейском местечке между Брестом и Дрогичином.

Концлагерь в Березе был местом внесудебной расправы с недовольными – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Заключенного можно было безнаказанно убить, а уж об изощренности издевательств охраны над пленниками в Западной Белоруссии ходили мрачные легенды. Чего стоили «заплывы» в гигантской яме с нечистотами, или марш на коленях по «Красной площади» из битого кирпича! Поляки-охранники рьяно исполняли свои функции, главной из которых было – сломить волю заключенного, превратить его в животное, а если не удастся – то уничтожить его физически.

В общем и целом, с «врагом внутренним» на восточных окраинах государства у поляков все было в порядке – оный враг был создан польской администрацией из национальных меньшинств, коим эта самая администрация вполне официально придала статус граждан второго сорта. Этот внутренний враг был активен, жизнеспособен, деятелен – одним словом, польской «дефензиве» было чем занять себя в эти годы. Единственно непонятно, зачем Польским государством проводилась подобная внутренняя политика, имевшая явной целью внутренний раскол государства и его катастрофическое ослабление в случае вражеской агрессии – но этот вопрос до сих пор остается без ответа…

* * *

Ладно бы поляки душили только украинцев и белорусов – за тех заступиться было особо некому. СССР, в границах которого находились Белорусская и Украинская советские республики, в то время на националистические закидоны польского правительства как-то особо не смотрел, он все больше о пролетарском интернационализме распрягался, больше о мировой революции заботился. «Единокровными братьями» украинцы и белорусы советским гражданам той же национальности станут попозже, к концу тридцатых, когда миф «мировой революции» начнет уступать в Советской России место ее истинным национальным интересам.

Но поляки не только своих восточных подданных заставляли учить польский язык и ходить в униатские костелы – они к тому же проводили целенаправленную «полонизацию» немецкого населения Западной Пруссии и Верхней Силезии! Поляки навязывали немцам польские фамилии, регистрировали детей только с польскими именами – но это еще пустяки! Они удумали такое, что от изумления всякий мыслящий человек только руки бы развел!

Верхняя Силезия с центром в Катовицах – гигантский промышленный район. Между прочим – единственный промышленный район Польши. Шахты, рудники, металлургические заводы – в общем, тяжелая промышленность. В те времена прилагательные «тяжелая» и «военная» были практически идентичными.

Что делают поляки? В области, еще раз напомню, с преобладающим немецким населением, 90 % экономики которой – это предприятия тяжелой (сиречь – военной) промышленности?

Правильно. Они запрещают работать на военных предприятиях лицам непольской национальности.

Гениальный ход! Если бы я захотел раздуть в своей стране пожар мощного межнационального конфликта – я бы запретил армянам шить обувь, азербайджанцам – торговать фруктами, латышам – ловить салаку, украинцам – выращивать подсолнечник, помидоры и сахарную свеклу. И незамедлительно получил бы желаемый результат!

Поляки пошли именно по этому пути. Им нестерпимо хотелось побыстрее получить взрыв межнациональной вражды в стратегическом районе своей страны. До скрежета зубовного!

Этот взрыв довольно долго гасил германский имперский банк. Вы будете смеяться – но всем уволенным с шахт, заводов и рудников этническим немцам (польским гражданам!) немецкая государственная казна выплачивала пособие по безработице – в польской валюте, но столько же, сколько платила своим собственным безработным (когда они еще в Германии были). Понятно, Рейху была небезразлична судьба своих соотечественников под пятой польской оккупации, и власти Германии как могли, поддерживали своих соплеменников. Хотя это им стоило очень немаленьких денег.

То есть позиция национал-социалистической Германии понятна – она должна поддерживать немцев, где бы те ни жили.

Но абсолютно непонятна позиция польского руководства. Мало того, что они выбрасывают за ворота заводов немцев (кстати, высокопрофессиональных специалистов) – они еще и позволяют еврейским торговым фирмам (80 % торговли в Польше держали евреи) осуществлять бойкот немецких товаров!

Право слово, это уже за гранью каких бы то ни было разумных объяснений.

* * *

Впрочем, довольно долго отношения Польши с Германией были относительно дружественными. Иногда – очень относительно; но всё же до смерти Пилсудского они имели какие-то разумные основы.

После прихода к власти в Германии Гитлера сначала имело место обострение польско-германских отношений, в частности из-за демонстраций нацистов в Данциге и усиления их антипольской кампании в вопросах «коридора» и Силезии, а также из-за подписания «Пакта четырех», который предусматривал, между прочим, возможность пересмотра границ в Европе. Польша реагировала на это ужесточением своей позиции, попытками сближения с Чехословакией и даже с Советским Союзом, а также вызывающими военными демонстрациями, которые побудили Гитлера несколько изменить свою позицию – всё ж Войско Польское на тот момент было ВТРОЕ больше рейсхвера. Поэтому новый рейхсканцлер хотел выиграть время для осуществления своих обширных планов вооружения. Этой цели должна была, прежде всего, служить некоторая разрядка отношений с Польшей. После длительных переговоров обе стороны подписали 26 января 1934 г. декларацию, в которой взяли на себя обязательство при возникновении спорных вопросов ни в коем случае не прибегать к оружию. Кроме того, было определено, что заключенное соглашение в полном соответствии с принципами Парижского пакта Бриана-Келлога 1928 г. не должно ни в одном пункте препятствовать выполнению договоров, заключенных раньше с другими государствами.

Договор с Германией дал Польше определенные преимущества. Германское правительство прекратило антипольскую пропаганду в печати, заявило о своем желании улучшить взаимоотношения с Польшей и даже дало понять, что германо-польское соглашение имеет более глубокие корни, чем это вытекает из опубликованной декларации. Экономические отношения оживились, и Польша, переставшая быть предметом прямых нападок, временно получила большую свободу действий на международной арене.

Пилсудский, заключивший пакты о ненападении с обоими великими соседями, отдавал себе отчет в том, что такое положение вещей было временным. «Мы сидим на двух стульях, – сказал он одному из генералов, – но это не может продолжаться долго. Нам только нужно знать, с какого мы упадем сначала». Он указывал своим сотрудникам на то, что они обязательно должны учитывать те изменения, которые происходили в Германии и СССР. Тем не менее, в Варшаве считали, что глубокие идеологические расхождения, существовавшие между «третьим рейхом» и Советским Союзом, делали невозможным сотрудничество между этими державами и это обстоятельство позволит Польше проводить в течение определенного времени политику равновесия между этими двумя великими соседями.

Но как сам Пилсудский, так и его преемник, генерал Эдвард Рыдз-Смиглы (маршал скончался 12 мая 1935 г.), избегали тесного одностороннего сближения с одним из этих двух государств. Так, например, Польша не поддержала возникавшую в 1934 и 1935 гг. идею так называемого Восточного пакта, но одновременно отклоняла попытки вовлечь себя в русло антисоветской политики, например, отказалась вступить в «Антикоминтерновский пакт». В этот отрезок времени произошло определенное ослабление польско-французского союза, хотя он и впредь оставался основой польской военной и внешней политики. Польша с недовольством и беспокойством восприняла франко-чехословацко-советский договор, подписанный в мае 1935 г. По мнению руководящих кругов в Варшаве, он ограничивал возможности продолжения политики равновесия и лавирования между двумя великими соседними государствами. Тем не менее, когда в марте 1936 г. Гитлер нарушил Локарнский договор и немецкие войска вошли в демилитаризованную Рейнскую область, министр иностранных дел Бек и представитель польского военного атташе в Париже Густав Ловчовский заявили о готовности Польши выполнить свой союзнический долг, если Франция решит активно реагировать на действия Гитлера. Как известно, в то время Франция вела себя совершенно пассивно. Выход вермахта на прежние западные границы Германии значительно ухудшил стратегическое положение как Польши, так и Чехословакии.

В середине 30-х годов поляки начали менять свои внешнеполитические планы – ибо ситуация на внешних границах ухудшилась. Аншлюс Австрии, а позже чехословацкий кризис вызвали в Варшаве желание поучаствовать в новом переделе Европы – но при этом варшавские политики даже не предполагали, что сами могут стать объектом этого передела!

Мюнхенское соглашение от 29 сентября 1938 г., означавшее согласие западных держав на ликвидацию Версальской системы, вызвало в Варшаве неприкрытый восторг, несмотря на то, что сама Польша появилась на политических картах благодаря Версалю. Какая разница! Ведь есть шанс урвать чужое! И варшавские вожди приняли решение вынудить Чехословакию передать Польше ту территорию, на которую она претендовала и которая, по их мнению, все двадцать межвоенных лет была «спорной». По этому поводу 1 октября 1938 г. Польша направила Чехословакии ультиматум, который был принят пражским правительством. В течение первой декады октября 1938 г. спорная область была захвачена войсками «Отдельной оперативной группы Силезия», которая к 21 сентября была сосредоточена на польско-чехословацкой границе.

* * *

В современной Польше очень не любят вспоминать о подобных, «канувших в лету», исторических «мелочах». Зато там очень популярны рассказы о «дьявольских планах русских коммунистов», а вся предвоенная история сводится к тому, что фашисты и большевики на протяжении всего третьего десятилетия двадцатого века только и мечтали о том, как побыстрее захватить «несчастную» Польшу. О том, как эта самая «несчастная» Польша сама себя со всем тщанием загоняла во внешне- и внутреннеполитический тупик – сегодня ни слова.

При этом «забывается» или полностью отрицается, что и до и после появления самого крупного нацистского «царя зверей» – Германии, Польша была небольшим фашистским «шакалом» или (по определению У.Черчилля) «гиеной», всегда готовой урвать кусок чужой территории. И доказательств тому множество.

Замминистра иностранных дел Польши Я.Шембек ещё 27.02.1936 г. писал в своём дневнике: «Мы должны поддерживать направление германской экспансии в юго-восточном направлении, тем более, что представляется почти бесспорным, что она не пойдёт на север, а примет направление Дуная; Лукасевич считает, что если Германия «наложит руку» на Чехословакию, то это будет выгодно для Польши».

Руководитель польской внешней политики Ю.Бек инструктировал польского посла в Германии Липского перед встречей последнего с Гитлером в Берхтесгадене 20.09.1938 г. (на которой Гитлер пообещал Польше и Венгрии поддержку их «территориальных требований» к Чехословакии): «Чехословацкую республику считаем искусственным образованием… противоречащим действительным потребностям и… правам народов Центральной Европы. В течение прошедшего лета польское правительство четырежды отвергло предложение присоединиться к международным действиям в защиту Чехословакии».

Как уже сказано было выше, сразу же после заключения мюнхенского сговора, в полночь с 30 сентября на 1 октября, польское правительство предъявило Чехословакии ультиматум о немедленной передаче Польше Тешинской области, а её оккупация польскими войсками началась на следующий день.

В области на тот момент проживало 156 тысяч чехов и всего 77 тысяч поляков. Причем эти поляки, в отличие от украинцев и белорусов в Польше, не испытывали в Чехословакии никакого культурного или экономического гнета и не собирались присоединяться к Польше. Но что самое примечательное – Польша напала на Чехословакию безо всякого разрешения Англии и Франции – абсолютно самостоятельно!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.