Повести и рассказы

– Да что нам расход? Нам вся сила перевенчаться… а это пить-то… пускай кто хочет, тот и пьет…

В это время лошади захрапели и столпились в кучу: на опушке леса показались два волка. Парень схватил кафтан и направился к табуну.

– Постой, постой! – закричала девушка, – я с тобой…

– Не робей!.. они вон пошли… кабы тут овцы, а с лошадью где же ему справиться? они завсегда в эту пору выходят… мне уже не впервой…

– Ах, грехи тяжкие! – вымолвила девушка.

– Я верхом не сяду… иди подле меня. Я до гумна тебя провожу, а там ты пойдешь себе…

Парень замотал веревку на шею лошади, которая была привязана к дереву, и повел ее в поводу. Табун устремился по направлению к селу через овраг.

– Ну, так слышь, – говорил пастух при прощании, – я ноне же пойду к своему отцу… ты будь на своем слове верна… а уж я свое дело сделаю…

Парень сел на лошадь, гикнул и скрылся за барским гумном.

IIОТЕЦ И СЫН

Поздно вечером пастух стучался в окно мазанки, стоявшей на краю деревни Чернолесок, которая разделялась от села Лебедкина небольшой речкой. Ночь была светлая; единственное окно мазанки ярко блестело против месяца.

– Отвори, батя!

В избе закряхтел старик.

– Ты что?

– Да так пришел… рубаху сменить.

– Зажечь-то нечего, – отпирая дверь, говорил старик.

– На что? авось месяц…

– Ты поужинал?

– Неужели ж не евши приду… ты сам-то небось дня три не ел…

– И то, парень, – сказал старик, садясь около печки и почесываясь, – намесь цалковый-то ты принес, два пуда купил, увсе вышло… Кажись, один живу…

– Один! – подхватил сын, закуривая трубку в переднем углу, – ведь у тебя хлёбова нет, и кашки-то не бывало… ешь один хлеб, – вот оно и скоро выходит…

– И чудно, братец ты мой, – проговорил старик, – как это скоро выходит! Кабы скотина была, живот бы не болел; а то нет ни поросенка, нет ни ягненка…

– Ты что ноне работал? – спросил сын.

– Работа одна: всё камни копаю; ноне чуть глиной не придавило… Анадысь вот случай-то, я тебе расскажу: пришел я к яме, а в ней сидят два волчонка… хотел я их пыймать, в город отнесть, да подумал: волчица житья не даст… она запах чует… так и не трогал: гидай их голова!.. Вот солюшки нет, горе мне… беда, да и только…

– Тут не про соль дело! я к тебе пришел маленько погутарить…

– Об чем? говори! аль тебе плохо жить?..

– Оно жить-то мне покуля ничего! Да вот ребят-то всё женят… а ты меня не женишь…

– Эх, Егорушка, – воскликнул старик, – кабы ты знал, как моя душенька болит об тебе… ты думаешь, я сам не смекаю… я у горе-то копаю, копаю, а все об тебе думаю… Люди запивают… Вон намесь Терехины усплений пили… а я пошел на ярмарку лычек купить, иду мимо-то – они гуляют… Я и вздумал об тебе… Вот кабы мочь была, я б не хуже людей разгулялся…

– Не тужи, батя… ты смотри.

– Что нам с тобой смотреть? Нам кабы господь послал по смерть хлеб-соль, – и слава богу…

– Эко, батя… хлеб-соль – хлебом-солью, а дело само собою. Вот нас с тобой двое; ты меня не бил никогда, жили мы с тобой ладно… Надо правду сказать: полюбилась мне девка…

– Где же это?

– Воробьевская… знаешь, у Губаревых…

– Как не знать! Эх, братец ты мой: голь на голь – что ж выйдет?

– Оно голь-то голь, батя! а ведь мы с тобой с голоду не помираем… авось господь! И ты живешь, и я живу… Вон ноне всю зиму лебеду ели, а живы остались… Будем оба с женою работать, – наймемся куда… а ты посмотри у работниках: каши невпроворот… еда хорошая… а что ж нам еще надо? Мне девку жалко… Ее пропили, за Ваньку косорылова… а девка-то какая!

– Так-то так, Егорушка, Краюхины люди богатые, а нам-то с чем свадьбу сыграть? ведь у нас куда ни кинь – везде клин, нет ничего!.. вон путо нашел, другой год им подпоясываюсь… а кафтанишко – в добрые люди и показаться нельзя… да уж и стар стал… хорошо, как глиной пришибет? а ну-ко нет?.. я и сяду на твои руки?.. а ты беден, хозяйка еще бедней…

– Эх, батя! дай пожить мне-то! все у нас будет: я буду служить старательно, попрошу управителя, он прибавит жалованья и тебя куда-нибудь возьмет – лес, что ль, караулить… авось как-нибудь проживем… жена будет помогать…

– Оно, вестимо, так, – ободрясь, продолжал старик, – что ж? лес караулить – это бы ничто!.. А ведь я ломом-то долблю, долблю – рук не подымешь; придешь домой, ляжешь на печку, поясница так и ломит… Как же это нам быть-то?

– Да ты уж не хлопочи; я оборудую дело… только слухайся меня: ступай ты завтра к Губаревым свататься, наперва приходи ко мне в лес, я ранехочко у приказчика выпрошу пару цалковых… Ты купи вика и ступай, запивай за меня… потому, я тебе сказываю, девке идти не хочется за косорылова… мы с ней устрелись в лесу… она за грибами ходила… Девка, одно слово, смиренная… супротив этой девки весь свет выходи – не найдешь… Что ж я буду так жить? Ты помрешь, кто меня женит? И запить некому будет…

– Оно ничего… Что ж, когда такое дело?.. вот маленько у меня не докопано до сажени… десятский приезжал, кричал, кричал…

– Авось докопаешь! Ступай, да и раз! там уж запой был… отдадут за Ваньку – девка пропала… а она мне говорила, что со всем согласьем… дело насчет, значит, родителев…

– Вот что, малый: куда ж мы ее приведем-то?

– Толкуй там, куда приведем… а у них-то что? одни ворота… двора-то нету… весь сожгли…

– Стало быть, вы промеж себя будете жить?

– А то что же! Я не во двор ее веду, а будем жить по людям, и ладно…

– Это так… – доставая тавлинку, заметил старик, – ну что ж… пожалуй…

– Вот что, батя: однова дыхнуть, жени меня на Параше… дюже будет хорошо!.. Ну, я пойду… завтра поране вставай…

– Эх, Егорушка, – говорил старик, провожая сына, – я б тебя на ком хошь женил, мочи-то не хватает…

IIIПОПЫТКА

Рано утром Ефим, так звали отца пастуха, зашел к сыну в лес, взял деньги и отправился в деревню Воробьевку, до которой считалось от Лебедкина не более двух верст. На пути в кабаке, стоявшем на большой дороге, он купил водки, белого хлеба и середку ветчины.

Ефим вошел в дом невесты, сложив провизию в сенцах.

– Что, хозяин дома? – спросил он, помолившись образам.

– Тебе что надо? – спросила хозяйка.

– Да я так пришел: мне повидаться надо.

– Тебе насчет чего же надо-то?

– Да так! поговорить насчет одного дела.

– Ты откудова?

– Чернолесский. Вскоре вошел хозяин.

– Доброго здоровья! – сказал он, – тебе что надо?

– Тут… насчет своего дела…

– Об чем же?

– Да насчет, примеру, девки…

– Какой девки?

– Силич, твоей.

– Моя пропита!

– Мало что есть! вот мы поглядим, как дело пойдет… Ефим отправился в сени, принес оттуда провизию и, становя ее на стол, проговорил:

– Тут вот что!..

– Да это мы видали виду-то, – возразил хозяин, с пренебрежением глядя на закуску, – у нас не такие бывали: и яблок принесут и арбузов… что твоей душе угодно… Только нам теперь не до этого… я уж готовлюсь к свадьбе: вон и ржицы на солод приготовил; бражку затеваем…

– Эх, брат! – воскликнул Ефим, развязывая провизию, – люб-нелюб – повидался…

– Да что, брат ты мой, повидался… у нас уж два года дружелюбие идё с Краюхиными…

– Опоздал, батюшка, опоздал! – заговорила хозяйка, становя чугун в печку, – мы уж никак больше году с Краюхиными знаемся… и дары уж отдали.

– Мало что отдали! – сказал Ефим, – хлеб-соль во сне хорошо, а наяву еще лучше…

– Ну так что же, брат ты мой? – сказал хозяин, садясь за стол, – в чем же у нас будет дело? ты чей, откулева?

– Да я – чернолесский… Ефим… А у мня малый есть, Егорка, знаешь, в Лебедкине у барина лошадей стережет…

– Знаю, знаю… Так что ж, значит, куда же это вы мою Параньку хочете взять? ведь я дом-то ваш знаю: мой хорош, а ваш еще ловчей!..

– Э! братец ты мой любезный! – держа в руках штоф, заговорил Ефим, – и через золото слезы льются, я слыхал… Я ведь не в дом беру, а просто за Егорку: человек дорог!.. Парень тебе известный: вокруг вас другой год живет…

– Живет-то живет… ну-ко, садись за стол: там видно будет… что с тобой делать. Подноси… ну, пей сам.

– Дурья голова! – завопила хозяйка на мужа, – что у тебя горло-то как бёрда! что хошь пройдет… И рад, родимец те растяни, что вина принесли… а забыл, что девка давно пропита…

– Э! гость на гость, хозяину радость… во всем воля божия!.. вот Еремины опили, может быть, десятерых… а нам по бедности только другой пришелся…

– Я не к чему что, – держа перед хозяином стакан, говорил Ефим, – не знаю, как имя, отчество…

– Был Кузьма, – сказал хозяин и обратился к жене, – ты бы посмотрела на улице да хлудом дверь-то заперла… неравно сваты придут… Краюхин ноне Параньке говорил… То-то, стало быть, баба дура!

Хозяйка заперла дверь и возвратилась в избу.

– Садись, сват! – продолжал хозяин, обращаясь к Ефиму, – мы попросту… мы народ бедный… Аксинья! порежь ветчинки-то…

– Я сам, малый, бедный, не рассказывать тебе, – объяснил Ефим, присаживаясь на коник, – у вашего же барина камни копаю… Только вот что я тебе скажу… Нет! давай выпьем по другой… Просим покорно!

– Отрежь ребрышко, – сказал хозяин жене.

– Вся для вас! – указывая на ветчину, объявил Ефим, – дело, видишь, какое: лежу я на печке, Егорка приходит мой и пересказал мне, что твоя девка больно полюбилась ему…

В это время вошла Параша с коромыслом, увешанным рубахами.

– Здорово живете! – сказала она гостю, проходя к печке.

– Здравствуй, касатка! – проговорил Ефим, глядя на девушку, – стало быть, твоя дочка? – спросил он хозяина.

– Моя…

– Ну, я и говорю, – продолжал Ефим, – куда ж нам, говорю?.. не сыграть нам свадьбы… а он вон как: «У меня управляющий нипочем! Взял пару цалковых, ступай, говорит, запивай! Вот тебе вино, вот тебе и середка…» Удалой парень зародился…

– Знамо! что говорить? – сказал хозяин, – по душе на что лучше! Только как же, сват? где же мы свадьбу-то играть будем?

– Матушка! – шептала за перегородкой девушка своей матери, – это пастухов отец?

– Он…

– Я видала парня-то… он малый хороший… я за него с радостью пойду!

– Погоди ты, девка, дай послушать, что говорят.

– Да, вишь, он хитрый какой, – продолжал Ефим, – беру, говорит, не в дом, а себе…

– Значит, по людям? – спросил хозяин, – а мы-то где ж при старости будем?

Ефим замялся, взял в руки штоф и проговорил:

– Ведь это и так сказать, это дело его! лишь было б согласие!.. ведь не нам с тобой жить… Ну-ко, сватенек, давай еще по одной…

В это время на улице раздался стук в дверь… «Отпирай, сват!» – кричали несколько голосов…

– Я тебе говорил! – воскликнул хозяин, сердито смотря на жену, – это что? Беги посмотри!

– Ах, провал тебя возьми; они, и то они! – объявила хозяйка, входя из сеней в избу…

– Ну слухай, сват, – сказал хозяин Ефиму, – ты сядь поди к печке… кабысь насчет колес пришел… Аксинья! прибирай! поставь посуду-то на полку… возьми середку… поправь скатерть…

– Это кто же? – боязливо спросил Ефим, отправляясь к печке…

– Экой ты, братец ты мой! Сваты…

– Что ты врешь?

– А ты как думаешь об Параньке? За ней бяда что народу!

– Батюшка! – объявила девушка, подходя к столу, – ты меня лучше не отдавай за Ваньку… вот тебе Христос, не пойду за него! За Егора – пойду!..

– Ну, ну! знать, не учена давно?

– Ты забыла, – подхватила мать, – что у отца с матерью на гумне-то?.. кладушка одна…

Параша ушла за перегородку и села на кровать. Между тем Ефим, сидя у печки, рассуждал сам с собою:

«Вот оно, значит, молодо-зелено… Послухал Егорку – и наткнулся… Ну, да что ж?.. я ни в чем не повинен… плохого ничего не сделал…»

IVСВАТЫ

Толпа мужиков и несколько баб, держа в руках жбаны с вином, ковриги хлеба, пироги, завернутую в скатерть баранину, стояли на крыльце. Хозяин без шапки встретил гостей, умильно говоря:

– Добро пожаловать, добро пожаловать…

– Мы маленько припоздали, сват, – заговорил сам Краюхин, одетый в дубленый полушубок, – за вином долго проездили: в город посылали… я хотел тебе удружить.

– Ну, благодарим на этом, – сказал хозяин.

Мужики вошли в избу, помолившись богу, снова поздоровались и начали раскладывать свои припасы на столе.

– Это чей же у вас такой? – спросил Краюхин, кивая на Ефима.

– Да чернолесский… пришел было передки поторговать… Человек тоже бедный…

– Что ж? – заметил Краюхин, – не замай… Ну что ж, сватики, – обратился Краюхин к хозяевам, – стало быть, с богом! пора помолиться в последний раз…

– Что ж? – плаксиво сказал хозяин, – давай бог час! Аксинья! вздуй огоньку, зажги свечку…

– Слава богу! – продолжал Краюхин, – попили винца вдоволь… дело сладили…

Хозяйка приставила к образу свечку, и все начали молиться в землю, приговаривая: «Христос господь, божия матушка!.. Сам Миколай-угодник и все родители…»

– Просим покорно! сват! что ж не садишься? мы пришли тебя угощать… И ты, сватьюшка… двигайся, двигайся дальше…

– Мне было некогда, – проговорила хозяйка, – ну, я сяду поближе: придется подать…

– Чего тут подать? у нас все тут есть. Дядя Евлам-пий! развязывай! Крой пироги-то…

Краюхин, стоя перед столом, расчистил свои усы, потер пальцами по животу, встряхнул волосами и взял в руки штоф.

– Просим покорно!..

– Пей, сват, сам, – сказал хозяин, – что в руках, то в устах…

– Ну, стало быть, будьте здоровы…

Остаток капель Краюхин брызнул в потолок, постучал опрокинутым стаканом себе по голове и объявил: «Вот так, чтобы наши молодые попрыгивали…»

– Пошли господи!

– Его святая воля!

– Помоги бог, что задумали, загадали…

– Авось невеста идет не куда-нибудь, а в богатый дом…

– Мы ее не обидим! – сказал Краюхин, – у нас и так баб мало… работой неволить не будем… была б только почетница…

– Своим добром хвалиться грех, – заметил хозяин, доставая кусок баранины, – а мы за ней плохого не замечали…

– Даст бог, заживем знатно…

– И жених – малый смирный…

– Я тебе, сват, по истинной правде скажу, – объявил Краюхин, – вот ему восемнадцать лет, и от него вот чего не видал… просто красная девка…

– Маленько лицом не вышел, – заметила хозяйка, – ну да стерпится – слюбится… Народ болтает, что он какой-то блажной…

– Это, я тебе скажу, природа такая! – воскликнула мать жениха, – на ем, должно, была младенческая…

– Да и насчет работы ничего… – подхватил Краю хин, – вот за водой все он ездит… это уж работа за ним… Ну, маленько недосмыслит чего, знамо, парень молодой… мы сами молоды были… Вон нонче умные-то понадели красные рубахи, пояса с махрами, лосные картузы – словно господа. А нашему брату за господами не угоняться…

– Да что говорить! – возразил один старик, – эти умные избаловались на отделку: пустились в воровство да в пьянство… Иной сошник али курицу стащит с перемета – все в кабак… Прежде их секли в конторе, а теперь сечь-то некому… Надысь мне кум Игнат рассказывал: чей-то лебедкинский малый пропил в кабаке кошку – заместо петуха…

– Что ты врешь? – раздались голоса.

– Истинная правда: к примеру, посадил ее в мешок и пустил под печку – к цаловальнику. Вот они умные-то!..

– Ах, домовой те расшиби! – удивлялись мужики, покатываясь со смеху…

– Сват! пора по другой! – сказал Краюхин, – видно, не затем принесена, чтобы ей стоять…

– С чего ж? давай…

Между тем хозяйка достала из-за пазухи красный платок и, подавая его Краюхину, сказала: «Вот, сваток, женишку…»

– Благодарим покорно! – сказал Краюхин и спрятал подарок в карман.

– А что, дядя Иван, – беседовали мужики, – извоз маленько поедался…

– Знамо дело, народ теперь отработался, ездока стало много. Я вот другой год смотрю и колес не стал шиновать. У господ земли много, намесь мы вдвоем у снарала цалковых двадцать сгладили у три дни… А то поедешь в извоз, где колесо, где лошадь оставишь, с одним кнутиком и придешь…

– Ноне, что говорить! народ поправится… господь хлебушка зародил…

– Эхма! – сказал хозяин, – у людей вон – скирды, у меня одна кладушка в семь копен… вот и живи целый год… у свата две четверти занял, а чем отдать?

– Слухай, сват! – заговорил Краюхин, – когда такое дело, вот тебе при свидетелях говорю: рожь твоя! я не гонюсь! у нас покелева слава богу! молодка заработает…

– Ну, благодарим…

– Мы друг об друге, а бог обо всех!.. да что ж мы пируем? – воскликнул Краюхин, – а где ж девка-то?

Все примолкли, ожидая появления невесты.

– Ну, что, сват! – проговорил хозяин, – не трогай!.. не ее дело…

Из-за перегородки вышла Параша.

– Как же не мое дело? – заговорила она, став среди избы и сдвинув брови на отца, – с Ванькой-то мне жить, – а не вам… он распустил губы-то, вы, что ль, их будете цаловать?..

– Стой, что ты, что ты!.. – вставая из-за стола, заговорила мать.

– Паранька! – закричал отец, – с чего это ты вздумала? в кои века… ах, господи Христос…

– Как вы хотите, – продолжала девушка, – а я не пойду… Хоть опейтесь до смерти! а мне не быть за Ванькой…

– Вот таэ и раз! – возопила хозяйка, – какой же родимец те научил?..

– Супротив родителев итить, – подхватил хозяин, – мы пили, пили… стало быть, года два харчились… а ты все дело хочешь попортить…

– Вы пили, меня не спрашивались!.. – решительно сказала девушка, – жить-то мне… Я сказала, за Ваньку не пойду – так не пойду…

– Да что ж это такое? – воскликнула мать, – лихоманка тебя убей…

– Слушай, красавица! – обратился к девушке Краюхин, – теперь, к примеру, это дело мне стоит двадцать пять цалковых… да две четверти ржи, ты слышала? это я должен выворотить все! так вот что: у твоего отца всего имения не хватит – и с тобой со всем…

– Мне имения не надо! – объявила Параша, – с голоду не помру!.. Я вам сказываю: не быть этому делу!.. Я готова душеньку отдать за того, кто мне люб-то… пускай я с голоду помру, буду таскаться по чужим углам… а то вы что же делаете? только опиваете? а мне невесть за кого идти…

– Постой! Кого же тебе надо? – спросил отец.

– Вон, – указывая на Ефима, сказала девушка, – запивали за Егора, за него иду!.. а то силком хочут отдать…

– Дура несуразная! там нет ни кола, ни двора, куда ты пойдешь-то?

– Это не ваше дело!

– Как? – воскликнул Краюхин, глядя на хозяина, – ты, сватенек, что же? за другого запивал? Ты что, почтенный, – обратился Краюхин к Ефиму, – с запоем пришел сюда?

– С запоем, – отвечал Ефим, – моих два цалковых тут запито…

– Что ты, что ты, милый человек, – сказала Ефиму хозяйка, – у нас больше году длится дело… к чему ж тебе? Грех тебе, право слово…

– Вот тебе два цалковых, – доставая деньги, закричал Краюхин, – девка моя! – ан не твоя! – перебила Параша.

– Погоди, красавица! у тебя отец, мать есть. – Отец с матерью в этом деле мне не указ…

– Угодники святые! Что ж это такое делается?

– Оказия, малый! – говорил народ.

– Что ж? наше дело сторона…

– Иди, Паранька! я тебе сказываю, иди! – кричал хозяин.

– Не пойду! что хотите со мной делайте… сказала – не пойду!

– Что ж это, православные, будет? – кричал Краюхин, – будьте свидетели: я завтра в суд…

– За что ж в суд? Сам видишь, мы уговариваем ее…

– Угомонитесь, братцы! мало что девка сказала…

– Завтра же еду в суд! Ноне расчет с вами короток…

– Ну, в суд так в суд! ты проси на девку, а не на меня! Что ты с девкой сотворишь?

– Пойдем, малый, тут, я вижу, дело не приходится… Вдруг отворилась дверь, и в избу вошел пастух.

– Здравствуйте, добрые люди, – сказал он, – что это у вас такое производится? Батя! – обратился он к отцу, – ты что ж? дело делать, так делал бы… а не делать, так и ходить незачем сюда…

– Ты чей такой – в чужое дело встрявать? – возразил Краюхин.

– Нет, не в чужое! – объявил парень, – а в свое собственное! ты девку-то запил, может, год назад; а мне она раньше твоего запою по сердцу пришла… Стало быть, и оставайся с своим вином… Вот бы ты как действовал! – обратился парень к отцу, – а ты забился в угол…

– Послухай, брат! – сказал Краюхин, – какую ты имеешь праву встрявать? ведь я тебя притяну в суд…

– А ты какую праву имеешь насильно девку брать?

– Послухай, молодец; насчет запою девки в законе писано… испокон веку деды-прадеды наши делали так…

– Вот что, православные! – объявил парень, – шумите, не шумите, весь навек заложусь, а девки не дам! вот она… спросите ее!..

– Я переж тебя говорила им, – утирая слезы, сказала девушка.

– Да что с ним толковать? Гоните его! – крикнул один.

– Слышите, ребята, – сказал парень, – лучше добром сойдемся… А то берегитеся: я не пожалею красного петуха…

– Послухайте, добрые люди, что он говорит… видь это значит разбой!

– А это не разбой, – кричал парень, – девку навек погубить? За кого это вы вздумали ее отдавать, за шалая? Ему не жениться, ему только фуры подмазывать…

– А ты знаешь, за эти слова вашего брата в острог сажают? – объявил Краюхин.

– Сажай! За правду и в острог сяду!

– Вижу, братцы, толку никакого не будет… А надо его вязать!

– Ну-ко, парень, иди подобру-поздорову, – сказал хозяин, – откелева пришел…

– Вяжите его! он не может такие слова говорить…

– Ну-ко попробуй! Эко испугался! Сами собрались хуже разбойников, а меня вязать? Ишь пьяные рожи! Пойдем, батя! ты, я вижу, пить вино только любишь…

– Ребята! надо за старостой сходить!

– Я до царя дойду! – кричал парень, – он, батюшка, всех ослобонил… Это в старину господа девок отдавали за кого хотели…

– Да ты кто такой? – подступая к парню, вопил Краюхин, – один кнут на плече!

– Сказано слово – не уступлю девку! Как вы ни гоните!

Пастух с отцом вышли из избы.

– Что ж ефто такое? – говорили мужики, – авось у нас хрященая вера: когда девка супротив родителев шла?!.

– Это все ты! – кричал хозяин на жену, – это твоя дель… избаловала девку…

– Нет, ты! – подхватила хозяйка, – говорила, погоди пропивать девку; полштоф да калач принесут, а ты и рад.

– Ну, сват, помни! – грозил Краюхин, – срамоту завел, как бы самому не расхлебать… Я те навек в работники запру… православные! будьте свидетели: я сейчас еду в суд… меня же опили, меня же хотят и поджечь…

– Постой, сват! Надо говорить по-божьи: разве я тебя хотел поджечь?

– Вот грехи-то, – говорил народ, выходя из избы.

VСБОРЫ К МИРОВОМУ

Кирпичная изба Краюхина, покрытая вприческу, стояла среди деревни, дворов через пять от дома невесты: раскрашенные ставни, узорчатое крыльцо с скворечницей, пустые ульи на завалинках, несколько тележных станков – все говорило о зажиточности хозяина. В сенях стояло исполинское корыто для свиней, выдолбленное из столетнего дуба; на стропилах и переметах висели мешки с салом, окорока ветчины, дубленые овчины и пр.

Пришедши в избу с женой, Краюхин бросил шапку на нары и сел подле стола. Жених спал на полатях.

– Нет, я этого дела не оставлю! – говорил хозяин, стуча кулаком по столу, – все имение просужу, а не поддамся… Ноне же поеду к мировому…

– Посудись, попытай, – возражала хозяйка, – благо у тебя скирдов много… Гляди, как бы чего хуже не было… вон пастух-то грозит красного петуха подпустить: ты думаешь, он своей головой подорожит! Беды – горе! У него всего имения – кнут, а у тебя, может, тысячи… Что ему острог? Он просидел свое время, и опять вот он! Ох! – заключила хозяйка, сложив руки на груди, – избави, царица небесная…

– По-твоему, стало быть, все дело бросить? – говорил Краюхин, – цалковых на двадцать огрели да срамоты наделали – тебе этого мало?

– Не проводи с этими судами поболе… – отыскивая кудельку, заметила хозяйка, – бывает, истратишься, а по-твоему ничего не сделается… В суд тоже – завяжи в узел, да и ступай туда…

– Стало быть, и Ваньку не надо женить. Кто ж будет работать-то? Баб вовсе нет!..

– Женить-то женить, – отвечала жена, – как бы греха не было: ты вишь, господь свое строит: никак третью невесту запиваем, а все нет толку: малый сам того не стоит, что пропили… Кто пойдет за него? Ты вишь, совсем дурак… какая на него польстится?

В ответ на все это с полатей раздавалось громкое, беззаботное храпенье хозяйского сына.

В задумчивости, побарабанив пальцами по столу, Краюхин подошел к полатям, дернул сына за волосы и сказал:

– Эй! тебе только спать?

– Чаво? – протирая глаза, буркнул парень.

– Слезай оттуда! – крикнул отец, – небойсь лошадям пора давать корму…

Иван с красным длинным лицом, светло-русыми волосами, высунутым языком и белыми едва пробивающимися усами неторопливо подошел к столу; глядя на отца мутными, серыми глазами, он проговорил:

– Я давал…

– На вот платок от невесты, – сказал Краюхин.

– А! малый… Это я у кабаке на шасту видел… – с усмешкой разглядывая платок, сказал Иван. Затем он высморкался и сел на лавку.

– И господь таэ на нас навязал! – проговорила мать, качая головой, – покуля мы с тобой будем маяться?