- -
- 100%
- +
– Но это великолепно! – захохотал на всю комнату окончательно развеселившийся земец.
– Да как же не великолепно? – развеселившись еще более, чем земец, и весь сияя, продолжал лакей. – Даже очень великолепно! Теперь вот, почитай, хозяйство все налажено, сестру замуж выдам, можно, пожалуй, и земельки попросить. А сам, ежели господь даст терпенья, промаячу еще годика два, да и туда же, под собственный кров… Уж и отдохну же на вольном воздухе ото всех моих мытарств! И будем жить с Машей честно, благородно, своим трудом. А уж места какие! Господи боже мой!
– Но это просто великолепно! – гоготал земец. Да и вся компания тоже развеселилась.
– Так прикажете наваги? – вспомнив свои обязанности, сказал лакей, снова возвращаясь к своей должности и манере.
– Наваги? Фрит? Давай, давай!.. Просто превосходно! даже есть захотелось… Давай наваги!
– Да и мне даже что-то есть хочется, – проговорил хроникер. – Принеси-ка мне… как его? кюлот этот!
– Слушаю-с!..
Лакей ушел, а все недавно скучавшее общество принялось шумно разговаривать на всевозможные животрепещущие темы. Стали говорить и спорить о народе, об интеллигенции, о России и Европе. «Там, там живая струна!» – орал земец… «Там живое желание жить, да, жить! да непременно на белом свете, а не на черном, не в черную ночь! да непременно «честно, благородно!» Именно – «благородно», на всей своей воле… по-крестьянски… Да! там, там! а мы? мы? мы? мы?»
Словом, те самые темы, которые только что казались совершенно исчерпанными и ничего, кроме утомления и бесплодной тоски, не возбуждали, – вновь оказались неисчерпаемыми, вновь оживили и привычку бесконечно долго разговаривать и бесконечно долго есть.
– Человек!.. – поминутно раздавалось из шумного кабинета; приятели ели, пили, пили и ели и долго не чувствовали ни малейшей потребности уходить из кабинета.
III
Часу в шестом утра все они, пошатываясь и придерживаясь за перила темных лестниц, тяжелыми стопами пробирались к своим квартирам, и каждый из них думал, что не все пропало, что «там что-то есть живое» и что «вообще нужно уезжать» поскорей отсюда.
– Вот это самое! честно, благородно! Оно самое и есть! – скидывая в темноте своей каморки шубу вместе с сюртуком и сапоги вместе с калошами, бормотал и охмелевший юноша Харитонов. – Оно! Вся суть! Честно, благородно! Н-да! И удеру! Удирать надо! вот главное! Удирать! Только вот к m-me Чижовой… поеду – и фють! Эй, любезные! – гаркнул он среди всеобщей тишины и мертвого сна меблированных комнат, вообразив себя на ухарской тройке.
Но, опомнившись и осмотревшись, потихоньку улегся в кровать, вздохнул и, еще раз сказав себе:
«И удеру!» – мирно смежил усталые вежды.
Так вот и еще страничка о «земельке»! Одна мысль о ней сразу оживила и осияла забитую тяжким трактирным трудом душу лакея, преобразив его в настоящего человека, да и у господ возбудила… аппетит.
Примечания
Рассказ был напечатан впервые в «Северном вестнике», 1886, III. Сохранилась наборная рукопись второй половины рассказа, мало отличающаяся от журнального текста. При перепечатке в Сочинениях рассказ был стилистически выправлен автором.
По своей тематике этот рассказ продолжает серию произведений Успенского, посвященных силе и значению «власти земли» для крестьянина, даже оторвавшегося от земли и получившего уже новую профессию в городе.
В рассказе показываются и типы рядовой народнической интеллигенции (земец и хроникер), пережившей развитие и крах революционного народничества и находящейся в середине 80-х годов в состоянии общественной депрессии. Успенский иронически рисует и характерный для тех лет тип молодого человека, который в поисках пути служения обществу растрачивает свои силы на увлечения различными теориями «малых дел».
Сноски
1
…тащит к Палкину… – ресторан Палкина на Невском проспекте.