Меховой интернат
- -
- 100%
- +
– Вчера у моей мамы был день рождения. Её лично Дед Мороз поздравил и группа товарищей. Ей большую медаль вручили из золота. Только она её в метро на эскалаторе забыла. А пластмассовый пакет от медали остался. На нём Мишка олимпийский нарисован.
– У нас два дня космонавты жили. Титов и Кубасов. Кубасов – он моему папе брат. Они ванну принимали в скафандрах.
– Как в скафандрах? В скафандрах в воду лазили? Так они же сухие оставались тогда. Ведь скафандры воду не пропускают.
– Нет, вы не поняли. Они не в ванну в скафандрах лазили. Они в скафандрах ванну принимали. То есть тёплую воду в скафандр наливали и ходили. Получается стоячая ванна. И сразу физкультура. Потому что в такой ванне по квартире походишь – сразу нагрузка. И проверка для костюма космического. Не протекает ли где.
– У моей бабушки в деревне ручной медведь живёт. Она его в телегу запрягает. Он её возит. И квас в сельпо доставляет. А сейчас зима. Он под бабушкиной кроватью спит. Весной его разбудят. Со всего района будильники соберут. Поедете к нам в деревню, сами увидите.
– А где деревня? Далеко?
– Под Кисловодском.
– Но там же медведи не водятся.
– Это раньше не водились. Сейчас водятся. Там целая медвежья ферма есть. Там медведей для цирка разводят. Как кроликов.
С Кирой Тарасовой Люся и решила поговорить насчёт обманизма. Но тут вышла осечка. Кира учительницей быть соглашалась, но врушкой себя не признавала.
– Я? Никогда не вру. И не сочиняю. Я могу абсолютный правдизм преподавать, то есть неврунизм.
– Им не нужен неврунизм, – рассказывала Люся. Она сегодня специально села за Кирин стол. Кира настолько завралась, что сидела одна. Её вранья никто не выдерживал. – Этим интернатникам нужен обманизм. А то они на живодёрню попадут. Из-за своей честности.
– Как так на живодёрню?
– А так, придёт охотник и спросит: «Где ваши старшие?» Они честно ответят: «Никого нет дома. Мы одни сидим». Бери этих малышей и сажай в мешок. А надо, чтобы они умели хоть немного соврать. Придёт охотник с мешком и спросит: «Где ваши старшие?» – «Да нигде. Дедушка барсук на веранде сидит, пулемёт перебирает. Бабушка Соня на кухне с милицией чай пьёт. И две девочки-учительницы в саду волшебную дубинку испытывают».
– Ты и преподавай свой обманизм, – сказала Кира. – У тебя хорошо получается.
К девочкам подошла учительница. Она посмотрела Люсину тетрадь, потом Кирину.
– Тарасова, – спросила она, – ты почему не выполнила домашнее задание?
– Понимаете, Ирина Вадимовна, у меня папу в армию забрали. В парашютные войска. И мы с мамой всю ночь ему спортивную форму шили.
– Как форму? Твой же папа уже был в армии. Давно.
– А его снова позвали. Уже начальником. Потому что он хорошо прыгал. Без него не справляются. Всё разладилось. Мы ему лампасы на джинсы пришивали. А бабушка парашют вязала на спицах.
Ирина Вадимовна даже растерялась. Ничего себе новости! Оказывается, теперь парашюты на спицах вяжут! А сорокалетние снова в армию идут.
– Бедная девочка! – погладила она Киру по голове.
А когда Ирина Вадимовна отошла, Кира сказала:
– Я не бедная! У нас квартира на двадцать восемь комнат. И дядя из Швейцарии ящик с магнитофонами прислал. Он там всемирный конгресс водопроводчиков проводит. Ну что, берёшь меня правдизм преподавать?
– Ни в коем случае.
– Тогда я всем про тебя расскажу. И про твоих интернатников.
– Нельзя. Про них нельзя говорить.
– А я вот расскажу. Ребята, ребята! – зашептала она голосом диктора Центрального телевидения. – Наша Брюка в загородном парке учительницей работает. Зверям русский язык преподаёт. И поведение.
Упитанный Игорь Трофимов и ехидноглазый Спальников немедленно повернулись на шёпот, придвинулась и тростиночноногая Катя Лушина.
– Прошу поподробнее, – попросил Игорь. – Каким зверям? Хищникам? Парнокопытным? Обезьянам? Какой язык – устный или письменный?
Таких подробностей Кира не знала.
– А откуда тебе это известно? – спросила Катя Лушина. – Про Брюкину?
– Она меня туда звала. Приглашала.
– Снова прошу поподробнее, – съехидничал Трофимов. – Приглашала в качестве кого? В качестве хищника? Парнокопытного? Человекообразного?
– Она меня учительницей звала. Обманизм преподавать, – уже не телевизионным, а простым шёпотом сказала Тарасова.
– Прекрасный выбор! – заявил Спальников. – За чем же дело стало? – И сам же себе ответил: – А за тем, что она такое напреподаёт, что все звери разбегутся. Во главе с директором зоопарка.
– Ещё заставит их ванну в скафандрах принимать, – добавил Трофимов.
– Или лампасы к джинсам шить, – сказала Лушина.
– А то всех зверей отправит в парашютные противопожарные войска,– продолжил Спальников.– Им никаких противогазов не надо. Они и так страшные.
– Вы смеётесь, а я правду говорю! – голосом пионера из детского театра закричала Кира. Но ей никто уже не верил. И все отвернулись от неё. Каждая шутка хороша в меру.
Глава третья
АВСТРАЛИЙСКИЙ ПЛЮМБУМ-ЧОКИ
В этот раз в электричке Люся держалась солидно и строго. У неё уже был немного учительский вид. Один сельский первоклассник даже потянулся ей место уступить. Но потом спохватился, сел и в знак протеста стал рассматривать потолок.
На станции Интурист погода была на «отлэ». Краски сгущённые, сочные. Недоеденное объявление было заменено новым, некусаным. Но неразборчивым.
«Продается трёхместная новая байдарка. Там же имеется породистая охотничья… чая… ка. С хорошей родословной. В хорошие руки бес…»
«Ничего себе, – удивилась Люся. – Разве бывают охотничьи чайки? И на кого они охотятся? На лягушек? На рыб? А что это за бес в хорошие руки? У меня руки хорошие, возьму беса. А ещё лучше бесёнка. Интересно, как он выглядит?»
Дачный посёлок дымился одинокими пенсионерскими кострами. Пожилые люди сжигали осенний мусор.
…Интернатники ликовали. Увидев Люсю, они шмыгали по участку отдельными личностями и клубились у окна в класс целым коллективом.
Дир сейчас был не дир, а «двор», то есть дворник. Он с метёлкой в руках воевал с травой и листьями. И жёг костёр.
– Здравствуйте, – сказала Люся.
– Здравствуйте, уважаемая сотрудница.
Люся взяла светский беседовательный тон:
– Осень. Хлопотное время для садовода.
– При чём тут садоводство? – удивился дир. – Это я варенье варю.
– Наверное, у вас ягод много. Пропадают.
– Ягоды? – удивился дир. – Я овощное варенье варю. Помидорно-капустное.
– Это входит в ваши обязанности как дворника или как директора?
– Как врача.
– Почему как врача?
– Потому что матушка Зюм-Зюм заболела. Её надо лечить.
Люся разглядела ведро на костре и белый халат на Меховом Механике. И учуяла запах потрясающего капустного варенья с помидоровым уклоном.
– Матушка Зюм-Зюм – это наша кормилюндия. Её надо ставить на ноги, а у меня ни одного хендрика нет. Не пришли ещё.
«Оказывается, хендрики ходят! – отметила про себя Люся. – Наверное, они вроде цыплят».
Вслух она сказала:
– Извините, дир. Меня уроки ждут. Бумажный Получальник в кабе? В кабинете?
– Он в главном управлении Получальников на проверке. Возьмите Большой Вафельный Отметник.
– А как им пользоваться? – спросила девочка.
– Очень просто. Он сделан из вафли. За каждый правильный ответ можно давать учащемуся грызть. Чем лучше ответ, тем больше можно откусить.
– Они ж его сразу съедят.
– Вы не давайте. Он разделён на квадратики, как шоколад. За пятёрку пять квадратуриков. За четвёрку – четыре. За двойку – только понюхать давайте, а кусать нельзя. Те, которые нанюхаются, очень хорошо потом учиться начинают.
Люся прошла в директорскую, взяла Вафельный Отметник и потянула за шарик начинальника.
При её появлении в классе интернатники встали на передние лапы. От радости они махали задними лапами и раскачивались.
Люся посмотрела на часы и сказала:
– Блюм.
Класс радостно рухнул. Но тишины не было. Кто-то тихо барабанил лапами, кто-то урчал, кто-то колотил по скамейке хвостом.
– Что это значит? – спросила Люся удивлённо. – Почему шум?
– Это мы вам радуемся! – сказал щекастый Бобров.
– Спасибо! Я тоже рада вас видеть. Но при этом я не стучу хвостом по столу и не рычу. Нужно учиться выражать свою радость по-другому. Если вы от радости зарычите на человека, он насторожится. Испугается и убежит. Надо улыбаться. Вот так.
Люся показала, и все интернатники сделали «вот так». Получилась просто жуть. Столько зубов, один острее другого! И все оскалены для показа. Особенно старался Сева Бобров. Он выставил все свои зубы, как будто собирался перегрызать колючую проволоку.
– Нет, – сказала девочка. – Так получается ещё хуже. Не только простой прохожий, милиционер испугается. При улыбке надо уголки рта поднимать вверх.
Интернатники попробовали.
– Уже лучше. Сняли! А теперь продолжаем занятия. Я прошу подойти к доске… вас, – попросила она бурундукового подростка с задней парты, соседа муравьеда Биби-Моки.
Тот подошёл застенчиво-развязной походкой, держа лапы за спиной.
– Возьмите мел, уважаемый интернатник, и напишите, как вас зовут.
Бурундучок написал:
БУРУНДУКОВЫЙ БОРЯ.
– Хорошо. А теперь напишите, сколько вам лет.
Боря показал ей лапки. Чёрные когтистые ладошки.
– Ты хочешь сказать, что тебе десять лет? – спросила Люся.
Боря опустил нос вниз.
– Он хочет сказать, что ему нечем писать, – встрял зубастый Сева Бобров. – Он мел съел.
– Это от хулиганства? – спросила Люся.
– От застенчивости. И от того, что он растёт.
– Что же мы будем делать? – растерялась девочка.
– Давайте в валилки играть! – завопил Кара-Кусек. – Или в скакалки.
«Не иначе наокуркился», – опасливо решила Люся. И сказала строго:
– Ни в какие валилки мы играть не будем. Мы продолжим занятия. У кого есть мел?
– У меня, – встал черноносый игластый ёжик с первой парты. – У меня в спальне. Можно я принесу?
– Хорошо. А Бурундуковый Боря сейчас расскажет нам стихотворение.
Ёжик, гремя иголками, ринулся за мелом, а Боря спросил:
– Про любовь можно? – и опустил нос под мышку.
Люся сказала, что можно. Боря стал читать:
Мороз и солнце; день чудесный!Ещё ты дремлешь, друг прелестный…– Всё.
– Где же здесь про любовь? – спросила Люся.
– Про любовь дальше.
– Ты и прочитай дальше.
– А я дальше не помню. Я могу это ещё раз прочитать. Можно?
– Можно. Читай.
И Боря ещё раз с тихим удовольствием прочёл:
Мороз и солнце; день чудесный!Ещё ты дремлешь, друг прелестный, —и снова сунул нос под мышку.
«Ничего себе интернатники! – подумала Люся. – Мел едят! Про любовь стихотворения читают. Научи их чему-нибудь. Вот у нас в классе мел не едят. И вообще, с нами проще».
Тут она притормозила – проще ли? И решила проверить, понаблюдать за тем, что в ЕЁ классе мешает процессу обучения школьников. Сколько мешаний будет за неделю.
Пока Бурундуковый Боря стеснялся и дышал в рукава, черноносый игластик с первой парты вернулся с большим куском мела.
– Вот.
– Где ты его взял?
– Он у меня в зимних ходилках лежал.
– Зачем?
– Мы хотели, чтобы считальный урок отменили. И спрятали в ходилки.
Люся с трудом догадалась, что это валенки.
– И что? Отменили урок?
– Нет. Не отменили. Мехмех проверялку устроил. Меня в двоечный раздел записали.
– И меня! – вспомнил Бурундуковый Боря.
Он так расстроился от воспоминаний, что взял мел и стал его грызть.
– Подожди, не ешь, – сказала Люся. – Напиши, сколько тебе лет.
Боря наморщил лоб и закатил глаза.
– В какой системе? В меховой или в людовецкой?
– В какой такой «людовецкой»?
– В людовецкой – это в какой люди считают.
– Напиши в людовецкой,– согласилась Люся. – То есть в человеческой.
Бурундуковый Боря написал:
В ЛЮДОВЕЦКОЙ С. МИНЕ СИЧАС 8 ЛЕТ.
– А в меховой системе?
В МЕХОВОЙ С. МИНЕ СИЧАС 16 ЛЕТ.
Люся ничего не поняла.
– Может, ты что-то напутал? Как может быть два возраста? При чём тут меховая система?
Но застенчивый мелопоедательный бурундук стоял на своём:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.