Все-все-все сказочные истории

В этот раз в электричке Люся держалась солидно и строго. У неё уже был немного учительский вид. Один сельский первоклассник даже потянулся ей место уступить. Но потом спохватился, сел и в знак протеста стал рассматривать потолок.

На станции Интурист погода была на «отлэ». Краски сгущённые, сочные. Недоеденное объявление было заменено новым, некусаным. Но неразборчивым.

«Продается трёхместная новая байдарка. Там же имеется породистая охотничья… чая… ка. С хорошей родословной. В хорошие руки бес…»

«Ничего себе, – удивилась Люся. – Разве бывают охотничьи чайки? И на кого они охотятся? На лягушек? На рыб? А что это за бес в хорошие руки? У меня руки хорошие, возьму беса. А ещё лучше бесёнка. Интересно, как он выглядит?»

Дачный посёлок дымился одинокими пенсионерскими кострами. Пожилые люди сжигали осенний мусор.

…Интернатники ликовали. Увидев Люсю, они шмыгали по участку отдельными личностями и клубились у окна в класс целым коллективом.

Дир сейчас был не дир, а «двор», то есть дворник. Он с метёлкой в руках воевал с травой и листьями. И жёг костёр.

– Здравствуйте, – сказала Люся.

– Здравствуйте, уважаемая сотрудница.

Люся взяла светский беседовательный тон:

– Осень. Хлопотное время для садовода.

– При чём тут садоводство? – удивился дир. – Это я варенье варю.

– Наверное, у вас ягод много. Пропадают.

– Ягоды? – удивился дир. – Я овощное варенье варю. Помидорно-капустное.

– Это входит в ваши обязанности как дворника или как директора?

– Как врача.

– Почему как врача?

– Потому что матушка Зюм-Зюм заболела. Её надо лечить.

Люся разглядела ведро на костре и белый халат на Меховом Механике. И учуяла запах потрясающего капустного варенья с помидоровым уклоном.

– Матушка Зюм-Зюм – это наша кормилюндия. Её надо ставить на ноги, а у меня ни одного хендрика нет. Не пришли ещё.

«Оказывается, хендрики ходят! – отметила про себя Люся. – Наверное, они вроде цыплят».

Вслух она сказала:

– Извините, дир. Меня уроки ждут. Бумажный Получальник в кабе? В кабинете?

– Он в главном управлении Получальников на проверке. Возьмите Большой Вафельный Отметник.

– А как им пользоваться? – спросила девочка.

– Очень просто. Он сделан из вафли. За каждый правильный ответ можно давать учащемуся грызть. Чем лучше ответ, тем больше можно откусить.

– Они ж его сразу съедят.

– Вы не давайте. Он разделён на квадратики, как шоколад. За пятёрку пять квадратуриков. За четвёрку – четыре. За двойку – только понюхать давайте, а кусать нельзя. Те, которые нанюхаются, очень хорошо потом учиться начинают.

Люся прошла в директорскую, взяла Вафельный Отметник и потянула за шарик начинальника.

При её появлении в классе интернатники встали на передние лапы. От радости они махали задними лапами и раскачивались.

Люся посмотрела на часы и сказала:

– Блюм.

Класс радостно рухнул. Но тишины не было. Кто-то тихо барабанил лапами, кто-то урчал, кто-то колотил по скамейке хвостом.

– Что это значит? – спросила Люся удивлённо. – Почему шум?

– Это мы вам радуемся! – сказал щекастый Бобров.

– Спасибо! Я тоже рада вас видеть. Но при этом я не стучу хвостом по столу и не рычу. Нужно учиться выражать свою радость по-другому. Если вы от радости зарычите на человека, он насторожится. Испугается и убежит. Надо улыбаться. Вот так.

Люся показала, и все интернатники сделали «вот так». Получилась просто жуть. Столько зубов, один острее другого! И все оскалены для показа. Особенно старался Сева Бобров. Он выставил все свои зубы, как будто собирался перегрызать колючую проволоку.

– Нет, – сказала девочка. – Так получается ещё хуже. Не только простой прохожий, милиционер испугается. При улыбке надо уголки рта поднимать вверх.

Интернатники попробовали.

– Уже лучше. Сняли! А теперь продолжаем занятия. Я прошу подойти к доске… вас, – попросила она бурундукового подростка с задней парты, соседа муравьеда Биби-Моки.

Тот подошёл застенчиво-развязной походкой, держа лапы за спиной.

– Возьмите мел, уважаемый интернатник, и напишите, как вас зовут.

Бурундучок написал:

БУРУНДУКОВЫЙ БОРЯ.

– Хорошо. А теперь напишите, сколько вам лет.

Боря показал ей лапки. Чёрные когтистые ладошки.

– Ты хочешь сказать, что тебе десять лет? – спросила Люся.

Боря опустил нос вниз.

– Он хочет сказать, что ему нечем писать, – встрял зубастый Сева Бобров. – Он мел съел.

– Это от хулиганства? – спросила Люся.

– От застенчивости. И от того, что он растёт.

– Что же мы будем делать? – растерялась девочка.

– Давайте в валилки играть! – завопил Кара-Кусек. – Или в скакалки.

«Не иначе наокуркился», – опасливо решила Люся. И сказала строго:

– Ни в какие валилки мы играть не будем. Мы продолжим занятия. У кого есть мел?

– У меня, – встал черноносый игластый ёжик с первой парты. – У меня в спальне. Можно я принесу?

– Хорошо. А Бурундуковый Боря сейчас расскажет нам стихотворение.

Ёжик, гремя иголками, ринулся за мелом, а Боря спросил:

– Про любовь можно? – и опустил нос под мышку.

Люся сказала, что можно. Боря стал читать:

– Всё.

– Где же здесь про любовь? – спросила Люся.

– Про любовь дальше.

– Ты и прочитай дальше.

– А я дальше не помню. Я могу это ещё раз прочитать. Можно?

– Можно. Читай.

И Боря ещё раз с тихим удовольствием прочёл:

и снова сунул нос под мышку.

«Ничего себе интернатники! – подумала Люся. – Мел едят! Про любовь стихотворения читают. Научи их чему-нибудь. Вот у нас в классе мел не едят. И вообще, с нами проще».

Тут она притормозила – проще ли? И решила проверить, понаблюдать за тем, что в ЕЁ классе мешает процессу обучения школьников. Сколько мешаний будет за неделю.

Пока Бурундуковый Боря стеснялся и дышал в рукава, черноносый игластик с первой парты вернулся с большим куском мела.

– Вот.

– Где ты его взял?

– Он у меня в зимних ходилках лежал.

– Зачем?

– Мы хотели, чтобы считальный урок отменили. И спрятали в ходилки.

Люся с трудом догадалась, что это валенки.

– И что? Отменили урок?

– Нет. Не отменили. Мехмех проверялку устроил. Меня в двоечный раздел записали.

– И меня! – вспомнил Бурундуковый Боря.

Он так расстроился от воспоминаний, что взял мел и стал его грызть.

– Подожди, не ешь, – сказала Люся. – Напиши, сколько тебе лет.

Боря наморщил лоб и закатил глаза.

– В какой системе? В меховой или в людовецкой?

– В какой такой «людовецкой»?

– В людовецкой – это в какой люди считают.

– Напиши в людовецкой, – согласилась Люся. – То есть в человеческой.

Бурундуковый Боря написал:

В ЛЮДОВЕЦКОЙ С. МИНЕ СИЧАС 8 ЛЕТ.

– А в меховой системе?

В МЕХОВОЙ С. МИНЕ СИЧАС 16 ЛЕТ.

Люся ничего не поняла.

– Может, ты что-то напутал? Как может быть два возраста? При чём тут меховая система?

Но застенчивый мелопоедательный бурундук стоял на своём:

– Девочка Люся, ведь у собак, которые у вас живут, два возраста. Собаческий и человеческий. Ведь правильно?

– Правильно. Мой папа говорил: «Нашему Шаху восемь лет. Его года надо умножить на семь. Тогда мы узнаем его человеческий возраст. Получается, что ему пятьдесят шесть. Он уже пенсионер».

– И у нас два возраста. Для людей и для нас, – упирался Бурундуковый Боря.

– Я поняла, – сказала Люся. – Чтобы узнать ваш возраст, ваши года нужно поделить на два.

Вперёд выступил головастый ёжик. Он теперь оживился и гремел иголками, как хорошая погремушка.

– Мы живём долго и долго вырастаем. Поэтому нам много лет, а мы ещё маленькие.

Люся подумала про себя: «Я считала, что они бестолковые, как на площадке молодняка. А они – умнющие ребята».

Прогудел начинальник. Вошёл Меховой Механик с подносом ярко-фиолетовой свёклы. Он посмотрел на Вафельный Отметник:

– Он целый? Вы не спрашивали учеников? Был беседовательный рассказ в виде доклада?

– Просто мы про него забыли.

Она отломила два больших квадрата и угостила бурундучка и ёжика. И спросила:

– Как здоровье матушки Зюм-Зюм?

– Лежит с температурой, – ответил дир.

– Знаете что, Мехмех, я пойду на свою дачу. Там есть аптечка с лекарствами. Я принесу аспирин или анальгин. Они понижают температуру.

– Пожалуйста, помогите нам, девочка Люся, – попросил дир.

– Можно я пойду с вами? – потянул Люсю за руку ёжик.

– Конечно. Как тебя зовут?

– Иглосски.

– Можно я тоже пойду? – спросил Бурундуковый Боря.

– И я, – попросился зубастый Сева Бобров.

– Конечно, можно. Все пошли.

Они повисли на Люсе, как детсадовские малыши.

И все отправились на Люсину дачу.

Люся взяла заржавевший ключ под водосточной трубой. Открыла замок и вошла на веранду.

Меховая ребятня всунулась за ней. Малыши всё нюхали, трогали и даже облизывали языком. Всё, всё.

И про всё спрашивали – зачем?

Больше всего их поразил не телевизор (они его понюхали, лизнули, и всё). Не электрокамин (только потрогали). Не старинный магнитофон (покусали, и только). А большой резиновый мяч.

– Это что? – спросил Сева.

– Мяч. Он прыгает. В него играют.

– У нас есть такие. Они называются скакуны. Только они очень тяжёлые. Как капуста, – сказал Иглосски.

– Мы возьмём его с собой в интернат, – решила Люся. Она отыскала лекарства, и они пошли в посёлок.

Красный мяч произвёл фурор. Меховая публика накинулась на него кучей. И стала кататься клубком по осенней траве.