Клуб для молодых писателей

Глава 3

Интервью с писателем

Прошло всего две недели, но от однотипной жизни молодого поэта, в которой он следил за расположением бритв и ложился ровно в десять, не осталось и следа. Ему стало просто не до этого. С понедельника по пятницу он учился, после учебы работал. График такой же, как на фабрике: пять дней в неделю, по два-три часа как студенту. Йозеф трудился вместе с ним, но полноценную восьмичасовую смену. Работали они в магазине «Как дома», где продавали сервизы. Повсюду стояли стеллажи с разноцветной посудой самых причудливых форм и размеров, будь то полупрозрачная тарелка, формой напоминающая разрезанное напополам яблоко; будь то рюмки с изображением сатиров с флейтами. Красовались тарелки с росписью, с изображениями из средневековых миниатюр, с животными, птицами и другими созданиями. Когда приходило не так много клиентов, Иосиф пользовался моментом и ходил между стеллажами, заложив руки за спину, дабы ничего не перевернуть. Йозеф обычно прислонялся к косяку и закуривал, а себя он спрашивал о том, когда закончится смена. Не нравилась Ренау эта должность: ему выносили мозг то мамочки с детьми, то придирчивые бабушки. Однажды он сказал одному придирчивому старикашке грубое словцо, так директор сделал ему замечание и пригрозил пожаловаться профсоюзу, который мог из-за увольнения отказаться предлагать свою помощь. Пришлось запихать гордость куда подальше и работать. А вот Иосифу, несмотря на некоторых тяжелых клиентов, очень даже нравилось: он встречал новых личностей и изучал их, как творческая натура. После работы поэт возвращался к себе, делал домашнее задание и в двенадцать ночи забывался мертвецким сном, чтобы завтра начать все сначала.

По выходным у него также не оставалось времени на отдых, потому что в планах был клуб. Туда он шел с самого утра и проходил в полуподвальное помещение, которое еще недавно служило архивом. Однако место подсчитали маленьким, хотя Иосиф так бы не сказал, и его достаточно долгое время не использовали, а потом с радостью отдали клубу. Это помещение состояло из трех комнаток с голыми стенами, маленькими окошками чуть ли не у самого потолка и батареями внизу, которые работали плохо, и по полу всегда дуло, даже летом. Бывший архив члены клуба обставили мебелью и оборудованием: столами, печатными машинками, а стены обвесили шаблонами и вырезками в качестве примеров составления колонок, а еще плакатами с надписями наподобие: «Гроб – твоя кровать, а жизнь не терпит спящих». Работало человек двенадцать, не меньше. Пахло чернилами и немного плесенью, стук по клавишам не утихал ни на минуту. Иосиф, как и другие журналисты, имел свой столик с печатной машинкой у самой стенки, который украсил по собственному вкусу: поставил для вдохновения горшок с цветком и любимый сборник от покойного дяди-сатирика «Еврейские анекдоты». До вечера поэт писал о преимуществах и недостатках филологии и ее помощи писателям с яркими примерами, которые он брал из собственного опыта. Так за день получалось три небольших статейки, которые он быстро корректировал и отдавал Джуте.

Однако же спустя полторы недели Иосиф вернулся из института, чтобы поесть перед работой, как вдруг зазвонил телефон: это была она.

– Иосиф, не хочу тебя дергать в середине недели, но потом не будет времени. У нас проблема: твои статьи мало кто читает. Все чаще мне приходят жалобы на их однообразие, и скажу по своему личному опыту: потом читатели потребуют, чтобы ты освободил место для кого-нибудь другого.

Иосиф нахмурился.

– Неужели все так плохо?

– Ну, слушай, твои советы полезные, но, видишь ли, наша газета не пособие, а развлечение. Мы занимаемся творчеством и пишем о событиях в мире литературы…

– Погоди, но ведь я же выпускаю стихи. Так почему меня уберут с места? Не могу ли я ограничиться творчеством?

– Но ты пойми, что на нем одном далеко не уедешь, а у нас как раз много желающих прийти в редакцию, только мест на всех не хватает. Поэтому хотелось бы, чтобы ты побыл журналистом, ведь стихи можно где угодно писать. Не забывай, что я тебя взяла за ту статью, а не за стихи.

Иосиф задумался. А ведь ради редакции он даже в забастовку вляпался! И что теперь? Бросить все спустя полторы недели? Ну нет, решил поэт. Однако же есть проблема…

– Я тебя понял, Джута, приму к сведению. Но вот только скажи, где мне взять сенсацию?

Она не без раздражения вздохнула.

– О боже… Вообще-то меня это не касается – так говорю, на будущее. Но раз уж ты новичок в таком деле – ладно, подскажу. Я тебе поручаю задание: взять интервью у Хассе.

Иосиф усмехнулся и подумал: «А ведь действительно предложение хорошее». Дело все в том, что на прошлой неделе Ульрих начал собрание с вот такого громкого объявления: «В следующую субботу ровно в пять часов у нас выступит с лекцией Руперт Хассе». Каждый член клуба буквально рассыпался в аплодисментах. Хассе относительно недавно, два года назад, стал очень популярен, особенно среди молодежи. Люди постарше разделялись во мнениях, судили автора по его произведениям так: либо наркоман, либо сумасшедший. Все из-за его романа «Лучик надежды». Иосиф читал его на пике славы писателя. Сюжет повествовал о девушке, по которой на протяжении почти всей истории ползли зеленые жуки и в итоге овладели ее телом. От их яда она сама превратилась в жука, а вскоре от нее остались лишь останки. Тогда Иосиф вообще ничего не понял, зато книга ему понравилась, и он полюбил автора, потом еще две книги его прочитал с примерно схожими сюжетами. Постепенно поэт углублялся в систему образов и стал составлять теории. Например, та девушка была Германией, а жуки – нацистами, которые оставили после себя расколотую и разбитую во всех смыслах страну. Так Иосиф расшифровывал книгу Хассе и проникся уважением к автору.

В общем, поэт вместе со всеми разделял общее счастье. И вот ему выпала честь взять интервью…

Уже с утра Иосиф готовился к вечернему событию. Интервью он хотел взять после лекции, а во время нее стараться записать как можно больше материала. Для такого серьезного дела поэт подготовил магнитофон, одолженный у Йозефа, надел вечером костюм и взял блокнот с ручкой. Арендодатель же сидел один в кресле и пил пиво.

– Что, уже уходишь? Во сколько придешь?

– Не знаю, – честно ответил поэт. – Как минимум в семь, может, и позже.

– Я тут, это, в «Сладкую карамельку». Может, потом присоединишься? Я там допоздна.

– Йозеф, ну не хожу я в такие места. Сколько можно тебе говорить? Неужели не с кем больше пообщаться?

Он вздохнул и сделал еще один глоток.

– Нет. Скучно что-то стало, делать нечего! Дома прибрался, подработку брать не хочу…

– Почитай.

– Я слишком глуп для этого. – Йозеф неожиданно оживился: – Эй, а если я с тобой, это, пойду на этого Хассе? А чего? Как раз просвещусь в книги и… прочие ихние умные штучки.

Иосиф заколебался. Йозеф может все интервью испортить либо разговорами, либо, что еще хуже, похабными шуточками. На самом деле Ульрих приглашал всех желающих, и поэт сразу вспомнил о Жозефине. Единственное, он сомневался, захочет ли она пойти. После новости о забастовке дама сердца обиделась на него: ведь даже не предупредил, а она захворала от потрясения! Они не разговаривали, возлюбленный не получил ни одного ответа на письма. Тем не менее Жоззи ответила на телеграмму с приглашением и должна скоро прийти. Иосиф решил подождать ее в коридоре, а Йозефу сказать, что лекция строго для членов клуба, как вдруг в дверь постучали. На пороге стояла Жозефина в черном сверкающем платье. За время болезни ее лицо чуть побелело и осунулось. Она с ног до головы оглядела поэта и затем нежно поцеловала в губы.

– Ну что, – промурлыкала она, – пойдем?

Иосиф расплылся в улыбке и взял даму сердца за руку, как вдруг всю магию разрушил пришедший с бутылкой пива и в обляпанной рубашке Йозеф.

– Ну так чего, пойдем?

Жозефина поджала губы, Иосиф вздохнул.

– Ладно, идемте… Только ты оденься поприличнее, не позорь меня.

***

Хассе опоздал почти на полчаса. Слушатели – чуть более ста человек – сидели в креслах и уже плевались в адрес известного гостя, как вдруг тот вошел к ним. «Этот мужчина средних лет с бородкой и смуглым лицом мог бы не опаздывать и одеться достойно», – рассудил Иосиф. Действительно, писатель не заморочился даже с одеждой: он пришел без пиджака, в помятой рубашке, застегнутой не на все пуговицы, на грудь небрежно свисал красный галстук. Хассе на мгновение замер в центре зала, словно ожидая бурных аплодисментов, однако вместо этого заслужил лишь гробовое молчание и взгляды, в которых читалось презрение. Наконец писатель улыбнулся и невнятно заговорил:

– Приветствую вас, товар-рши писаки! Я ош рад, что здесь, с вами. Да, я ош рад. Ну-с, с чего начнем? А, вот: с базы. В каждом про… произ… в каждой книге должна быть база. Здесь важен принцип: показывать, не рассказывать. Иначе как читатель проникнется героем?

…И так прошло два часа. За все время лекции люди с нахмуренными лицами пытались вслушаться в речи Хассе, который, как назло, несколько раз сбивался и чуть не падал. Особо нетерпеливые вставали и уходили, поэтому под конец зал опустел больше чем наполовину. Иосиф слушал очень внимательно и не сводил взгляд с блокнота. Пленка магнитофона не могла записать полностью всю лекцию – тем более уместить туда еще и диалог, поэтому поэт пока пользовался традиционными методами. Однако же исписал он только два листа, и то большая часть попросту почернела – результат неудачных попыток разобрать речь лектора. Рядом сидела Жозефина, которая, судя по заспанному лицу, прилагала все усилия, чтобы не уснуть. Чего не скажешь о Йозефе: под конец лекции он вовсю храпел.

Когда же Хассе закончил, раздались слабые аплодисменты – ни улыбок, ни восклицаний. Писателя это ничуть не смутило; он улыбнулся, помахал всем рукой и нетвердой походкой направился к выходу. Иосиф вскочил и пошел вслед за ним, на ходу включил магнитофон.

– Герр Хассе, можно с вами поговорить?

– Конш, сын мой.

– Может, остановимся?

– Нет, мне нужен свежий воздух.

Иосиф отключил магнитофон и с трудом дождался того момента, когда они вышли на улицу и зашли за угол. Небо полностью почернело, показались первые звезды, и засияла полная луна. Поэт поежился: ветер пронизывал до костей и щекотал нос. Хассе достал из кармана самокрутку и затянулся. Только сейчас, при свете фонаря, Иосиф впервые посмотрел своему собеседнику в глаза: они красные. Нет, не растертые, а красные, зрачки сужены. «Так он не просто курит, он употребляет, – подумал поэт. – Черт! Ладно, интервью все равно надо взять, ведь когда потом мне еще представится такая возможность?» Он огляделся по сторонам, но никого не увидел – даже Жозефина с Йозефом куда-то запропастились. «Ладно, без них даже легче».

Иосиф включил магнитофон и сказал:

– Итак, герр Хассе, расскажите о том, что вас подвигло написать первый роман, «Лучик надежды»?

Писатель протянул самокрутку.

– Будешь? Нет? Корош, слушай. Я тут задолжал двум таким червякам, чтоб товар пополнить. Тип того. – Он показал на самокрутку. – Хорош товар, нечего сказать. А я как раз сидел без работы, депрессия, развод и все дела. Хотелось курить, вот и обратился к ним, они сверху как раз жили, снимали жилье… Ну, купил мархушу, а денег-то нет! И чего? Они мне угрожать стали, а я как раз делал заметки для романа. Вот и настругал по-быстрому, денег заработал, отдал им. До сих пор товар беру.

– А кто они, ваши… друзья?

– Наркоши, как и я. Вообще они банками занимаются; просто знакомые появились, которые научили их ремеслу. Вот и подхватили это, закрутилося все, завертелося. Хорош товар, зря, кст, отказываешься.

Хассе затянулся и закатил глаза.

– О да-а…

Иосиф едва открыл рот, как из-за угла послышалось:

– Ну наконец-то, а то мы тебя по всей библиотеке ищем!

Он выключил магнитофон и обернулся. Голос принадлежал Жозефине, а рядом с ней стоял пошатывающийся Йозеф. Поэт поморщился: от арендодателя разило, в одной руке он держал бутылку виски. «Похоже, пара глоточков и пиво ранее сделали свое дело», – подумал Иосиф и отстранился от пьяных объятий.

– А это че? – сказал Ренау, поворачиваясь к Хассе.

Писатель улыбнулся и протянул наполовину сгоревшую самокрутку. Йозеф взял ее, повертел в руках и закурил, а затем взвыл, словно пес.

– Ух, вот так штучка!

– Фу, нельзя! – прошипел Иосиф, понимая, что дело зашло слишком далеко. – Пойдем домой.

– Что это? – шепнула Жозефина и показала на окурок.

– Марихуана.

Поэт тут же пожалел об ответе. Дама сердца ахнула, взяла его за воротник и как маленького ребенка потащила к машине, где ждал шофер. Иосиф посмотрел на смеющихся Йозефа и Хассе и подумал: «Ладно, пускай развлекаются. Не мое дело. Зато хоть что-то есть с интервью, а там уж посмотрим. Хассе даже не вспомнит о нашей встрече!»

…Жозефина отказалась от ужина, и в подъезде влюбленные расстались. Иосиф поднялся к себе, но едва успел раздеться, как зазвонил телефон.

– Алло, это я, Джута. Ну что, как все прошло?

Иосиф рассказал ей про интервью и напоследок спросил:

– Думаешь, стоит такое печатать?

Она фыркнула.

– Шутишь? Это же ведь здорово! Только поменяй имена – и все тут. Кстати, зачем я тебе звоню? Ах да. В общем, у меня есть знакомый, папин друг и главный редактор сатирической газеты «Знаменитости и прочие неприятности». Я могу туда отправить твою статью, только принеси ее мне уже в готовом и откорректированном виде, ладно? И моменты про то, что он был не в адекватном состоянии, убери.

Поэт просиял.

– Врешь, не может быть! Конечно, пришлю, спасибо. А если честно, то почему именно я?

– Ну как же? У нас была знаменитость, ты взял у нее интервью, а меня Ульрих попросил продвигать клуб, ведь в последнее время народу не прибавляется.

– Доходы мне причитаются?

– Да, конечно.

Иосиф согласился и повесил трубку. Он остался один, в тишине, а до сна, по режиму, еще полтора часа. «Ладно, – подумал поэт, – чем раньше начну, тем быстрее закончу».

На следующее утро Иосиф проснулся от боли в затекших руках. Один из черновиков прилип к его щеке и с неохотой отклеился, оставил после себя синее пятно. Ноги ослабли, Иосиф с трудом дополз от стола до кровати и несколько минут полежал под одеялом. Вскоре он вышел из комнаты, но не обнаружил Йозефа и впервые за два месяца провел завтрак не под шум радио, а в тишине и один.

Когда часы пробили двенадцать, поэт направился в клубную редакцию с черновиками. Джута встретила его с улыбкой и пожелала успехов, а он сразу сел за работу. Под конец дня статья была полностью отредактирована и перепечатана. Иосиф изменил фамилию писателя Хассе на Хаазе и вместо невнятной речи добавил красивые, свойственные писателю метафоры и эпитеты. Единственное, пришлось полностью менять концовку, и поэт нашел выход из положения. Дабы не говорить о Йозефе, он написал так: «Неожиданно к нам подкатила машина, черная “Ковалевская”, и оттуда показалась головка девушки, которая пропела: “Пупсик, ну ты скоро?” Тогда-то Хаазе извинился и ушел. Так и закончилось мое интервью.

Иосиф Яффе».

Статью повесили на стенд, а ее копию отправили в редакцию. Джута похвалила Иосифа за работу, и все разошлись. С нетерпением поэт добежал до дома, чтобы сообщить Йозефу радостную новость и, может быть, даже отметить. Такое счастье, когда добиваешься успехов, пусть и самых маленьких, в непривычном для тебя ремесле! Но на удивление Иосифа арендодателя дома не оказалось, ничего не говорило о его приходе. Спустя полчаса зазвонил телефон, арендатор взял трубку и услышал на другом конце провода грохот и едва слышное:

– Иосиф дома?

– У аппарата.

– А, это ты! Ну, привет, привет. Как ты?

– Нормально. Где ты?

– Скучаешь? Ну-ну, не плачь. Я, это, в понедельник не выйду.

– Почему?

– Ну, тут у этого Хассе… – Он захихикал, послышался женский смех. – Ну, весело у него. Девочек пригласил, а они тут своих подружек прихватили, те взяли вино, кто-то взял травку… Короче, вот. А ты чего, опубликовал статью?

– Да, уже висит. Копию отправили одним важным людям, ее скоро опубликуют в одном журнале.

– Молодчина! Ну, лады, мне тут дела надо делать… Давай, пока!

Не успел Иосиф и слово сказать, как Йозеф уже положил трубку. Поэт усмехнулся и направился к себе в комнату готовиться к учебе.

Первую половину понедельника Иосиф провел в институте и приехал домой. Никого не было; он спокойно поел, переоделся и отправился работать. Правда, по дороге поэт заглянул в почтовый ящик и увидел письмо от некоего А. Войновского, но он торопился, поэтому спрятал конверт в карман и решил потом уже, на работе вскрыть его. В магазине чуть ли не у самого порога Иосифа встретил администратор, тот подошел к нему и тихо заговорил:

– Тебя тут кое-кто хочет видеть. Пожалуйста, скажи им, чтобы они в следующий раз не приходили, а то половину клиентов распугали своим видом.

Он повел не успевшего опомниться поэта к полкам с тарелками. Там почти никого, кроме двух мужчин, прекрасно дополняющих друг друга. Слева стоял невысокий худой мужчина с горбатым носом и в очках, а справа – самый настоящий буйвол с жесткими кудрями и бородкой. Пыхтя сигарой, он взвешивал в огромной своей лапище тарелку с розочками. Из одежды на них расстегнутые пальто. Иосиф прищурился: какие-то предметы выпирали по бокам, вроде бы портупею с кобурой разглядеть можно… Он облизал пересохшие губы и под косые взгляды администратора подошел поближе.

– Здравствуйте.

Мужчины повернулись к нему, и Горбатый Нос озарился в улыбке.

– О, гуттен таг, как говорится. А мы уж заждались тебя. Нам нужно серьезно поговорить. – Он покосился на громилу. – Джо, завязывай, надо двигать.

Тот кивнул, поставил тарелку и поплелся к выходу. Горбатый Нос приобнял Иосифа за плечи и подтолкнул вперед. Поэт не отпирался. Все трое добрались в напряженном молчании до парковки и уселись в «Ковалевскую». Джо сел за руль, Горбатый Нос устроился возле Иосифа на заднем сидении, и машина плавно тронулась с места.

– Что вам от меня надо? Кто вы? – сказал Иосиф.

Джо усмехнулся и прогремел:

– Хе, «червяки»! Именно так ты же нас назвал.

– Что?

Горбатый Нос выхватил из портупеи пистолет.

– Только не говори, что это был не ты.

Поэт почувствовал, как заледенели конечности, однако не подал виду и спокойно сказал:

– Вы вообще про что?

– Про твою статью, балда.

Вдруг Иосифа осенило.

– А-а… Так вы те самые «друзья» Хассе? Но что же я вам сделал?

– Какого черта ты писал о нас?

– Я не писал конкретно о вас, я даже фамилии изменил.

– Угу, нисколечко не похоже: Хассе и Хаазе, – сказал Джо, не поворачивая головы. – Как будто никто ничего не понял! Из-за тебя у нас проблемы, друг.

– Какие проблемы могут возникнуть из-за одной статейки?

Горбатый Нос фыркнул.

– Ну да, ну да. Вот только это твоя «статейка» высвечивается в одном из самых популярных журналов округа. Полиция, которая хорошо знакома с Хассе не понаслышке, очень сильно заинтересуется делом, даже если речь идет о юмористическом журнале.

До Иосифа теперь дошло. Во-первых, в том письме говорится о печати статьи в сегодняшний выпуск, а Войновский – тот самый редактор журнала. Поэт нащупал извещение, но Горбатый Нос выхватил его и разорвал в клочья. Во-вторых, этих двоих давно разыскивает полиция, а статья усугубила положение. Может, сейчас их уже ищут. Однако от таких догадок Иосифу не стало легче – наоборот, возникло еще больше вопросов, и ему хотелось закрыть глаза, проснуться в постели и облегченно сказать: «Хорошо, что сон закончился!»

Но уж слишком реалистично для сна.

Внутри закипело от нелепости ситуации, и Иосиф сказал:

– При чем здесь я? Да, опубликовал статью, но ведь это вина Хассе, его слова…

Он увидел в зеркале кривую ухмылку Джо.

– Не волнуйся, с ним мы уж сами как-нибудь разберемся. А ты лучше за своего дружка переживай, ему-то сейчас точно несладко.

Иосиф сжал кулаки.

– Что вы сделали с Йозефом?

Однако вместо ответа последовало молчание, и поэт со вздохом развалился в кресле, а Горбатый Нос убрал пистолет.

…Так что же случилось с Йозефом? Пока Иосиф не без угрызений совести мучился над этим вопросом, давайте отмотаем время назад и посмотрим на приключения Ренау.

Чуть больше двух дней он провел в квартире Хассе. Писатель жил в Западном округе, на Либерштрассе, в типичной многоэтажке, хотя со своими доходами мог бы позволить себе и дом в Центральном округе. Квартира его напоминала помойку: на столах лежала грязная посуда, на полу – одежда, бутылки и бумаги, а ванна вся почернела от плесени и ржавчины. Пахло мусором и мочой, дуло по полу. Йозеф с брезгливостью осмотрел квартиру, но разум настолько затуманился от выпитого, подаренного еще на лекции пьяным студентом виски, а также от пива и травы, что он махнул на все рукой и провел ночь в компании девок и Хассе. Так же прошел следующий день; впервые в жизни Йозеф больше суток не приходил в сознание. Он смутно помнил женские ласки, смех и траву, что заключала разум в объятия дурмана.

Все закончилось в понедельник после обеда. Йозеф проснулся на диване совершенно разбитый; в голове звенело, словно по ней били молотком, в горле пересохло. Девицы давно ушли, Хассе спал на полу и громко храпел. Кое-как Йозеф нашел среди хлама аспирин, умылся и поглядел на себя в зеркало: на него пялился небритый белобрысый немец с красными глазами и в заляпанной одежде. Чистого белья нет, принимать душ в черной ванне Ренау не стал, поэтому решил выпить кофе и потихоньку смыться. Не понравился ему эксперимент с марихуаной. «Все, этого больше не повторится, – решил он, пока ставил на плиту джезву. – Господи, самому от себя противно: весь грязный, небритый. Да и такое ощущение, будто полжизни проспал! Все, никаких наркотиков. Наркотики – плохо». Впрочем, то же самое Йозеф и про алкоголь подумал, когда впервые напился в баре и проснулся под стойкой в одних трусах. Однако же «можно иногда снять стресс от быта», как он любил говорить.

Пока Йозеф варил кофе, а Хассе валялся на полу, в дверь постучали. Ренау разбудил хозяина квартиры и стал уже разливать жидкость по вымытым кружкам, когда раздался такой грохот, что он подскочил и бросился в коридор. Руки вцепились в джезву с намерением облить злоумышленников остатками кофе, но дуло пистолета, направленное в упор, подавило это желание. Двое мужчин, представившись Джо и Джеком, скрутили обитателей квартиры, связали и усадили на диван. За чашечкой кофе Джек разразился длинной тирадой о том, какой Хассе идиот. Тот попытался оправдаться, но Джо прервал дискуссию, разбил кружку с остатками кофе о пол и сказал:

– Больше мы тебе товар не дадим, так и знай. И вот это мы забираем себе.

Он бережно, словно мёртвых пчелок, сгреб со стола в баночку несколько целых самокруток и спрятал за пазуху. Хассе взвыл.

– Но Джо, как же я буду теперь жить?

– Молча, как и все. Нам уже надоело тебя жалеть: сначала платишь не вовремя, а потом еще в газеты, даже если они любительские, сообщаешь о нас. Ты прекрасно знаешь наше положение.

– Я могу пойти туда и сказать, что просто пошутил. Ну пожалуйста, Джо, верни мархушу! Честно-честно, я буду вам двоим платить в два раза больше денег, у меня их навалом.

– Тогда что раньше не платил?

– Ну… времени не было.

– Ну да, ну да, с девочками надо первым делом поразвлечься, лучше на них деньги тратить. Ты говоришь, бабла навалом? Хватит, чтобы «шестерок» купить? Чтобы нас перестали разыскивать.

– Нет, но…

– На нет и суда нет. Все, тема закрыта.

Писатель запрокинул голову и взвыл, словно простреленный насквозь кобель в предсмертных судорогах. «Ну и дурак», – подумал Йозеф и попробовал пнуть приятеля, но вдруг Джек схватил Ренау за воротник рубахи и прошипел:

– А ты что еще за черт?

– Самый обычный, из пролетариата, – в таком же духе ответил Йозеф. – Вам чего от меня надо? Могли бы и отпустить.

Джо усмехнулся.

– Ты посмотри, Джек, какой он хитрец! Думаешь, мы тебя так просто отпустим, чтобы ты побежал в полицию? Хе, размечтался!

– Но что нам с ним делать – ума не приложу, – сказал Джек. – Нам надо найти этого Яффе. Судя по фото в газете, этот на него совсем не похож…