Министерство пропаганды и цензуры

глава 9

Едва Вольф успел и слово сказать, как я выбежал из кабинета и ринулся к выходу. Новенький охранник перегородил мне дорогу:

– Герр…

Я грубо толкнул его в сторону и выбежал из здания, сел в машину. Руки тряслись, и я вцепился в руль.

Ткацкая фабрика, в которой во время учёбы подрабатывала моя дочь, находилась в восьми кварталах от здания Министерства. Подъезжая к седьмому, я услышал ругательства и крики, а также голос полиции:

– Прошу вас, разойдитесь!

Я подъехал ещё ближе, к ограждению, вышел из машины и побежал. Вдалеке я увидел большое серое пятно – словно слившуюся в единую биомассу толпу с плакатами и лозунгами, и их окружали синегвардейцы с дубинками в руках. Они выталкивали одного из толпы, пинали и заталкивали в грузовики, которые отъезжали в полицейский участок. При мне так поступили с один молодым рыжиком, и я узнал в нём Йенса Даммера.

Грузовик уехал, и я обошёл здание, оказавшись поближе к серой толпе. Не в силах совладать с собой (мою дочку уже арестовали?) я встал на цыпочки и закричал:

– Лисл!

Сзади меня кто-то схватил за руку и оттащил в сторону.

– Что ты тут делаешь, папа?! Уходи!

Мы выбрались из самой гущи толпы, оказались почти за её пределами. Я отдёрнул руку.

– Что ты здесь делаешь?

– Не хочу больше и дольше горбатиться за ту же зарплату.

– Это тебя Йенс надоумил, да? Это его идея, участвовать в митинге? А своих мозгов у тебя нет?

Лисл надулась.

– Это была моя идея, а он её поддержал. Папа, уходи!

– Нет, милая, пошли вместе. – Я дёрнул её на себя, но она даже не сдвинулась с места. – Я кому сказал…

– Нет, я не уйду!

– Да тебя же арест…

В этот момент на меня налетел один из синегвардейцев и повалил на землю. Я упал, стукнувшись головой, и перед глазами появились искры. На долю секунды мне показалось, что сейчас на меня наденут наручники, но он схватил Лисл за руки и достал их из кармана. Она попыталась его укусить, но он резко дёрнул её, и она чуть не упала.

Я приподнялся на локтях.

– Эй, не трогай её, тварь!

Он надел на неё наручники и, достав одной рукой дубинку, угрожающе помахал ею перед моим носом.

– Ох, как я вам не советую вмешиваться, герр Кёлер! Вы и так влипли!

– Да я тебя…

Я вскочил на ноги, и он меня толкнул, но сильнее. Я снова повалился. Пока пытался подняться, он уже уводил мою Лисл к грузовику; она пнула его в колено, а он один раз ударил её дубинкой по спине. Она ссутулилась. Я снова поднялся на ноги, подбежал к ним, схватил Лисл за руку и начал вырывать её.

Подбежали двое других и увели меня в сторону.

Лисл посадили в грузовик и увезли, а меня отпустили.

глава 10

Я приехал в здание Министерства и начал обзванивать всех прокуроров – всех, кого можно было обзвонить. Фредж бегал вокруг меня со стаканом воды, пытаясь усадить в кресло, но я не выдержал и облил его лицо водой.

Наконец мне удалось узнать, где её держали, и я поехал туда.

Я знал дорогу, потому что там уже был по делу Гирша.

Едва я зашёл в полицейский участок, как столкнулся с инспектором Мюллером. Вид у него озадаченный.

– Герр Кёлер, как хорошо, что вы пришли! Я хочу сказать, что вы теперь проходите по делу Гирша в качестве свидетеля…

– Да плевать я хотел на это!

Глаза у него расширились.

– Что-то случилось?

– У вас моя дочь!

– А-а, Лисл Кёлер. Я её уже допросил.

– Где она? Где?!

– Придержите коней, герр Кёлер. Она в камере.

Я схватил его за грудки. Ко мне подбежал один полицейский и оттолкнул в сторону. Мюллер отряхнулся.

– Вы с ума сошли, герр Кёлер! Да вы не имеете права поднимать…

– Сукин ты сын, освободи мою дочь!

– Я-то здесь причём? Она нарушила закон и пошла против правительства.

– Да вы так говорите, будто она покушалась на президента!

Он усмехнулся.

– Слава богу, нет, но она пошла против его законов, а это – тюрьма от четырёх лет.

– За то, что она участвовала в митинге? Только за это?! Она даже никого не тронула, о чём вы, мать вашу, говорите?!

Лицо Мюллера сделалось каменным.

– Не забывайтесь, господин Кёлер. Кстати говоря, она тут сказала пару слов о своей пьесе и знаете, про что там? Нет? Там про пожилого джентльмена, который прожил в Третьем Рейхе, а после войны отправился сюда, в Арбайтенграунд. И знаете, что? Он беседует со своим новым другом, и они обсуждают, как схоже в некоторых отношениях наше государство с Рейхом! Это недопустимо, герр Кёлер, никак нет! Поэтому после обыска в её квартире пьесу, которую, скорее всего, найдут, уничтожат.

Примерно эти слова я и ожидал услышать. Всё равно было неожиданно. С гордо поднятой головой он развернулся, но, прежде чем уйти, бросил через плечо:

– Когда будут судебные процессы по делам вашей дочери и Гирша, я или прокурор вам сообщим.

Я взвыл, словно раненый зверь, бросился к выходу.

глава 11

Дома ко мне на шею со слезами на глазах бросилась Анели. Рядом стояла Хедвиг, нервно теребя подол платья.

– Папа, её арестовали?

Я сглотнул.

– Да, малыш, арестовали.

Она уткнулась мне в плечо и заплакала; Хедвиг прикрыла лицо рукой и отвернулась.

Пришёл я домой рано – я отпросился, как только пришёл с полицейского участка. Я чувствовал себя обескураженным и опустошённым; от последних событий просто руки опускались. Стоя посреди гостиной, обнимая дочку и приглаживая жену, я плакал.

На следующий день во время завтрака я раскрыл свежую газету, быстро побежал по ней глазами. Митинг блистал на всех страницах; там упоминалось о моей дочери и сыновьях министра социального обеспечения. Также я нашёл слова леди Ауэр об этом:

«Я прекрасно понимала, что этим и закончатся волнения из-за пустых слухов.

Но то, что там была дочь этого Кёлера… Шок! Не то, что шок – ужас! А тут ещё выяснилось про эту самую пьесу, которую скоро сожгут. Ужас, а не девочка!

Что тут сказать? Вся в своего папашу, чтоб ему… А что касается этих его слов в мой адрес, то он по большей части неправ. Я не паразит, я не позволю так говорить в свой адрес!

Уверяю вас: он донёс на Орэля, ОН! Ну теперь Бог ему отомстил…»

Дальше я не мог читать; я разорвал газету пополам и выбросил в мусорное ведро.

…По дороге к зданию меня опять встретили журналисты. Я вышел из машины и, откашлявшись, сказал:

– Эта Ауэр… Она сыграла на моём горе. Молодец она, сукина морда!

Я снова сел за руль.

глава 12

Состоялся судебный процесс над Орэлем. За несколько часов я с ним встретился возле зала суда; вид у него был очень печальный.

– Сочувствую я тебе, Гоц… Это насчёт дочери.

– Спасибо, но я был бы тебе больше благодарен, если бы ты убедил свою эту Ивон…

– Я знаю, Гоц, но… Я пытался, поверь, много раз! А она считает, что я тебя как друга до последнего прикрываю.

Я закатил глаза.

– Что за бред!

– Во-во, и я также ей говорю во время свиданий, а она… Понимаешь, она женщина очень упёртая и…

– Нет, не понимаю, – отрезал я, и ушёл.

Суд вынес такой ему приговор: три года тюремного заключения, а мне – штраф в размере 15000. Хоть что-то… На судебном заседании Ауэр плакала и искоса смотрела на меня, а когда вынесли приговор, она выбежала из зала. Перед тем, как Орэля вывели, он посмотрел на меня: его глаза были полны сожаления и ужаса. Я едва заметно ему кивнул.

А от Ауэр несколько дней не было вестей. Это даже и к лучшему – мы готовились к судебному процессу над Лисл; я заплатил штраф. Мне удалось её встретить на следующий день после приговора Орэлю. Она сидела в камере и тупо смотрела в противоположную стену. За нами наблюдал один из полицейских.

Увидев меня, она оживилась и подошла к решётке.

– Папа!

Мы немного всплакнули, и я сказал:

– Зачем всё это? Теперь тебя посадят, а я ничего не смогу сделать!

– Пап, просто… Надоела такая жизнь, надоела. Когда ты горбатишься на работе и получаешь по несколько пфеннингов в неделю…

– Да ты всегда жила в достатке! А пошла работать по своей воле, хотя я могу тебя обеспечивать.

– Я не хочу быть от кого-то зависимой, пойми! Да, я живу в достатке, а как же большая часть населения страны? Они именно так и живут!

– Лучше о себе думай. И вообще, ты говоришь словами Йенса!

– С чего ты…

– Да потому, что при каждой встречи он мне это заливал в уши.

Она помолчала.

– Я пошла на это по своей воле, и он здесь не причём…

– Но он помог тебе, подтолкнул к этому.

– В какой-то степени да, и всё же…

– Что?

– Он не внушал и не заставлял, и у меня был выбор… И ещё: я начала писать эту пьесу задолго до знакомства с ним.

– Кстати, а о чём ты думала, когда писала её?! Её сожгут, понимаешь? А тебя, так как ты совершеннолетняя, помимо срока припишут штраф до 45000 марок!

– А я и не собиралась опубликовывать её.

– Тогда зачем спрашивала меня насчёт Рейха?

– Сначала хотела, но потом поняла, что… Нет, ничего не выйдет. Я… я хотела просто показать это, может, даже копии сделать для своего окружения: друзей, коллег…

– Да это до пятнадцати лет тюрьмы! – Я нагнулся к её лицу и заговорил тише: – Твоя пьеса… послужила этому митингу?

– Я её дала только Йенсу, но он ничего не кому не говорил и не давал.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Потому что он после прочтения копии сжёг её при мне.

Со вздохом я выпрямился.

– Мы по тебе скучаем: я, мама, Анели… Не пойму я тебя, милая, не пойму. Прости.

На её глазах появились слёзы. Я не выдержал и отвернулся, подумав:

«А сам прикрывал преступника несколько дней! Ещё легко отделался…»

Состоялся суд, и её посадили на пять лет. Сердце у меня сжималось при виде её бледного лица! Я прекрасно знал, что день назад судили Йенса, и его посадили на шесть лет. Возможно, он был даже инициатором митинга, но ничего не известно насчёт этого. Со мной была Хедвиг, а Анели просто не впустили. Но они обе обливались слезами.

Когда заседание закончилось, я только тогда оглядел присутствующих в зале и заметил среди них… Ауэр!

У меня сердце в пятки упало.

«Ну, всё, сейчас побежит к журналистам».

Выйдя из зала, я нагнал её и больно схватил за руку, отвёл в сторону, к стене. Она повернулась ко мне: на её лице застыл ужас.

– Что вы…

– Только попробуй, слышишь?! Только попробуй что-нибудь сказать журналистам, попробуй! Я из тебя все потроха…

– Да успокойся, не буду я ничего говорить!

Она отдёрнула мою руку. Я застыл, как вкопанный.

– Да. Мы оба поквитались: наши близкие в тюрьме, поэтому… смысл продолжать?

Я побелел от ярости.

– Да не сажал я твоего Орэля!

– Не ори. Не хочу ничего про это слышать, понял?

– Да я не…

– Он тоже так говорит!

– Да это…

Она нахмурилась и махнула рукой.

– Послушай, я пришла сюда, в зал суда, с миром, ясно? Я даже посочувствовала этой бедной глупенькой девочке, которая уже всё перечеркнула в своей жизни. Я пришла с миром. С миром.

Меня трясло, но мне каким-то чудом удалось сдержать себя. Я набрал побольше воздуха в лёгкие.

– Что ж, надеюсь, вы меня больше не тронете.

– Взаимно.

Я направился к выходу, где ждала меня Хедавиг.

– Ну что?

– Она нас больше не побеспокоит. Хе, сделала одолжение!

Мы вышли из здания суда и поехали домой.

На следующий день я узнал, что нашли её пьесу и сожгли.

Оно и к лучшему.