- -
- 100%
- +
– Это, как его, – замялся Иржич, чем и меня смутил, – разговор у меня к тебе.
– Я сейчас не могу, – в груди смятение. Метнула затравленный взгляд на девчонок, уже собирающихся домой. На нас косились, шушукались пуще. Илада, самая красивая из невест, на Иржича с недоумением посмотрела, а потом меня таким лютым презрением окатила, льдом голубых глаз ошпарила, что сердце едва не застудила.
– Мне домой надобно ворочаться, – попыталась мимо вильнуть, да парень вновь дорогу собой преградил.
– Я не шучу, Слав, – и лицом был серьёзен. Глаза как-то непривычно отводил. Это ещё шибче пугало.
– Так и я вроде не улыбаюсь, – пробурчала, сделав очередную попытку избежать разговора и такой близости. Ступила в другую сторону, но Иржич вновь качнулся, перекрывая ход:
– Люба ты мне! – бабахнул оглушающей новостью. – Сам не свой уже который месяц. А ты… – тяжко выдохнул, точно от переизбытка чувств задыхался. – Выйди вечером, поговорим наедине.
– Ну уж нет, – категорично мотнула головой.
Едва не упала, так меня шарахнуло назад, а там берег скользкий. Да парень не дал упасть: ловко за плечи поймал, глазами светлыми молил не отталкивать, и моё сердечко растревоженное о том же просило.
– Обещаю не приставать, только поговорить, – очень тихо твердил парень.
Я рот было открыла, да вой жуткий так близко прозвучал, что теперь отпрянула от воды да впечаталась в Иржича. Девки с визгом бросились к селению, а я подняла глаза на Иржича, он тотчас меня приобнял, с надеждой улыбнувшись.
– Не боись, я тебя не дам в обиду.
– А я не волколака боюсь, – чуть лукавила.
– Меня? – нахмурился Иржич. – Не надо. Не вру я…
– Пусти! – торопливо высвободилась из плена его рук, обогнула резво и бросилась прочь.
В комнатке, где нас четверо жило, ровно по скамье вдоль стен было, на своё место села.
Так и не выходила больше, покуда не приспичило. И то, вдоль стеночки, в темени хоромин скрываясь – туда-обратно. И спать легла. А ночью вой Зверя пронизывал до кишок и кровь холодил от страха первобытного и томления. Вроде забывала дышать от ужаса, и в то же время тело рвалось на глас оборотня. А то, что волколак то был, нутром чуяла. Как себя его чуяла.
Рагнар! И тосковал он жутко. Жажда его раздирала небывалая.
Соседки пищали от страха:
– С чего бы он тут ошивался?
– Видать одичалый бродит! – шушукались в темноте.
– Пусть наши его прогонят!..
– А то попадётся ему кто под клык, считай смерть…
***
Так несколько дней и хоронилась ото всех, хотя надзиратели не шибко моими проблемами озадачивались.
Встала и пошла!!!
Я и шла, а потом к себе в комнатку бежала и в угол забивалась.
На четвёртый день чистой проснулась, но в лес не торопилась: велел волколак седмицу отсиживаться, то и выполняла.
И только утро восьмого дня настало, выдохнула свободно – уж не могла я без Рагнара. Тягостно и муторно было. И слушать вой его тоже: душу он мне на куски раздирал, сердце заставлял кровью обливаться.
Прибежала на полянку, как только освободилась от занятий Вонича, да чуть не обмерла, молодого мужчину увидав. Он на камне сидел, где обычно я ждала Рагнара. Травинку жевал, и только встретились мы взглядами, на ноги вскочил.
Ахнула испуганно, было прочь шарахнулась, как голос знакомый только уж не в голове, а на яви молвил:
– Неужто так страшен, что решила сбежать?
Застыла, не веря ушам. Сердечко быстро-быстро неслось. Ещё не решалась обернуться, но уже не в силах была уйти. Бросила взгляд через плечо на хлопца широкоплечего и крепкого. Высокий, темноволосый и глаза… удивительно тёмные, как землица сырая, только у одного существа такие видала – Рагнара. Лишь он один на моей памяти, у кого были очи, словно сама ночь…
– Рагнар? – состорожничала.
Уголок его рта вверх пополз, прищур насмешливый по мне скользнул… И до того маетно стало, волнительно, что прочь бросилась. Не от страха, а от смущения и чувств непонятных, что душу растревожили.
– И куда это ты? – крикнул в спину мужчина, а я бежала, сломя голову.
От него! От себя… От буйства сердечного.
Ворвалась на ристалище, где парни учились мечами и топорами управляться, да чуть на Иржича не налетела. За косу меня поймал, по обычаю не думая, как больно мне. Дёрнул к себе, покуда воевода другими дружинными занят был, к себе спиной меня припечатал, перехватил рукой за горло, а другой меч деревянный поперёк живота приложил:
– Откуда бежишь? – шикнул насмешливо, жадно дыша.
– Пусти! – взбрыкнула я, но парень силён был, и чем старше становился, тем больше на меня свою силу и обрушивал. Руку ещё не подымал, но щипнуть, дёрнуть, встряхнуть, толкнуть, за косы потаскать…
И всё ему с рук сходило. Но теперь страшило больше не то, что он мог мне больно сделать, а то, что в чувствах признался. С того дня на речке ещё пару раз меня зажимал, шептал о любви и даже пригрозил, что выкрадет, увезёт прочь с этих земель. Найдёт уголок, где нас никто не достанет, тогда и любовь и семья у нас будут полные.
Дура аль нет, а сердце иной раз заходилось от счастья, что кто-то желал мне другой участи, нежели смерти под Зверем.
Да, этот кто-то – Иржич!
Да, веры ему нет, но ведь сердце ж оно… само по себе. Да и то, как обнимал, дышал, как шептал… Моя стена отчуждения потихоньку скрипела и трещала. Раньше он хуже себя вёл, а с недавних пор изменился шибко. И даже своих прихвостней стал одёргивать и шпынять, ежели на меня кто слово плохое говорил аль взор не тот кидал.
Но я себя стопорила: у него таких, как я, с десяток в любом ближайшем селе. О том мужики давно шутковали, и каждый раз после объезда территорий, куда с ними часто Иржич отправлялся, новые байки о похождениях его по селу пускали.
Так оно было аль нет, но обижать меня, как раньше, перестал. Сейчас ежели и делал больно, то от того, что меня заловить и остановить хотел, чтоб поговорить. Я-то ведь в руки не давалась и бегала быстро.
– Пусти! – локтем врезала по крепкому стану. Парень шумно выдохнул, но хват ослабил. Извернулась да зубы ему в руку вонзила. И пока бранился на все лады, коленкой ему про меж ног врезала.
Вот теперь он взвыл. И меч выронил, и меня выпустил.
Бросилась в дом, схоронилась в тёмном углу, как загнанный зверёк, и до самого вечера мысли не могла в порядок привести. Они метались от мужчины черноглазого, такого незнакомого, до Иржича злющего. А то, что свояк не простит за то, что при всех его опозорила, понимала. Теперича особливо быть осторожной надобно.
А что ж теперь с Рагнаром делать?
Волколак-Зверь – одно, а при хлопце могучем да красивом бегать и ногами сверкать – другое… И ни пообниматься уже с ним, ни чмокнуть в нос, ни потрепать ему шкуру больше не смогу…
Глава
6
Славушка
Следующий день маялась, места себе не находила. На тренировке не раз получала нагоняй от Вонича за то, что его не слышала. А потом ещё сильнее погрузилась в пучину неутешительных мыслей так, что очнулась, только когда боль меня ослепила. Она вырвала из задумчивости, погрузив в темноту. Мир покачнулся, и я ухнула затылком и спиной наземь.
Несколько секунд приходила в себя, слёзы смаргивала и нос руками зажимала. Рот сладостью наполнился, дышать совсем нечем было, и я сплюнула багровую жижу на землицу.
Кровь!
Глаз один заплывал, ещё пуще слезился зрачок, нарезанный ресницами, застилая влагой обзор. Но Иладу я бы и слепой по голосу ядовитому различила:
– Тварь белобрысая, я тебе…
Её шипение перекрыл другой голос, Вонича:
– А ну разошлись! – напряжение вокруг спало, и воздуха стало больше. Девки тотчас расступились в стороны, хотя до сего, нас кольцом обступив, шептались, хихикали, надо мной потешаясь.
– Что за балаган? – рявкнул Вонич. – Это ты её? – секундой погодя, без упрёка, просто уточняя, бросил вопрос Иладе.
– Идиотка ежели, я тут причём? – буркнула со смешком девушка.
– Эх, – наставник ко мне сильнее склонился. Рывком за лямки сарафана на ноги поставил и едва не пинком с ристалища отправил:
– Дарюшка, сопроводи её, – отдал указание.
– Как вышло? – требовательно прозвучало за спиной, я чуть ли не наугад шла, пока меня Дарюшка под руку не поймала.
– Как, как? – позади возмущалась Илада. – Вы задание дали, эта дура мне в пару досталась. Я ей говорила, ставь блок, как вы сегодня учили, но она, калеченная, меня будто не слышала. Я всегда знала, что она не от мира сего! – голос злыдни становился всё тише, Дарюшка меня утягивала прочь с площадки. – Вот она и пропустила первый же удар…
Да, обидно стало, но как бы ни было тошно, а виновата я сама. Права Илада. Ежели б была умом на ристалище, а не тонула в пучине мыслей, так глупо не получила бы.
А стало быть, сама виновата!
Пропустила занятие важное, а нас, наконец, стали рукопашному бою обучать. Вернее, Вонич смилостивился и решил показать несколько приёмов, о которых я так упорно молила. Молила, вымолила, да сама же показала, как несерьёзна…
Дарюшка меня сопроводила до лекарки. Бабка Радима жила на краю селения в крепком домике. Лекарка даже не спросила, что случилось. Девку прочь, а мне кивнула на скамью подле столика, заваленного пучками трав. Видать разбирала, да мы помешали.
– Сядь!
Я послушно выполнила приказ.
Радима студёной водой мне лицо окатила, кровь тряпицей утёрла. И пока я жилище её взглядом обводила, – а была тут за всё время лишь раз, когда лодыжку подвернула, и она мне капустный лист повязывала, – лекарка луковицу с вязанки на окне сняла. От шелухи избавила. Отрезала четвертинку. Поворчала, что уж не так свеж овощ, но упорно в ступке давила. Потом соли добавила и получившуюся кашицу в тонкую ткань завернула да мне протянула:
– Приложи на ушиб… – Велела день-два, пока отёк не сойдёт, на занятия не ходи.
Я тяжко выдохнула и домой поплелась. По дороге опять так погрузилась в мысли, кляня себя за несобранность, что теперь Иржича пропустила. И глазом не успела моргнуть, а уже к стенке бревенчатой оказалась прижатой.
– Это кто тебя так? – прищурился грозно, по лицу моему взглядом гуляя.
– Так поди тебе виднее! Сам велел! – огрызнулась недовольно, плечами передёрнув и пытаясь хват парня сбросить.
– Ты почто такое говоришь? – праведно вознегодовал Иржич.
Судя по тому, как возмутился, он и впрямь не был причастен к случившемуся.
Пристыдил.
Выходило, зря обвинила его, хотя не было доказательств, окромя мыслей, что Илада в парня влюблена, а тут я на горизонте появилась и, якобы, между ними вклинилась.
– Иладка? – допытывался Иржич, чуть встряхивая.
– Сама виновата, – не кривила душой. – Она всего лишь воспользовалась моментом.
– Ух, стервь, – зло процедил Иржич, кулаком в стенку ударив. – Проучу!
Я со страху зажмурилась, но только хват ослаб, метнулась следом за парнем:
– Стой, – поймала за руку, когда Иржич уже одной ногой за торец дома ступил, куда меня с дорожки утащил. – Не смей, прошу, – не думала, что до такого опущусь, но просила. – Говорю же, я сама рот раззявила. Задумалась…
– Обо мне хоть думала? – через плечо оглянулся парень.
– Вот ещё, – фыркнула я, торопливо пальцы разжав. – И без тебя есть о ком думать!
– Ты это из головы выбрось, – пригрозил тихо Иржич, холодом глаз опалив. – Я за тебя любого голыми руками порву.
– Что, и волколака? – ляпнула, тотчас поняв, что маху дала.
Иржич всего миг думал и на меня с интересом задумчивым глядел:
– Будет нужно, и волколака, – кивнул значимо.
– А пуп не надорвётся? – хмыкнула я.
– Не надорвётся, – самоуверенно заявил. – Ты только скажи, люб я тебе аль нет…
– Нет, – мотнула головой, – с чего вдруг? – поморщилась, когда лицо вновь гореть начало. Да и голова жутко разболелась.
– Не шути, – буркнул парень, словно и мысли не допускал, что мне другой мог нравиться.
– А я не шучу, – в тон буркнула и совсем смутилась, представив, как сейчас выглядела: – Ой, всё, – поспешила прочь, обогнув Иржича да на дорожку выходя.
– Давай провожу, – увязался за мной.
– Нет, тут ходу пару хоромин, сама…
– Может, нужно чего? – всё равно следом шагал. – Ты говори, не стесняйся, – плечом к плечу.
– Ничего, – теряла терпение, будто чуяла неладное.
И, как назло, голоса девичьи громыхнули смехом, только свернула за нужную хоромину. С шага сбилась, но от судьбы не убежишь, поэтому прямёхонько, через двор с невестами, уже закончившими тренировку, двинулась. Гордо, спину выпрямив и не глядя ни на кого. Но Иладку было сложно не замечать. Она недалече стояла, и, конечно, нас с Иржичем заприметила. У меня хоть и был один глаз всего зрячим, но лютую ненависть на лице девушки прочитала.
***
С подбитым глазом и опухшим носом, естественно, не выходила лишний раз из дому. Мне то и в тягость было, и в радость – оправдание веское для других и для себя. Потому и в лес не бежала: мне для начала синяк надобно было свести. Так себя и успокаивала. Но вот чего не ожидала, так это внезапного приезда волколаков.
На третий день мне лучше стало: фингал уже зелёно-жёлтым стал, нос не кровил, глаз нормально видел, а вот аппетит так и не появился. Сама чувствовала, что исхудала, да силы растеряла, но кусок в горло не лез. Так бы и лежала на скамье в тоске и раздумьях, ежели бы меня надсмотрщица за шкварник не выдернула, за порог не толкнула.
– Живо!!! – я едва не упала, в ногах запутавшись. – Бегом! – рявкнула за спиной баба Ганна. – Уже собрались все.
Пока я бежала, жадно раздумывая да выискивая, что за сбор будет, оказалась на площади. Тогда и оробела на миг.
ВОЛКОЛАКИ!!!
Как так? Раньше времени? Неужто на загон и меня заберут?
А потом на Рагнара глазами наткнулась. Он окатил меня холодом, и я быстро голову склонила да в строй встала.
Стояла, чуть дыша, и не от вида гостей важных, не от стыда за своей глаз подбитый, а от того, что на мне мой лесной друг взгляд удерживал. И ежели б в облике Зверя, всё было бы ничего, а он… мужчиной необычайной красоты на меня смотрел.
Раньше бы я топила глаза в земле, но теперь нет-нет, да и вскидывала их, чтобы убедиться, верны ли ощущения. И каждый раз натыкалась на его обжигающее равнодушие. И от того сквозь землю провалиться хотелось аль шкуру с себя содрать.
Так и стояла, как на иголках, дышала урывками.
А Альфа по площади прохаживался, рядом Зварич семенил, что-то ему бубнил, руками махал рьяно и много, кивал часто.
Главный волколак будто его не слушал, в своих мыслях был. Он всех бегло изучал, и, казалось, от его глаз не ускользает ни челядь, ни местные, ни невесты, кто тиши воды, ниже травы были. Ни на ком не заострил внимания, ни на чём не остановил взгляда, но знала наверняка: всё видел и даже слышал, ежели кто смел шушукаться вдали.
И это до мурашек настораживало. Дагр спокойствием пугал. Матёрый, опасный, очень мрачный. От него так и веяло властью и силой. Он подавлял, огромный, молчаливый, грозный.
И тут душу затопило странное чувство. Словом, просветление.
Я опять метнула взгляд на Рагнара да так и застыла: вот кого мне напомнил Альфа. Рагнар не был настолько массивен, но был крупней многих из стаи сопровождения Дагра. И ежели бы не глаза чёрные, волосы тёмные, я бы решила, что они родственники.
Это с толку и сбивало.
Мысли испарились, когда я оказалась лицом к лицу с Альфой. Вернее его грозная масса надо мной возвысилась, а я от ужаса только глазищи сильнее распахнула, сразу же осознав, как слажала. Запоздало сморгнула, глаза вниз… Но уже оплошала. Дагр рывком за подбородок голову мою поднял, заставляя на него глянуть.
Ничего не сказал, не спросил, только чётко его недовольство прочитала в безмолвии. Грубовато отпустил, и я тотчас виновато голову склонила. Больше не поднимала, только раз моё сердечко с ритма сбилось, когда мимо Рагнар прошёл. Хоть и видала его в этом облике второй раз, а уж сразу отличила от всех. Поступью чёткой, крепостью ног и жаром, что меня тотчас окутал.
– Значит так, – Зварич, только гости уехали, а нас вновь согнали на площади, недовольно обвёл взглядом всех невест, – Альфа велел вас учить лучше. – На этих словах меня на прицел глаз поймал.
Божечки! Неужто я выделилась?! Ежели так, стало быть, от всех ждать «любви». Никогда невесты выделяться не должны, а я разукрашена.
– Так что, с завтрашнего дня будут у вас занятия усиленные по бою кулачному.
– А с оружием? – подала я робко голос, ведь о том давно просила.
Как спросила – так умолкла. Зварич в несколько шагов ко мне подступил. Грозно голубыми глазами сверкнул:
– А тебе, – отчеканил вкрадчиво, чтобы теперь знали все, кто виновен в нововведении, – мы все благодарны! С этого дня в резервацию будет приставлен волколак. Он будет следить за ходом обучения.
Ропот по площади полетел, негодование, испуг. И все меня возненавидели с новой силой.
– Ежели дашь ещё раз маху с мордой разукрашенной, нас ничто не спасёт! – шикнул на ухо Зварич так многообещающе, что по мне волна страха прокатилась.
До сего на меня мало обращали внимания такие значимые люди резервации, поэтому и разволновалась сейчас, тряслась сильно. А ведь умение хладнокровно с другими говорить, страху не выказывать – было главным наставлением Рагнара.
А я все его уроки прахом пустила, только столкнулась с первыми трудностями. Вот же дура!
Тяжко выдохнула, больше не приставая с вопросами и ожидая окончания сборища. Теперь и говорить не надобно, я совсем стала изгоем.
А ночью мне девки тёмную устроили. Попинали изрядно. Так, что я поутру едва встала.
Кое-как до лекарки дохромала. И пока шла, меня слёзы беззвучные душили, обида давила.
За что? Я ведь не жаловалась. Почто все такие злые и глупые?
Село наше близ границы с Северными волколаками стоит. Стало быть, на пограничье находимся. Народу с виду полно да было бы и больше, ежели б не частые войны: встречи кровавые с соседями, Северными волколаками, кому вздумывалось по нашим землям прохаживаться, невест воровать. Аль из ничейных территорий одичалые Звери являлись – те вообще никого и ничего не жалели.
И кому защиту держать? Мужикам… и нам! Покуда волколаки Дагра не подоспеют…
И ведь не всегда ко сроку поспевали. А потом крови много бывало, вот народ и серчал – бежал южнее, дабы под защитой плотнее жить.
Потому и думала об умении защищаться и атаковать. Разве худо кому будет, ежели невесты отпор научатся давать? Нет! Не только мужикам нас охранять ценой своей жизни. Мы и сами можем! Какая разница от когтя и клыка чужого погибнуть аль от натиска жениха?
Так что усиленные занятия нам на пользу. И ежели дуры не понимают, я проглочу обиду.
Мне выжить охота!
Рагнар
Приставлен к резервации был Дувор, бывалый вояка, но уже одной ногой в другой жизни. Своих детей так и не нажил, а вот опыта боевого у него хоть отбавляй.
После того, как я отцу рассказал о том, что высмотрел, и посоветовал пуще смотреть за местными, Альфа на слово не поверил, почему и нагрянул в резервацию нежданно. Много что увидел, много чего понял.
Рубить под корень всё село не стал, но теперь хоть глаза открыл, что непростительно к невестам относились. Вот и порешил, что нужно своих в резервацию приставить, да только молодых и в силе никак нельзя – сорвутся, всё село попортят, а вот волколака, который уже готовился уходить к праотцам, но которому есть чему поучить – самое то.
Дувора первым отправили. Для пробы он был должен поселиться в резервации. На занятиях присутствовать. По территории хаживать, смотреть, а потом отчёт передавать с теми, кто охрану несёт.
Не то, чтобы волновался за Славку, но чуть спокойней стало.
Пусть не приходит больше, зато знать буду, что ею занимается опытный вояка, для которого бой – важная ступень развития, а не просто галочка для отчёта Альфе. Человечишек свояки гоняли, да немного, а стоило бы сильнее, чтобы тело окрепло да прыти больше было.
А Дувр поблажек не даст, на слёзы не среагирует, а силу в руки нарастит. В крепком теле – крепкий дух, это любому ясно! Теперь и познают люди это, когда Зверь их подготовкой заниматься станет.
Но Славка прибежала. Через седмицу. Я таился за деревьями, но запах её и шаги громкие отчётливо слышал. Эх, как лосиха на гоне топала, надобно её ещё и осторожности обучить.
Она покричала, просидела на камне до вечера, меня выжидая, а я следил, покуда не ушла. И так несколько дней… Она упрямая, но я тоже не лыком шит.
И только, когда она сама стала вспоминать все упражнения, что я с ней отрабатывал, через несколько дней к ней Зверем вышел. И то дождался, когда она после бега в тенёчке упала, раскинув руки да смотря в небо… И так уснула.
Пахла она сладко. Опять призывность начинала разыгрываться, вот Зверь и потребовал немедля девку под себя замять. Потому разбудил дуру:
– Пошла отсюда, ежели не желаешь под клык попасть любому, у кого кровь играет, – рыкнул грозно, ещё и лапой подтолкнув.
Славушка нехотя глаза открыла, сморгнула недоуменно, а потом распахнула шире глазищи. Села на землицу, воздух глотая волнительно:
– Рагнар, – тихая улыбка на губах заиграла.
Мой Зверь сильнее ощерился, уж больно приятно было слышать, как она моё имя тянула-рычала:
– Глухая аль голову отшибли свояки? – сильнее разозлился.
– Ну, прости меня, – жалостливо промямлила Славка. Подалась вперёд, ресницами хлопая да в глаза мои прямо смотря:
– Не знала, что делать и как себя вести, когда ты… – запнулась, губу закусив. Покраснела, взгляд спрятала. – Когда ты мужчина! – выдала, секундой замявшись. – Привыкла к тебе, когда ты Зверь, вот и растерялась.
– И что? – пророкотал недовольно, но сердце не обмануть, оно уже яростно билось от тепла, которое дарила Славка своими речами сладкими. – Вернулась зачем?
– С тобой хочу заниматься, – подползла ко мне близохонько, а Зверь совсем ощерился, глядя на самку готовую – дура ведь не ведала, как соблазнительна была в такой позе, в такие дни.
– Прочь пошла! – рыкнул, за дерево скрываясь. Не было больше мочи на неё смотреть. На грани и без того дышал и думал.
– Рагнар! – плаксиво, но без слёз протянула Славка. – Я ведь прощения прошу! – выговаривала возмущённо, что и привело меня в чувство.
Вот же человеческая зараза! Не страшилась меня, ещё и пристыдить старалась. Слабость выискивала… И нашла ведь. Чуяла мелкая, что не могу я её прогнать, чуяла… что она моя слабость!
– Три дня чтоб тебя не было в лесу! Потом поговорим! – сдался и быстро прочь погнал.
Глава
7
Рагнар
Когда явилась, я не захотел слушать что, почему и как – погнал по лесу, злость вымещая. И зараза ни разу не молила остановиться, даже когда упала без сил. Жадно воздух хватала ртом, а я сердце её дико бьющееся слушал и слышал… как стыдно ей.
А мне хорошо было. Совесть, стало быть, у девчонки есть. Знал, что она неплохая, потому до сих пор ещё не бросил, но мне было важно убедиться в том самолично: и без соплей, без слёз, без причитаний.
Славка даже этим меня покоряла.
И я опять был с ней, покуда у нас было время.
– Спасибо, – на прощание обронила. – И за то, что Зверем пришёл, – добавила мягко, а мне словно по сердцу когтями чиркнула.
– Не готова я была…
Не пожелал дослушать – погнал в лагерь, боль душить…
Обиду не таил. Сердцу мил не будешь. Не готова – так и не надо. У меня есть пара, мы уже о брачном гоне задумываемся. А Славка… невестой станет брату. И я буду рад, ежели… сможет она натиск Зверя выдержать. Сможет отпор ему дать, хотя бы ногами быстра окажется…
Только волновался, что рано ей…
А потом не знал, как радость сдерживать, когда Дагр на этот гон Славушку не взял, дал пару лет на подрост. Я выдохнул с облегчением: правильно, не готова она ещё. Хотя и была сильнее других, о том ведал, но слаба, чтобы устоять в беге супротив Зверя. Потому, услыхав решение Альфы, словно крылья обрёл. У нас ещё два года есть! Буду гонять пуще.
Не поднимали больше темы моей второй сущности. Я не рвался со Славкой пообщаться как человек, учил, гонял, советовал Зверем. А потом, когда у Славушки очередные смотрины были на носу, я ей ягод скормил.
– Веришь мне?
– Когда ты так говоришь, у меня внутри всё сжимается, – призналась тихо человечка.
– Веришь? – рыкнул, не желая долгих споров.
И дурёха мне поверила.
Не знал дозу несмертельную, но горсть съесть убедил, а через время Славка на очередном забеге сбилась с шага. Ухнула на колени… Я недовольно стопорнул рядом, но увидав, что она сначала позеленела, затем побледнела, затаился!
Дождался, когда уж совсем не в себе была, кое-как откачал.
Домой на руках нёс, но уже у кромки леса, заставил своими двумя в село идти… И она шла. Падала, вставала, её штормило, рвало… То нужно было, как бы сердце кровью ни обливалось, а результат хорош оказался. Даже я на то не рассчитывал.