- -
- 100%
- +
– А она у тебя… – он значимо помолчал, – идеальна. Особенно, для человека, ещё полгода назад подыхающего от страха перед водой.
Дыхание затаила, от волнения слов не находя.
Он меня сделал!
И моё алиби, по чести, и без того хрупкое, вдребезги разнёс банальным вниманием.
Хотя чему удивляться? Радминский идиотом никогда не был.
Плевать, пусть думает, что хочет, а я буду упираться до последнего:
– Может, дельфины? – под дуру закосила и хмыкнула для достоверности. – Да, наверное, это были они. У берега мелькали вроде…
– Это утверждение? – насмешливо хмыкнул Стэф.– Или очередное «не очевидно, но… вероятно».
– Очередное «думай, как хочешь», – отрезала, демонстративно отвернувшись от жениха.
Остаток дороги мы промолчали, а я себе сделала зарубку, как можно меньше с ним спорить на «тему», больше косить под идиотку и, как бы меня не тошнило, улыбаться ему чаще, позволяя нежности и поцелуи. Тогда акцент сместиться в другую сторону, и возможно, мне не придётся больше столько оправдываться.
После разговора с отцом, я позвонила учителю:
– Я подумала над вашим предложением, вы правы, лишним балл е будет, но вы уверены, что я потяну боле высокий уровень?
– Ты главное добро дай и приходи на тренировку.
– Спасибо, – впервые за долгое время я была реально благодарна человеку за внимание. Не потому что меня часто на экране показывают, не потому что дружба со мной может как-то сделать значимей, а потому что… увидели во мне потенциал, который готовы помочь развить мне во благо.
Стефан о тренировках узнал чуть погодя.
Я очень боялась, что разозлится, если даже скандал не закатит, но он больше не наезжал, не пытался уличить во лжи. Наоборот, был мил, заверяя что гордиться мной, и пообещал не пропускать моих соревнований, хотя был очень занят: в университете, да на работе отца.
Не обманул. Снимал заплывы, а потом вечером, сидя перед компом с мороженым, соком и прочим запрещённым, но таким вкусным, мы с ним обсуждали моменты. Он объяснял ошибки, стратегии, хитрости заплывов, как на короткие дистанции, так и на длинные.
И этим… располагал. Я была ему благодарна, потому что если школьные соревнования выиграла безоговорочно, то соревнования штатов… Боролась, чуть ли не рвя жилы, и подсказки такого опытного пловца, как Радмински, воспринимала не болезненно в штыки, а мотала на ус, чтобы в следующий раз не совершать тех же оплошностей.
И конечно почти каждый день, изматывала себя в бассейне. Это было спасением: загоняясь, время летело быстрее. Так быстро, что я уже терялась и забывалась.
Месяц, второй, третий… тут и учебный год подошёл к концу, а я по-прежнему нет-нет, да и вспоминала Тая. Порой так изводилась и страдала, до томления в теле и ломки в сознании, что впадала в какой-то транс, а в себя приходила только на берегу океана. Ночь, прохлада, а я… одиноко у воды стояла и вглядывалась в темноту воды.
Больная! Жертва стокгольмского синдрома, тоскующая по своему похитителю.
Да, это я!
Я взывала к нему, просила дать о себе знать. Заходила в ледяную воду, умоляя ответить, но Тайфун не отзывался. И я с разбитым сердцем возвращалась домой… в мир, в который так рвалась и который теперь мой разум отторгал.
И в котором, как ни странно опять не было места мне.
В школе у меня больше не было подруг.
Отец вновь погряз в работе. Сильно исхудал, много переживал и я серьёзно волновалась за его здоровье, потому что за это время у него случались срывы и приступы, заканчивающиеся больницей. На что папа отмахивался, что скоро всё образуется: только я выйду за Стэфана, дела выровняются.
Горько было в душе, но я пересиливала себя и улыбалась: для глаз посторонних, для глаз Стэфана, пока не научилась лицемерить настолько идеально, что начала сама верить в прекрасное будущее.
И Радмински это нравилось, а мне порой его убить хотелось, ну или сбежать от него на край света: он словно себя пометку сделал, меня за*ть, не в прямом смысле, так переносном.
Гиперопека, супервнимание, мегалюбовь.
Всё с приставкой «чересчур».
Это давило, душило, отвращало.
Даже мелькали глупые мысли переспать уже с ним, чтобы отвязался. Мол, видишь, девственница! Ты первый! Мой мужчина! А теперь дай свободы!!!
Но каждый раз что-то мешало: то звонок важный, то друзья, то место не подходящее, то самочувствие, то погода… Однажды мы гуляли на берегу океана с друзьями Стэфа, чуть хмельные, весёлые. Подкрадывалась ночь, и мы целовались с упоением под темнеющим небом, при огнях костра, в приподнятом настроении.
Радмински хотел. Он него несло желанием, чего он и не скрывал. Стэф что-то мурчал мне на ухо и гладил куда раскованней, чем обычно.
И вроде я уже начинала улетать от алкоголя и страсти, когда налетел ветер, а следом грянул гром и молнии шарахнули. Несколькими секундами позже обрушился дождь.
Стэфан смачно выругался и, проклиная погоду, меня за руку поволок к машине, но я не села. Пока его друзья со смехом и визгами носились по пляжу, собирая вещи и раскидывая их по свои тачкам, как чокнутая кружилась, позволяя себя ласкать прохладными струям… и это было… так правильно и желанно, что я даже обиделась, когда Стэфан меня из нирваны выдернул.
– Кому сказал в машину! – насильно затолкнул в тачку, вырвав из эйфории чувств. Когда сел сам, на какое-то время повисло молчание. А потом Стэфан предложил поехать к нему, продолжить. Я отказалась – момент прошёл, романтика и кайф, вечер тоже.
Радмински не скрывал разочарования и обиды.
Поцеловал мазано в щёку на прощание, и пригрозил, что в следующий раз его гроза и дождь не остановят…
Но потом это случилось. На выпускном…
Глава 6
Мирэя
Я была невменяемо пьяно, потому что…
Нет, отнюдь не от счастья, а скорее от обречённости, ведь приближался момент, когда Радмински потребует назначить дату. Он и без того меня этим «счастливым днём» время от времени донимал. И если раньше я любыми путями съезжала с темы, то услышанная несколько раз за вечер фраза «поступление в универ свадьбе не помеха», меня побудила напиться.
Так что веселья не помню. Я вообще мало что не помню, а те смазанные отрывки/обрывки, всплывающие в голове, скорее дурным сном казались. Но точно вечеринка из школы переместился сначала в дорогущий клуб, а потом… водоворот эйфории взрослой жизни закрутил, и я узнала, что такое секс…
Вернее очнулась от боли. Жуткой боли…
Даже взвыла, барахтаясь под Радмински. Лупила его, поскуливая и слёзы глотая, а Стэфан терзал мою плоть методично, спокойно и без сожаления.
Потому перестала биться в агонии, стойко выдерживая диковатые толчки и ёрзанья. И это стало спасением, ведь без лишней возни, боль уже не была такой острой и глубокой.
Лишь секунды отсчитывала и молилась, чтобы действо быстрее завершилось.
Радмински усердно сопел, потом покрылся, лицо покраснело.
Он был не очень красивый в этот момент. И совершенно не ласковый…
Как робот, выполняющий простые, механические движения.
Поэтому я зажмурилась и, кусая губы, ждала окончания акта.
Может, так и должно быть по ощущениям. Первый раз только в романах приводит к восторгу и оргазмам. И если боль я была готова перетерпеть, ведь Стэфан слыл ещё тем любовником с большой практикой, и многие девчата, кто с ним когда-то встречался, шептались, что он в постели крут, то его поступок, воспользоваться невменяемо пьяной мной, однозначно взбесил.
Не мне судить о его умениях и уважении к партнёрше, но за насилие он обязан ответить!
На том мои мучения завершились.
Стэфан кончил со стоном. Содрогнулся, мне на живот кончая и ловко скатился:
– Спасибо, что ныть перестала, – почти брезгливо шикнул. Чмокнул, как любимого пёсика… в нос, и намурлыкивая мотивчик, в душ пошёл.
Помню, еле соскребла себя с постели.
Мерзкое ощущение было грязи на мне, во мне…
С лица смахнула слёзы. Торопливо утёрлась краем одеяла, заметив на себе и простыни кровавые пятна.
Наспех оделась, отыскала свою сумочку и быстро покинула его дом.
Меня продолжало шатать и мотать, каблуки подворачивались, пока я неровно чеканила шаг по дворовой плитке. Уже за пределами территории дома, пошарила глазами, но как назло ни одного такси рядом.
Тяжко вздохнула и гордо пошла домой, запоздало реагируя на проезжающие мимо машины: рукой сигнализируя, вдруг кто подбросит.
Гулко стучали каблуки, я погрязла в неутешительных мыслях о случившемся, и всё больше мои хмельные мысли сводились к тому, что с Радмински нужно порвать! Причём пригрозив судом за насилие… И плевать, что я его невеста. Я была пьяна!
Что за порядочность у этого скота, если он меня… такую неадекватную насильно взял?
Злость продолжала бурлить, подливая красок в текст, который заготавливала для отца. Но постоянно что-то сбивало… И особенно пиликанье телефона, и когда терпение кончилось, достала мобильный из сумочки…
«Стэфан!» на экран глянула аккурат с раскатом грома и вспышкой молнии. Несколько секунд раздумывала, что сделать, а когда на экран шлёпнулась первая капля, я шумно выдохнула, ловко Радмински бросила в ЧС и, окрылённая свободой, зашагала дальше…
Мы ещё поговорим! Потом, когда я всё обсужу с отцом!
Домой входила решительно:
– Папа, – взглядом мазнула по прихожей, приглушалась к звукам дома.
Утро раннее, отец должен был быть на месте! И секундой погодя слышала глухой топот наверху.
– Пап, – торопливо каблуками отсчитала лестницу на второй и почти ворвалась в кабинет отца:
– Пап, нам нужно поговорить! – запыхалась от волнения и чувств, продолжающих бить ключом.
– Милая, – озадачился отец, копошась у стола. В костюме, с портфелем, куда запихивал какое-то документы. – Доброе утро, – рассеянно улыбнулся. – Как вечеринка? Надеюсь, всё отлично, – отстранённо болтал на своей волне, но шаблонные «вопросы-сам-отвечу».
– Нормально, если ты о самом празднике, – отозвалась расстроено. – С алкоголем немного перебрала и…
– Да, – всё так же в своих мыслях перебил отец, – выглядишь так… словно, – не договорил, но я и без того знала, что помятая, нетрезвая ещё и в кабинете ворвалась ни свет ни заря.
– Милая, спроси у Рози таблетку от похмелья и сегодня отлежись, – отыграл роль внимательного, всепонимающего отца. В других обстоятельствах я бы ему была даже за такое благодарна, если бы… не видела, что папе явно не до меня и моих «новостей».
– И душ прохладный прими, – застегнул портфель. Обогнув стол, остановился напротив меня: – Милая, всё нормально или мне ждать полицию?.. – улыбнулся. Шутка получилась идиотской, но папа никогда не выделялся талантом к юмору. Зато это компенсировалось его порядочностью и прямотой.
– Насчёт полиции нужно подумать, – скривила носик, и папа видимо решил, что я вернула шутку, хотя я была серьёзна как никогда. – В остальном всё нормально, но у меня к тебе важный разговор.
Отец бегло на наручные часы глянул:
– Милая, если в двух словах, то на ходу выслушаю. Если более важное и требует обсуждения, то отложим его до моего возвращения, хорошо? – деловито рассудил. Он почему-то моё молчание принял за согласие. Чмокнул в щёку и прочь из кабинета пошёл.
– Тебе опять нет до меня дела? – за ним увязалась.
– Не говори так, – хмуро обронил отец, бодрой походкой по лестнице спускаясь.
– Но ты мне нужен!..
– У меня вылет через час, – на середине лестницы остановился отец и обернулся: – Очень важная поездка. По поводу проекта. Разве мы с тобой не работали несколько месяцев над этим? Ты же сама просила вернуться и завершить строительство!..
– Всё так, – с упавшим сердцем кивнула, так и оставшись на втором этаже. – Всё так.
– Мы поговорим, – заверил кивком отец. – Я тебя люблю.
– И я тебя… Удачного полёта, – выдавила на прощание.
Отец позвонил, немного погодя, ещё ехал в машине к аэропорту, а я только разделась, чтобы наконец-таки смыть с себя грязь случившегося.
– Милая, – мягко начал, – прости меня. Если дело очень важное, я готов тебя выслушать.
– Нет-нет, папуль, не забивай свою голову моими проблемами. Потом…
– Спасибо за то, что ты такая понимающая, – пробормотал искренне папа. – Встречи будут сложными, но люди очень нужные. Виктор Радмински несколько недель вёл переговоры, и, наконец, меня согласились выслушать.
Чёрт! Получалось, опять помогали Радмински.
– Пап, – надломился мой голос, – а что, нам без них не справиться? – уточнила щекотливый момент.
– Сложнее, милая. Гораздо сложнее, чем с ними. Мы друг для друга удобны и полезны. И если связи Виктора больше носят денежный характер, то мои… скорее на расширение бизнеса. Я им помогаю найти новые рынки, а они – спонсоров.
– И сейчас ты… – замялась, позволяя папе продолжить.
– Да, как раз лечу на ряд встреч с ведущими банками…
– Тогда, – сглотнула сухим горлом, – удачи тебе. Я буду держать кулачки. Сделай их…
– Спасибо, милая. А когда вернусь, мы поговорим.
– Конечно…
Весь день в постели хандрила. Розу предупредила, чтобы ко мне никого и тем боле Радмински, не пускала. Если позвонит – МЕНЯ НЕТ!!! Ушла в бассейн, с подругами, в кино, в конце-концов, в космос улетела!
В общем, что угодно, но я не дома и когда вернусь, она не в курсе!
Поедала шоколад, булочки, и гоняла мысли туда-сюда, заготавливая для отца речь. Щадящий вариант, а не первый, который собиралась прямолинейно вывалить на него поутру.
И в соцсетях не появлялась, и на мобильном все звонки поставила на недозвон. Время от времени, конечно, смотрели, вдруг отец позвонит, но ему явно было не до разговора. А массовые пропущенные от энного количества знакомых – игнорила.
А когда от папы пришло сообщение: «милая, я задержусь», апатия накатила с большей силой.
На следующий день ожидала от Стэфана атаки на дом, но её не последовало, хотя вчера он заезжал, а Роза его отправила, как я и просила. В бассейне не появлялся и в кафешку, куда мы с девчатами из секции зашли, не заглядывал.
И даже телефон подозрительно молчал.
Это напрягло. Не то, чтобы ждала более внушительного поступка от Радмински, каких-то телодвижений и попытки загладить своё неподобающее поведение простым извинением, за то, что изнасиловал, но он вообще пропал с радаров и я не на шутку занервничала.
Пока девчата шушукались, кто и как провёл эти дни, я отмахивалась общими фразами и торопливо проверяла почту и соцсети…
Все сообщения от Стэфана датированы вчерашним днём и сегодняшним утром. И если вначале было что-то из ряда: «Ответь, нужно поговорить! Ты что дуешь? Ведёшь себя как малолетняя идиотка!» то последние, скорее: «ну и хрен с тобой!».
Это… поразило, шокировало, и укрепило в мысли, что гада нужно поставить на место.
И когда я уже была готова окончательно с ним порвать, вернулся отец:
– Рэя? – удивлённый тон, и взгляд ещё более изумлённый, – ты почему дома?
Шокировал меня в свою очередь, когда выбежала его встретить в зале на первом этаже.
– Если ты не заметил, ночь, папа, – обняла и чмокнула в щёку. – И я спала. Захотелось попить, и на кухню шла…
– Ты что не в курсе? – запнулся на фразе отец, поставил портфель на диван.
– Что-то случилось? – насторожилась, сердце неровно отбило волнение.
– Да, милая, родители Стэфана разбились…
Глава 7
Мирэя
– Как разбились?
– На частном самолёте… и… – отцу тяжко давалось пояснение. – Мне пару часов назад позвонили, когда у меня посадка была. Не знал, что ты не в курсе. Неужели Стэфан не сказал?.. – нахмурился папа.
Чёрт! Вот как ему объяснить, что у меня с Радмински почти разорванные отношения? Почти! Дело за малым…
– Милая, ему очень тяжело, – мою заминку по-своему считал отец, – и любая поддержка в такой момент необходима. Ты же его невеста! – укорял мягко. – Будущая жена!
Нужно ли говорить, что у меня в душе всё перевернулось от… нет, не от взыгравшей совести, а от мерзости.
Я… ему близкий… человек?
Знал бы ты, папочка…
Но промолчала. Поступок Стэфа был низким, подлым, противозаконным, но на фоне жуткой катастрофы и смерти его родителей, моя беда и новость о разрыве с Радмински, меркла.
– Да, пап, я ему обязательно позвоню, – заверила невнятным кивком, не будучи уверенной, что отыщу в себе силы это сделать.
– А теперь иди, душ, отоспаться, – почти подтолкнула к лестнице на второй этаж, волнуясь за его самочувствие. Мы с ним не поговорили толком, он был очень усталым и расстроенным, но памятливым:
– Прости, милая, я опять с делами и проблемами тебя загрузил. – Ты ведь поговорить хотела? – уже ногой на ступени обернулся отец.
– Неважно, пап, потом, – отмахнулась легкомысленно, никто не узнает, чего мне это стоило.
Уже в комнате, сидя на постели, сомневалась до последнего, но решающим стало: рвать с женихом в такой момент – равнозначно смертному приговору. Удару в спину…
А я предательницей никогда не была. Порву с ним чуть позже…
И я ему написала: «сочувствую утрате».
Ответа не последовало.
Провозилась ночь, поглядывая на телефон, но он упорно молчал. В сети гремели новости авиакатастрофы, снимки с места трагедии, догадки, версии…
Наутро отец собрался к Радмински, оказывается ещё по прилёту договорился о встрече, и мне пришлось с ним ехать. На самом деле, не знала, как отказать, да и приличия ради было необходимо…
Стэфан уже оказался на рабочем месте. И ни где-нибудь в кабинетике заместителя, рядового сотрудника, а в кабинете отца. На самом высоком этаже из всех, что занимала корпорация его семьи. Стэф и до того здесь работал, но в связи с трагедией… в их семейном бизнесе наступили перемены.
И первая – Радмински младший занял не только кабинет отца, но и временно его пост. До первого совета, где и должна будет решиться судьба столь масштабного дела.
Когда вошли, Стэф стоял, руки в карманах, покатывался с пятки на носок и задумчиво смотрел в обзорное окно кабинета президента компании в небоскрёбе с лучшим видом на мегаполис.
– Приносим искренне соболезнование твоей утрате, – отец был, как всегда воспитан и учтив.
– Спасибо, – безжизненно отозвался Стэфан.
– Они были достойными людьми…
– Да, но их это уже не вернёт. Так вы по делу? – обернулся, будто мы… совершенно чужие и не ко времени. Почти мешали его важной работе.
– Пришли выразить соболезнование и заверить, что любая помощь, если нужно…
– Спасибо, я справлюсь, – отрезал Радмински. – Что-нибудь ещё? – деловым тоном. Так стало мерзко. Мы с папой, будто подачку просили.
– Нет, это всё, – недоуменно кивнул отец, так и остался стоять… нам ведь даже не предложили сесть. Папа на меня покосился. Видимо, надеялся, у меня на лице отыскать ответы или, что я как-то исправлю возникшее недопонимание.
Но мне нечего было сказать, я пребывала в большем шоке.
– Ладно, – зажато кивнул папа, – вижу ты парень сильный, – пробормотал в явном смятении. – Не буду мешать, но помни, что я всегда готов помочь. Милая, ты остаёшься или со мной?.. – ко мне обратился.
– Д-домой, – торопливо отозвалась. – Мне очень-очень жаль, Стэф. Если могу чем-то…
– Нет, не можешь. Я справлюсь, – холодом облил экс-жених, но только мы ошарашенные приёмом к двери ступили, Радмински окрикнул:
– СтанислАв, как ваши переговоры? Отец говорил, что планы были и…
– Я оставил типовые проекты и смету в нескольких банках. Но было бы хорошо дело решить на уровне губернаторов, мэров, а в идеале до президента бы дойти…
– Высоко, – безлико кивну Стэан, – а теперь простите, дел много.
Была ли я в шоке? Не то слово…
Ехали домой в гробовой тишине и только дома папа уточнил:
– Вы в соре?
– Нет, – не лгала, мы же не ссорились, я просто ушла. Поиграла в прятки и молчанку всего пару дней.
– Тогда, что это было?
– Может, у него такая реакция из-за смерти… Потом отойдёт… – мямлила, а в сердцах молилась, чтобы у папы вопросы решились быстрее. А Стэфан обо мне больше не вспоминал.
И он не вспоминал… Почти день…
Новости орали о случившемся, конечно, много сплетен, и когда они затронули меня и его «размолвка или удар после смерти отца? И почему Шольц словно чужая? Она его бросила, потому что компания Радмински стремительно тонет?»
Неприятны обвинения при том, что хоть и злилась на Стэфана, но позвони он, заикнись о помощи, намекни на поддержку, я бы пошла…
Я и без того рядом была. На отпевании, на кладбище. Но мы даже словом не обмолвились.
Так что я хоронила наши отношения вместе с его родителями. И если его отца и мать мне было искренне жаль, то наших отношений – нет.
Вот только зря я на это надеялась.
Он позвонил днём позже и пригласил меня с папой к себе в офис.
– Я договорился о встрече с мэром Освальдом и директором департамента строительства Энтони Купером.
– Это… – папа удивлённо сморгнул. – Замечательные новости.
– Да, и я так думаю, – улыбнулся Стэфан. – Если не сложно пришлите мне последние ваши разработки и смету. Раньше этим делом отец занимался, теперь буду я. Хотелось бы свежим глазом…
– Да, конечно, Стэфан, как скажешь… А когда встреча?
– Через неделю, более точную дату сообщу немного погодя, когда решу ещё один вопрос, а до этого времени, вам бы более тщательно подготовится, но ёмко, чтобы чётко объяснить суть задумки. Думаю, они уже в курсе, но сами понимаете, одно дело, когда слухи долетают, а другое, когда из первых рук информация приходит.
– Естественно, – кивнул с готовностью папа. – Я благодарен тебе. Уж и не думал…
– Что вы, – развёл руками Стэф, – семья Радмински всегда выполняет свои обязательства, – улыбнулся шире, но с оттенком грусти.
У меня сердце неприятно кровью умылось.
– Господин Радмински, у вас встреча через пятнадцать минут, – кабинет наполнил чуть искажённый селектором голос секретаря Стэфана.
– Спасибо, Консуэла, – нажал на кнопку внутренней связи Радмински. – Что ж, спасибо, что заглянули, – вышел из-за стола Стэфан, намекая на то, что аудиенция закончена. – СтанислАв, не забудьте документы, – протянул руку.
– Сегодня же отправлю, – кивнул папа, ответив рукопожатием.
– Рэя, можно тебя на минуту? – опять подал голос Стэфан, когда мы с отцом к двери двинулись.
Вот теперь по телу морозец промчался, сердце забилось в истеричном припадке.
– Да, конечно, – пробормотала с натянутой улыбкой. – Пап, в машине подождёшь? – чмокнула отца в щёку.
– Конечно, милая, – глухо отозвался отец, оставляя нас наедине с Радмински.
Не смогла себя заставить пройти в кабинет глубже, так и осталась стоять у двери. Стэфан возле стола, подперев его бедром:
– Я был неправ в тот вечер, Рэя. Мне жаль, что я… – нервно качнул головой, будто не находил слов. – Прости, это было неправильно, – опять глубокая пауза. – Но ты была такая очаровательная и кокетливая, я пьян…
– Нет, Стэфан! – не выдержала его оправдания. – Я была пьяной, да так, что отчёта себя не отдавала, а ты… воспользовался этим! – не собиралась нападать, но раз уж он затронул тему, не буду отмалчиваться и проглатывать наболевшее. – Ты меня трахнул. Пьяную! Ты… насильник…
Радмински гневно сверкнул светлыми глазами, даже скрежет зубов померещился, но голос раздался ровно:
– Мне жаль, что ты это так… неправильно восприняла, – Стэфан ко мне подступил. Я от него. Но так как была близко от двери, конечно же в неё затылком и спиной врезалась. – Не подходи, – грозно рыкнула, на грани заорать, и даже нащупала ручку дверную.
– Рэя, ты сама говоришь, что не отдавала себе отчёта, – остановился в нескольких шагах от меня Радмински. Говорил мягко, рассудительно. И замер на таком расстоянии, чтобы видела, он меня услышал и не нарушает границу безопасности. – Что ты помнишь из случившегося?
– Я… я… – задохнулась негодованием, желая высказаться по полной, но, увы, слов не находя, потому что… ничерта не помнила с момента, как приняла больше, чем стоило и до момента боли. – Я веселилась, мы гуляли, танцевали… пили....
– Вот именно. Всё как обычно! Рэя, я бы никогда не причинил тебе боли, разве ты ещё этого не поняла? Мы сколько вместе? Я хоть раз на тебя руку поднимал? Орал?
– Н-нет, – задумчиво головой мотнула, старательно выискивая в памяти хоть один такой момент.
– А обо мне хоть раз слышала, чтобы я кого-то насиловал?
Я помолчала несколько секунд и, поджав губы, мотнула головой.
– Вот именно, Рэя. А ты – моя невеста, я и без того ждал долго. Принял лишнего, а ты… ты вела себя, как умела соблазнительница, и отвечала… и поцелуями, и даже раздевать меня стала…
– Не могла, – закачала упрямо головой, но с отвращением понимая, что не могу быть в этом уверенной на все сто процентов.