- -
- 100%
- +
– Так ты о чем хотел поговорить-то? Я, если честно, не поняла ни черта… утром по телефону как-то очень эмоционально… но туманно… чем я могу тебя спасти?
– Спасти?..
– Ну ты же сам тогда сказал это слово… «спасти»… «надо встретиться, чтоб ты меня спасла»… вот встретились… начинаю спасать… скажи только, от чего…
Славная, спокойная, взрослая женщина. Как же мне тебя не хватало последние месяцы!
– Видишь ли… (Я правда, не понимаю, с чего начать.) Со мной что-то такое… неладное… В общем, знаешь, что – пожалуйста, протяни ко мне руку… вот, так… а теперь потрогай сюда… да, прямо в куртку… сильнее… ага…
– И что?
– Ну вот что там, а? Как тебе кажется?
– Как – что?.. Там – ты… грудная клетка… не знаю…
– Отлично!
– Что отлично?
– То, что я есть и занимаю объем.
– Да. И немалый. А, что были сомнения?
– Ну, да. Такое чувство… словно бы меня уже и нет… как бы умер… и только дух, освобожденный от телесных пут, с усталым любопытством глядит на все и даже ходит порой на работу…
– А! Ясно! Это «потеря себя» называется, милый дружок. Обыкновенная вещь, чего там. Со всяким случается, не тушуйся… считай, нормально для твоего возраста…
– Да я ж и не претендую… Просто, это… как бы сказать…
– …паршиво, да?
– Угу. Паршиво. Но уже стало лучше: раз ты говоришь, что я не привидение… уже начала спасать…
– Вот и прекрасно. Рассказывай теперь, что стряслось…
................
И я стал рассказывать, как мог: про Карину со всеми ее закидонами, про осточертевшую работу, которая раз от разу повторяет одно и то же, многократно виденное уже и во всех смыслах пережитое; повторяет, заставляя чувствовать себя собачкой Павлова в лучшем случае, но чаще – автоматом по продаже чего-то наподобие железнодорожных билетов. Про личный круг общения, который как бы есть, но как бы и отсутствует в то же самое время – и уж точно не шелохнется ни на сантиметр, коли я вдруг склею ласты или отбуду на Марс. Про Галку, которую я не понимаю с каждым днем все больше и больше. Про мое неумение, коли на то пошло, воспользовавшись сложившимся одиночеством, выстроить, наконец, свой быт так, как хочется именно мне… про женщину, которую любил когда-то давным-давно и с которой расстались тогда же по обоюдной глупости, и чей домашний адрес вдруг нашелся в американском директории White Pages, куда заглянул, движимый каким-то диковинным, необъяснимым любопытством… и как глядел потом полчаса на этот адрес, словно баран на вошь – даже не пытаясь ничего вообразить, но лишь сдерживая внутренние слезы…
Я все рассказывал и рассказывал, пока мы медленно шли вдоль этой дурацкой Карповки так, словно бы сама вода не отпускала нас, волшебным способом вовлекая в собственное неспешное движение. И лишь упершись лбами в ограничивающий набережную бетонный забор ровно напротив Иоанновского монастыря, свернули от реки прочь, а после задворками какой-то чуднóй улицы, изогнутой в букву «г» и протискивающейся затем под арку обшарпанного конструктивистского здания – выбрались на Малый проспект.
Кажется, к этому времени запал мой изрядно поостыл – а вместе с ним остыло и желание месить эту апрельскую слякоть. Короче, захотелось забуриться куда-то, где тепло и кормят – при том, что моя спутница, похоже, вполне разделяла подобные устремления. В общем, решили – сделали. Зашли в ресторанчик на Ординарной, практически на углу с Большим, сели у окна, и принялись, в ожидании официанта, медитировать, наблюдая за броуновским движением питомцев близлежащего детского садика, уже выведенных на свежий воздух ради вечерней раздачи родителям.
Как ты, съешь чего-нибудь? А? Ну, так, разве что салатик какой-то. У них тут есть салатики? Я думаю да, конечно, есть салатики, ну а серьезнее если что? Нет, не хочу. Почему? Ну не хочу. А зря, тут вкусно. Я знаю, что вкусно, но не хочу просто. А ты? Ну тогда и я тоже салатик. Из солидарности. А выпить? Да. Что – да? Да, выпить. Да. Я понимаю, что да – но что именно да? Ну все равно, как ты, ну, может, вина какого-нибудь. Хорошо. Какого тебе вина? А тебе? Мне – никакого, я за рулем. Ну, хорошо, тогда мне – розового, тут есть розовое? Да, вот, гляди, написано Rose d’Angou 2010 года… Это хорошо? Думаю, да, нормально. Ну закажи мне бокал.
Потом халдей принес нам эти большущие тарелки с «цезарем» и бокал – Ксении. Завороженный, я смотрел, как она пробует вино: так взрослые женщины целуют впервые нового мужчину – с жадностью, но, вместе с тем, опасливо, очень серьезно.
– Нравится?
– Ну, так. Ничего. Нравится, да. Сладенькое такое…
– Должны быть цветочные тона.
– Где именно?
– Везде. Во вкусе и аромате… Ты покрути его в бокале вот так и потом нос туда сунь.
Я показываю кулаком, как крутят вино в бокале.
– Вот так?
– Примерно, да. Теперь нос туда опускай. Еще, еще, не стесняйся. Да, глубже.
Ксения послушно погружает нос в бокал, старательно дышит там некоторое время, затем выныривает и несколько недоуменно ставит бокал на стол.
– И что теперь?
– Ничего. Ощутила цветочные нотки?
– Не знаю. Кажется. Еще малину напомнило.
Ксения пожимает плечами.
– А так надо вот каждый раз обсуждать?
Теперь пожимаю плечами я.
– Ну так… чем не тема… надо же о чем-то разговаривать за столом…
Вознаградив меня улыбкой, Ксения принимается ковырять салат.
– Нет, вполне вкусно, чего там. Спасибо тебе… хорошее место…
– Может, все-таки… заказать еще чего-нибудь? Более основательного?
– Нет, не надо. Не надо, правда. Мне достаточно. Я днем вообще мало ем.
Какое-то время клюем молча салаты, каждый – свой.
– Послушай… – я подымаю голову, и, проглотив куриный кусочек, вытираю губы салфеткой, – Послушай… ну вот я тебе пел, пел, значит… про то как все у меня… вверх ногами… А давай теперь наоборот, ты вот мне расскажи… про тебя… то есть, вот, как правильно все должно быть, на самом деле, и чинно… иначе, чем у меня… короче.. как надо жить, чтоб стать счастливым…
…Мне показалось, что Ксения поперхнулась – но нет, это она так хмыкнула с остатками салата во рту. Затем положила вилку и, воткнув в поверхность стола острые локти, соединила пальцы в замок.
– Ты правда считаешь, что у меня все в ажуре?
– Не знаю. А разве нет? Семья, муж, интересная работа, взрослый сын…
– Ну, хорошо. Семья… значит, тут так… Володя три года назад… даже нет, уже четыре… да, почти четыре года, как началось… Короче, он заболел. И лечился в стационаре. Психиатрическом. Потом его выписали оттуда…
– Восстановился?..
– Нет.
– И как он?
– Никак. Живет такой растительной жизнью, ничто его не волнует, ничего ему не надо. Ни дом, ни жена, ни сын. Весь в себе. Почти не разговаривает ни с кем. Ну, Витька-то теперь от нас отдельно, бог с ним… а я…
– Работает?
– Очень мало. Правда, и не тратит ничего особенно. Ест чуть-чуть, глотает что ни попадя. Курит, правда, много.
– Ну, хорошо, но как же… вот ты приходишь домой…
– Ему плевать, где я и когда приду домой… нарочно задерживалась до трех ночи, не предупреждая – никакой реакции…
– Ну вы хоть спите вместе?
Мотает головой.
– Уже два года ничего не было. Ему просто не интересно.
– Может, не способен? Или просто думает, что неспособен и боится в этом удостовериться?
– Нет.
– А что же?
– Просто ему не надо.
– А ты?
– А я его люблю.
– Но тебе-то надо ведь?
– Надо, очень надо. Вот я и мыкаюсь, как тогда у тебя. Мужчины это считывают, конечно, на раз и пытаются… А я их динамлю… И чувствую себя потом… дурой и мерзавкой…
Цепляю вилкой последние кусочки, запиваю минералкой – больше ничего не будет.
– И что, ничего нельзя сделать?
Вновь мотает головой.
– Ну ты узнавала? Психологи, там… разные волшебники…
– Бесполезно. Даже к экстрасенсорше его мать обращалась…
– Ч-черт…
– Вот так. Счастливая семейная жизнь. Хрен бы ее побрал.
Ксения улыбается печальной, усталой улыбкой.
– И уйти нельзя никак. И остаться тоже сил уже нету.
Автомобиль я бросил рядом с ДК Ленсовета, мы скоро дошли до него, по пути почти не разговаривая – благо, начинал моросить дождик, такой, знаете, обыкновенный для питерского межсезонья, будто сам Господь ссыт тебе на голову, не глядя… а ты и не обижаешься…
В машине я включил музыку и большую часть пути мы продолжали молчать – и только проехав Кушелевку, я, наконец, переварил тот словесный гарнир, что давеча прилагался к салату «цезарь»:
– Поедем ко мне?
Покачала головой, но тут же, решив, что я занят дорогой, повторила и в голос:
– Нет.
– Почему?
– Я же тебе рассказывала… там, в кафе… я не делаю этого… так решила… ну, прости меня, хорошо?..
Потом, свернув к ней во двор и припарковавшись возле зеленых помойных баков, я отщелкнул ремень безопасности и, повернувшись к девушке, нащупал в темноте обе ее ладони.
– Поехали, а?
Слегка потянул ее на себя, затем перехватил за плечи и миг спустя уже искал губами ее ускользающие губы.
…Все же в этом она смогла увернуться – не препятствуя, однако, моим объятиям. Еще секунда, другая – и, окончательно уклонившись от поцелуя, она, наконец, замерла, прижавшись щекою к моей щеке – даже позволила расстегнуть на куртке молнию. И вот моя рука завязла в шерстяной необъятности свитера, ощутив, как где-то там, внутри, под пятисантиметровым текстильным слоем, грудь замерла в привычном женском оцепенении ожидания. Я услышал ее дыхание, спокойное и взволнованное одновременно, предательски-бесстыжее, но не про мою честь. Прошла минута или три, или пять.
– Ладно. Мне пора уже идти, хорошо? – В ее голосе послышалась скребущая хлебная крошка, – Спасибо тебе за вечер… и прости… мне самой все это очень трудно дается…
– Тебе спасибо огромное… правда, спасла, кроме шуток…
Улыбнулась на прощание.
Хлопнула дверь…
Конечно, прояви я большую настойчивость… а так – как всегда… а, впрочем, черт с ней, и не жаль ничуть, чего уж там – девять к одному, плохо бы стало потом. Обоим. Тут уж – к бабке не ходи. К экстрасенсорше.
9.
Наверное, дней через десять после этой встречи я приперся к Аденоиду в офис отчитаться о проделанной работе. Две скучающие красивые девки на ресепшене, отставив в сторону одинаковые чашки со свисающими на бок одинаковыми крылышками чайных пакетиков, долго колдовали в своих компьютерах, ища там мою фамилию. Затем, убедившись в ее отсутствии (о чем я и сам их предупредил), принялись набирать ее заново, сверяясь с водительскими правами. Точнее, набирала – одна, вторая же через плечо наблюдала, как та стучит по клавиатуре бледными длинными и какими-то донельзя томными пальчиками… чертовски сложные две буквы…
Наконец, они закончили изгаляться и, выдав мне карточку разового пропуска, сопроводили сие действие предписанным инструкцией напутствием: «Пятый этаж, там против лифта большая надпись “Яндекс”, а вам – направо почти до конца». Я, впрочем, едва их дослушал.
…Хромированные лифтовые кабины, снующие вверх-вниз в своих стеклянных шахтах вдоль стеклянной же стены бизнес-центра, всегда напоминали мне противовесы каких-то гигантских часов, призванных талдычить офисным работникам по нескольку раз на день о переменчивости бытия, а заодно и об их собственной несомасштабности нынешнему цветению хайтека. То, что так стремительно возносило их крошечные невесомые тела, столь же быстро и опускало к исходному уровню. Чем не метафора? А ведь можно было с легкостью ее и развить, благо там, за стеклянной стеной, по другую сторону проспекта, красовался котлован необъятных размеров и неведомого назначения, по которому из месяца в месяц ползала пара ленивых бульдозеров – и только. Ну, а третьим компонентом экзистенциального набора, счастливо дополняющим судьбу и могилу, обязана была бы стать инсигния разврата – и таковая не замедлила явить себя в форме дразнящей рекламы местного японского ресторана, взятой в алюминиевую рамочку и закрепленной четырьмя блестящими саморезами рядом с правилами поведения в лифте – стык в стык. Вот вам и жизнь как она есть – поразмышляйте над этим, пока я подымаюсь на пятый этаж, выхожу из лифта, и, увидав предсказанный логотип Яндекса (фигурный пластиковый короб без подсветки), сворачиваю направо по коридору. В прошлое мое посещение месяцев восемь назад, офис Аденоида располагался этажом ниже – откуда его выдавил тот самый Яндекс, все распухающий и распухающий на зависть св. Гуглу. Впрочем, что-то подсказывало мне, что и с пятого этажа Аденоида тоже попросят – недаром же здесь этот логотип полутораметрового размера – коли уж столбят территорию, то значит имеют виды… Хотя меня, конечно же, едва ли касаются здешние передряги…
Все эти досужие мысли, однако, исчезли как прошлогодний смех, едва я переступил порог Аденоидовых арендованных владений. Разделение пространств здесь было отработано четко – в полном, кажется, согласии с соответствующими мануалами и декларациями. Вы открываете дверь, делаете шаг вперед, и минималистский дизайн современного бизнес-центра словно бы изглаживается начисто из вашей зрительной памяти. Вы попадаете совсем в иную среду – с фигуративной живописью, украшающей стены, с какими-то фаянсовыми вазами (пластиковый Китай под Китай настоящий) в углах, со старинного фасона мебелью – короче, с претензией на показную винтажность. Аденоид считал, что подобное помогает настроить контрагентов должным образом – дескать, войдя со своими корпоративными проблемами в сию храмину консалтинга, они встречают специалиста, словно бы живущего в ином, высшем мире, где никаких корпоративных проблем нету и быть не может. Работало ли все это именно так, я, говоря по правде, не знаю – Аденоиду, мне кажется, просто нравились эти вещицы в старинном стиле. Вот и возил он их за собой – из одного арендованного офиса в другой, а оттуда – в третий.
Как бы то ни было, этот его офис встречал вас приемной, где имелись диван и три стола, за одним из которых восседала секретарша Леночка. Два других резервировали дополнительные рабочие места – иногда их занимал приглашенный бухгалтер с помощником, иногда еще кто-то, но чаще всего они пустовали. Дальше дверь вела в кабинет Аденоида – казавшийся необычайно просторным в сравнении с тесноватой приемной. Здесь стояли эти самые псевдостаринные (подражание эпохе модерна, рубеж XIX–XX веков) тяжелые кресла, огромный письменный стол со столешницей зеленого бархата, два шкафа и даже башенка маятниковых часов в углу. Если б не стеклянная стена за столом, лишь снизу на метр-полтора задекорированная комнатными растениями в кадках и невысокий потолок с люминесцентными лампами, можно было бы и в самом деле вообразить себя, пусть и ненадолго, в кабинете управляющего каким-нибудь Волжско-Камским банком, образца 1909 года. Впрочем, сидеть в винтажных креслах и впрямь было приятно – и этот буквально ощущаемый задницей позитив, кажется, воздействовал много сильнее всяческих антикварных напоминаний.
…Подождать пришлось, но немного: минут десять или около того я зазря попирал кожу гостевого дивана, разглядывая попеременно то Леночкины ломкие запястья, маняще выступавшие из рукавов серого офисного пиджачка, то ленивых цихлозом в плоском аквариуме у стены, бессмысленно поводивших веерами плавников и лишь изредка удостаивавших меня презрительно-недвижными взглядами пуговичных своих глаз – такими пассажиры теплого туристического автобуса смотрят обычно на мокнущих по дождем пешеходов.
Наконец дверь в кабинет Аденоида приоткрылась, оттуда выскользнул посетитель – низкорослый мужик с матовой рельефной лысиной, взятой в кольцо длинных, почти до плеч, седеющих волос. Вслед за ним показался и сам хозяин – прощаясь, они величаво пожали друг другу руки, после чего посетитель вдруг рванул прочь, всколыхнув на миг свои неаккуратные космы.
Проводив мужика каким-то донельзя задумчивым взглядом, Аденоид повернулся ко мне и, слегка наморщив лоб, покачал головой так, словно бы я сам стал свидетелем или даже участником их непростого разговора.
– Пойдем?
Я молча поднялся. Аденоид пропустил меня в кабинет, указав на одно из тех винтажных кресел, затем, стоя в дверях, окинул рассеянным взором приемную и в конце концов предсказуемо уперся глазами в секретаршу, замершую, выжидательно подняв подбородок:
– Леночка… ты вот что… сделай нам чаю с лимоном, пожалуйста… Или ты хочешь кофе? (на миг поворачивается ко мне) Хорошо… Леночка, сделай Игорю Валентиновичу кофе, а мне – чай… да, и там печеньки какие-нибудь… есть у нас?.. ну вот и хорошо, вафли так вафли, неважно…
– Коньяку не предлагаю, извини: и ты – за рулем, и я – за рулем… Ладно, давай к нашим баранам… так что там у тебя?.. – прикрыв дверь, Аденоид повалился в кресло напротив, сел и, упокоив пузо, вытянул ноги. Предыдущий посетитель, кажется, его действительно измотал. На разделявший нас теперь журнальный столик с толстой стеклянной столешницей я начинаю вываливать свои бумаги, авторучку, еще что-то, не вполне относящееся к делу…
– Давай рассказывай, рассказывай, не томи. Сдвинулось у тебя хоть что-нибудь… с этим их чертовым проектным отделом?.. там еще начальник с чуднóй фамилией… как его… Охонько… странноватый, мне показалось…
– Да, Яков Охонько… пустой такой балабон…
– Во, точно!.. Яков, да… забыл имя… (Аденоид как бы против воли улыбается) Яков Охонько… странное сочетание, если вдуматься…
Я киваю согласно.
– Знаешь, раньше я придерживался… такого убеждения… что имена никогда не врут… Ну то есть если человека зовут необычно – то он и будет необычен… а если глупо – то так и окажется…
– И как?..
– Подтверждалось, подтверждалось, как правило… да… и это удивительно… я даже с некоторых пор игру себе придумал: встречаю, скажем, имя диковинное – и тут же пытаюсь загадать… как он должен себя повести… человек этот… а после сравнивал на досуге…
– Совпадало?
– Еще как!.. – Аденоид слегка оживляется, но все еще словно бы через силу, – Прямо до оторопи в кишечнике. Человек – раб своего имени… ну да ладно, давай рассказывай, что же там этот Яков Охонько?..
Я пожимаю плечами:
– Ну, такой, знаешь, затейник, резонер… он там вроде как украшение… подчиненные его, конечно, обожают… но не ставят ни в грош… понимают, что пока он у руля – для них будет лафа безграничная… в общем, надо его менять, конечно… поганой метлой… я так считаю, во всяком случае…
– Ага, ага… Уже становится интересно… А он ничей там случаем не племянничек?.. Такие очень часто оказываются…
– …да вроде нет. Я тоже сперва подумал… и постарался навести справки… осторожненько так… нет, вроде ничего, никаких намеков не просматривается…
– Во-во! – Аденоид энергично кивает, – тут, знаешь, важно чтобы аккуратно все… не напортачить… в таком деле… нет ничего хуже, чем с кадровыми рекомендациями нечаянно наступить на залупу… тому, кто дает нам заказ, как назло… руке кормящей…
– Я все понимаю, Костя…
– Да я понимаю, что ты понимаешь… Ха-ха-ха…
Пожимаю плечами.
– Нет, ну а как ты хочешь… я что?.. мое дело маленькое – написать отчет… как все есть на самом деле… а уж разная там политика… это – прости… это по твоей части…
– Да, да, не переживай (Аденоид слегка наморщил лоб). Нет проблем.
Он на миг задумался о чем-то, затем резко рывком вернул себя в разговор.
– Ну хорошо, хорошо… рассказывай дальше… так удалось тебе уже что-нибудь замутить… в этом самом… проектном отделе?
Я беру в руки свой рабочий блокнот, перелистываю несколько страниц и, найдя то, что искал, разглаживаю бумажный лист ребром ладони.
– Если честно…
Делаю глубокий вдох, но тут откуда ни возьмись появляется Леночка с подносом о две чашки и сахарницей. Какое-то время уходит на обретение всем этим добром подобающего места на журнальном столике (я попутно едва не замарал свои бумаги), затем Аденоид долго и старательно размешивает в своей чашке кубик рафинада, закончив – отодвигает чай в сторону, так его и не пригубив, и лишь после этого подымает вновь на меня глаза.
– Извини, нас прервали…
– Так вот, – я киваю головой, – значит, проектный отдел… ну такой – проектный и проектный… как всегда… люди, заточенные на героическое пожаротушение любой ценой… понятно, что полный хаос и всем это нравится…
– Сколько там?..
– Восемь. Восемь руководителей проектов. Включая этого самого Якова.
Аденоид кивает.
– С бумаг начал?
– Да, как всегда. От простого к сложному, так сказать… Сперва полтора часа рассказывал этому Якову о пользе ведения рабочих журналов…
– Внял?
– Еще как! Буквально с двух слов пришел в какую-то немыслимую ажитацию… словно бы я ему восьмеричный путь спасения открыл, не меньше… уж не знаю, что он тогда себе навоображал – а только я сразу почувствовал, что дело тут дрянь. Интуицию не пропьешь…
– Гуд… – Аденоид не перестает кивать головой, словно китайская фарфоровая кукла, – Не пропьешь. А дальше?
– Потом объявили все сотрудникам. Сперва выступил он – путано и эмоционально – потом я. Сказал им, что если кто боится неадекватной реакции начальства на фиксацию чаепитий и разных там походов в сортир, то можно хронометраж и вовсе не вести… пока… только записывать задачи, встречи, переговоры, звонки…
– Напряглись?
– Да как обычно… я в таких случаях свой собственный журнал показываю, зачитываю отдельные места… чаще всего помогает… Затем скорехонько перевели разговор из рекомендательной в распорядительную тональность, установили недельный контрольный срок и с тем и разошлись… под обычное в таких случаях глухое ворчание… А через неделю я взглянул, что они такого понаписали…
– У тебя в таблице все?..
– Да, поименно… само собой… там одна баба интересная – мне она сразу как-то приглянулась… такая, знаешь, от станка как бы… все воспринимает всерьез… по сути – антагонист этому Якову… вот она прям роман производственный написала… зачитаешься!.. с драматургией, с акцентами…
– А остальные?
– Ну и остальные ничего… кто лучше, кто хуже… но все написали!.. все, кроме… угадай кого?..
Аденоид смеется.
– Яков?
– Он. Так и не приступил. Я потом приватно ему говорю… мол, так нельзя… отдавать распоряжение и самому же его игнорировать… А он – типа не могу, у меня столько работы, времени нет ни на что, вы же видите… Я говорю: нет, не вижу, я же не сижу тут у вас в офисе целый день – а вот из журналов как раз и надеялся увидеть, как распределена нагрузка… Ну он вроде согласился… Решили продолжить. Еще две недели (я пока документооборотом занимался) прихожу – а все та ж картина: тетка пишет свои романы, остальные пыхтят помаленьку, кое-кто уже привыкать начал… а Охонько этот – так и не попробовал даже… короче, как я сказал – гнать ссаной тряпкой… и эту бабу – на его место… очевидный просто случай…
– Написал?..
– Да, все здесь.
Протягиваю прозрачную папочку с отчетом.
– Ну вот и ладушки… ладушки… – Аденоид берет папочку в руки, слегка ее встряхивает, словно бы прикидывая вес, после чего вновь опускает на стол, поближе к своему краю.
– Планы будешь смотреть?.. – я достаю еще один листок, пальцами двигаю его в сторону собеседника, одновременно наблюдая за его реакцией, – по документообороту у них, Костя, в целом неплохо уже… принимают, хотя и ругаются…
– Ладно… – Аденоид вдруг откинулся на спинку и, сложив на груди руки, ненадолго прикрыл глаза, – планы… пришли мне потом мэйлом планы… что-то устал я, если честно… этот дядька… ну ты видел… просто высосал меня всего… как все равно паук муху… давно таких переговоров не случалось…
Он открывает глаза и виновато улыбается.
– Слушай… ну их всех к бесу… поехали куда-нибудь сейчас… посидим, выпьем… машины на внешней парковке можно оставить, она бесплатная… завтра заберем… вот, знаешь, даже домой сейчас не хочу почему-то… ну что?.. давай, давай, свалим отсюда… и ты мне, наконец, расскажешь, что там у тебя приключилось… а то намекнул вскользь, а я и не расспросил… нехорошо… работаем вместе, а про жизнь и не общаемся толком…
Я смотрю на него с детским затаенным восторгом:
– Да как скажешь, Костя… давай, поехали конечно, я-то свободен…
Найти на Охте нормальный ресторан, это знаете ли… Но не таков Аденоид, чтобы пасовать перед подобного рода трудностями – воистину, он не был бы самим собою, коли, оказавшись где-нибудь, загодя не изучил бы все подходы и окрестности. В общем, плюхнувшись на заднее сидение, мой благодетель уверенной десницей направил таксиста в нужную сторону и тот привез нас вскоре в какое-то не слишком пафосное заведение, скрытое к тому же двумя линиями домов от досужих глаз проезжающих по Большеохтинскому проспекту.
– Здесь неплохо, – уверенно бросил Аденоид, направляясь к столику, – Свежее совсем место… Еще не успели скурвиться…
С шумом отодвинув стул, он сел, водрузив рядом с собой портфель, обернулся ко мне и, не дожидаясь, пока я займу свой, продолжил: