Русские во Второй мировой войне

Фактор США

В обстановке тупика «странной войны» все большее значение приобретала политика США. Президент Рузвельт отдавал себе отчет в том, что именно Франция и Англия представляют собой передний край обороны Америки. Оценка же их сил и возможностей, сформировавшаяся в значительной степени под влиянием панических призывов Парижа и Лондона, была пессимистической. Об этом можно судить, например, по воспоминаниям заместителя государственного секретаря Самнера Уэллеса. Так, он писал, что, по мнению высших правительственных кругов США, «политический хаос», царивший во Франции, почти не оставлял надежд на ее способность оказать реальное сопротивление Германии, а доминирование последней в Европе в свою очередь поставило бы под вопрос существование Англии.

В этих условиях спасительным представлялся курс на оказание некоторой материальной и, главным образом, моральной поддержки обеим западноевропейским странам, с тем чтобы не допустить их быстрого поражения и таким образом выиграть время для наращивания собственной военной мощи. Вот почему в Вашингтоне вызвали пристальный интерес новые усилия Парижа и Лондона отвлечь от себя угрозу удара гитлеровского вермахта посредством переадресования его на Восток против СССР. Поскольку Франция и Англия полагали, что достигнут этой цели военной поддержкой Финляндии и воздушной бомбардировкой Кавказа, в Вашингтоне сочли необходимым помочь им сделать следующий шаг – найти общий язык с Гитлером. Об этом 1 января 1940 года открыто заявил Хэлл, подчеркивая намерение США использовать в данном направлении свое моральное и материальное влияние. А два дня спустя Рузвельт в послании конгрессу недвусмысленно подтвердил готовность Соединенных Штатов выступить в роли посредника в переговорах о мире с Германией.

Дело не ограничилось словами. Президент решил отправить в Европу Самнера Уэллеса для переговоров с правительствами Германии, Италии, Франции и Англии. Цели миссии не афишировались. Напротив, ей был придан характер поездки представителя строго нейтральной страны. На пресс-конференции 9 февраля Рузвельт объявил, что Уэллес едет «исключительно с целью консультации президента и государственного секретаря относительно современного положения в Европе».

Миссия Уэллеса, пробывшего в Европе более месяца – с 25 февраля по 30 марта, – была связана с предшествующими заявлениями президента и государственного секретаря о предполагаемой мирной инициативе США. Прямое отношение к ней имело и заявление Рузвельта на пресс-конференции 9 февраля о намерении помочь Финляндии в войне против Советского Союза. Сопоставление всех этих высказываний позволяет обнаружить и предполагавшуюся основу примирения с Германией – изоляцию СССР.

Уэллес прежде всего направился в Рим, где встретился с Муссолини и министром иностранных дел Чиано. Между ними состоялся обмен мнениями о политическом положении в Европе и намерениях итальянского правительства. Затем Уэллес посетил Берлин. Здесь он беседовал с Герингом, Риббентропом, Шахтом и статс-секретарем германского министерства иностранных дел Вайцзеккером. Зондаж дал далеко не одинаковые результаты. Так, уже будучи в Париже, Уэллес в беседе с Даладье о перспективах соглашения между двумя группировками стран в Западной Европе конфиденциально сообщил, что Муссолини «верит в возможность установления мира».

В Берлине же проявили несговорчивость. Здесь не сомневались в том, что Вашингтон взял на себя роль посредника, исходя из стремления направить агрессию гитлеровской Германии на Восток. Подтверждением тому служила состоявшаяся 27 февраля, накануне приезда Уэллеса, беседа Вайцзеккера с американским поверенным в делах в Берлине Кирком. Последний прямо заявил, что, по его мнению, Европа сейчас стоит перед выбором между миром и большевизмом. Но командование вермахта тогда еще не считало себя готовым к нападению на СССР, его планы предусматривали захват территорий прежде всего на Западе, а затем уж на Востоке. Завершая подготовку к вторжению в Норвегию и Данию, Берлин был заинтересован вместе с тем в том, чтобы запугать Англию и Францию. Поэтому в соответствии со специальной инструкцией, разработанной для переговоров с Уэллесом, официальные лица в основном говорили о могуществе Германии и ее решимости «победоносно завершить войну». Причем открыто заявлялось о намерении предпринять наступление на Западе. Уэллес, стремившийся главным образом выяснить, как отнеслись бы противоборствующие стороны к инициативе США по их примирению, не обнаружил в Берлине желания пойти на какие-либо уступки.

Противоположная картина открылась ему во Франции, куда он прибыл 7 марта. Его поразило подавленное настроение парижан. «Казалось, даже на зданиях, – писал он позднее в мемуарах, – лежала печать той же угрюмой апатии, которую можно было прочесть на лицах большинства прохожих, встречавшихся на малолюдных улицах. Всех охватило предчувствие ужасного бедствия». Не лучшими были и его впечатления от бесед с членами правительства. «Опыт моих встреч в Париже в мартовские дни 1940 года, – резюмировал он, – вызвал шокирующий эффект».

Описав в ироническом тоне свой визит к престарелому французскому президенту Лебрену, он в отчете Рузвельту уделил основное внимание высказываниям Даладье. В беседе с глазу на глаз, длившейся около двух часов, премьер-министр Франции сразу же заявил, что готов договориться с Италией и Германией. Правда, он назвал их требования чрезмерными, но считал, что частично они могут быть удовлетворены. Так, он соглашался поделиться с Италией французскими владениями в Сомали, Тунисе, в районе Суэца, признать включение Судетской области и западной части Польши вместе с Данцигом в состав Германии, а взамен требовал восстановления Чехословакии и Польши. Что касается США, то они должны были взять на себя ответственность за переговоры и создание «международных военно-воздушных сил для полицейских целей».

В беседе с посланцем Рузвельта Даладье также выдвинул идею о том, чтобы после решения всех первоочередных проблем осуществить «обоюдное разоружение» Франции и Германии под контролем США. Характерно, что Уэллес отклонил последнее предложение только из-за нежелания США предпринимать какие-либо действия, способные вовлечь их в европейскую войну.

Нельзя не отметить, что и предложения Даладье, и ответ Уэллеса свидетельствуют о том, что не только в Париже, но и в Вашингтоне были далеки от реалистической оценки сложившейся международной обстановки, не понимали истинного характера опасности, угрожавшей Западной Европе, а впоследствии и всему миру. Этим и объяснялись в целом попытки договориться с Берлином и Римом ценою некоторых уступок.

Впрочем, Уэллес обнаружил в Париже и противников компромисса с гитлеровской Германией. Такой позиции придерживался, например, председатель палаты депутатов Эдуард Эррио, считавший, что нельзя вступать в переговоры с противником, ведущим двойную игру. А семидесятисемилетний президент сената Жанненэ, встречавший уже третью войну с Германией, говорил с американским гостем в духе Клемансо: «Есть только один способ обращения с бешеной собакой – убить ее или сковать стальной цепью, которую нельзя разбить».

Однако подавляющее большинство французских государственных деятелей по своим взглядам были близки к точке зрения Даладье. Примирительную позицию занимали вице-премьер Шотан, министр иностранных дел Бонне и многие другие. Даже министр финансов Поль Рейно, пользовавшийся репутацией самого твердого в отношении Германии члена правительства, был настроен пессимистически. Он пожаловался Уэллесу на то, что Франция приближается к тому моменту, когда все ее ресурсы будут брошены на закупку вооружений в США. А затем, сообщив о своей недавней беседе с Черчиллем, требовавшим ведения войны до конца, сокрушенно заметил: «Этот человек выдающихся способностей потерял эластичность мышления».

Таким образом, как подчеркнул в своем отчете Уэллес, действительно, ни одному из ведущих представителей французского правительства не была чужда в той или иной мере мысль о сговоре с нацистской Германией, о новом Мюнхене на еще более широкой основе… Большинство в правительственных сферах Франции так или иначе выступало за переговоры с Германией. Визит Уэллеса усилил эту тенденцию, поскольку заронил несбыточные надежды на эффективность переговоров. Он явился составной частью американской политики выжидания и поисков примирения, способствовавшей моральной дезорганизации Франции перед лицом угрозы из-за Рейна. Миссия Уэллеса привела, в частности, к дипломатическим маневрам не только Парижа, но и Вашингтона в отношении Италии, хотя надежды расколоть германо-итальянский блок были иллюзорными.

В Лондоне Уэллес убедился, что в английских политических кругах существовала сильная группировка, возглавлявшаяся У. Черчиллем и А. Иденом и выступавшая против соглашения с Германией. Но, как и в Париже, многие члены правительства придерживались иной точки зрения. Премьер-министр Чемберлен и министр иностранных дел Галифакс, беседуя с Уэллесом, высказались за компромисс с Германией. Поисками путей к примирению с ней были заняты министр финансов Саймон, министр без портфеля Хэнки, советник премьер-министра Хорас Вильсон. Оказалось, что и Ллойд Джордж выступал за соглашение, он верил в возможность заключения «пакта четырех» – Англии, Франции, Германии и Италии.

Американскому эмиссару довелось не только обсуждать с английскими и французскими государственными деятелями их проекты перевода войны на антисоветские рельсы, но и увидеть крушение этих планов.

Двенадцатого марта, когда Уэллес еще находился в Европе, был заключен мир между Финляндией и Советским Союзом, вызвавший растерянность среди политиков Англии и Франции. Чемберлен с досадой заявил в палате общин, что он вынужден отказаться от отправки в Финляндию уже закончившей все приготовления 100-тысячной английской армии. А один из его советников так комментировал это событие: «Мы потерпели второе поражение, и теперь нам надо искать какую-нибудь другую возможность».

Разочарование охватило и правящие круги в Париже, внутри которых усилились разногласия. Одни критиковали премьер-министра за недостаточную твердость в отношении Германии, другие, напротив, – за якобы упущенную возможность вступить в сговор с ней на антисоветской основе. Последние, в частности, негодовали по поводу того, что французские войска численностью 50 тысяч человек, которые еще 26 февраля были готовы к отправке в Финляндию, так и не попали туда. А генерал Гамелен, не желая примириться с провалом своего «северного» плана – посылки войск западных союзников для участия в войне на стороне Финляндии, решил форсировать осуществление «южного», так называемого «кавказского». В его памятной записке от 16 марта по этому поводу было высказано требование «действовать быстрее и энергичнее».

Между тем внутренние распри в правительстве привели 19 марта к отставке Даладье с поста премьер-министра. Его сменил Поль Рейно. Характерно, что сформированный им кабинет получил вотум доверия большинством всего лишь в один голос. Это достаточно ясно характеризует слабость позиций нового правительства. Состав же его почти не отличался от прежнего, Даже Даладье сохранил портфель министра национальной обороны. Что же касается Рейно, то его искусство вести дебаты в парламенте не могло компенсировать отсутствие умения эффективно руководить страной в условиях нависшей над ней военной угрозы.

Выступление в Скандинавии

Из захваченных немецких архивов следует, что Гитлер в начале 1940 года считал поддержание нейтралитета Норвегии наилучшим курсом для Германии. Германские разведданные предупреждали: англичане готовятся к высадке в Скандинавии. В феврале фюрер пришел к заключению, что англичане собираются высадиться в Норвегии, и он решил их опередить. Окончательное решение Гитлер принял после того, как Черчилль отдал приказ английскому эсминцу войти в норвежские территориальные воды и захватить германское судно «Альтмарк», на котором находились английские военнопленные. Эта акция послужила детонатором планов Гитлера.

Выступая 5 апреля 1940 года перед Национальным советом консервативных ассоциаций, премьер-министр Чемберлен заявил, что Гитлер «пропустил свой автобус». Даже если допустить, что Чемберлен не хотел травмировать национальную психику англичан, следует все же признать, что это выражение было неудачным. Германия находилась на четвертом году интенсивного перевооружения, Англия и Франция (в лучшем случае) – на втором. Ход событий должен был вскоре определить, кто же на самом деле «пропустил автобус».

Англичане стремились привлечь к антигитлеровской коалиции как можно больше сил, они всерьез рассматривали возможность укрепления англо-французских позиций за счет нейтралов. К примеру, в радиообращении 20 января 1940 года к нейтральным странам содержался призыв к Скандинавии, Бельгии и Голландии «выполнить свой долг в соответствии с уставом Лиги Наций и выступить против агрессии и зла». Отклика не последовало. Зато стратеги в Берлине поспешили: 8 апреля Германия начала высадку войск в Дании и Норвегии. В течение 48 часов Дания капитулировала, а все стратегически важные пункты Норвегии оказались в руках немцев. Через три дня Черчилль дал оценку действиям немцев: «Безжалостность и маневренность, с которой действовали немцы, проводя эти большие операции, заставляют меня думать, что все это только прелюдия более масштабных событий. Возможно, мы пришли сейчас к первому важному столкновению в этой войне».

Блицкриг в Скандинавии

Два обстоятельства заставили Гитлера выбрать в качестве следующей военной цели Норвегию. Во-первых, западные союзники в ходе Зимней войны СССР с Финляндией в 1939-1940-х годах намеревались оказать Финляндии помощь через Норвегию, а это сразу задевало интересы германской военной машины, нуждающейся в превосходной шведской железной руде из Кируны. Во-вторых, адмирал Редер неустанно напоминал Гитлеру, что, только владея норвежскими базами, Германия не будет заперта во внутренних водах, избежит изоляции (столь памятной немцам по Первой мировой войне), сумеет направить в мировой океан свое самое эффективное военно-морское оружие – подводные лодки. Но только после того, как в декабре 1939 года лидер норвежских фашистов генерал Квислинг посетил Берлин, Гитлер отдал приказание Оберкомандо вермахт (ОКВ) начать планирование операции против Скандинавии.

Толчком к ускорению планирования и переходу дела в конкретную плоскость послужил поход «карманного линкора» «Граф Шпее» против союзнических торговых судов в Южной Атлантике. Британские крейсеры прижали его к побережью Уругвая. «Граф Шпее» после битвы при Ривер-Плате вынужден был 13 декабря 1939 г. войти в бухту Монтевидео. Это унижение германских военно-морских сил взвинтило Гитлера. Теперь не было места абстрактным разговорам, специалисту по операциям в горных условиях – генералу фон Фалькенхорсту было поручено приготовить конкретный план. В задачу Фалькенхорста входили и предложения по оккупации Дании как моста к норвежским фиордам. 7 марта 1940 г. Гитлер выделяет для операции восемь дивизий. Германская разведка доложила, что британское правительство уже отошло от планов вторжения в Норвегию, но на Гитлера это уже не влияло.

Эффект неожиданности помогал германскому руководству в любых случаях. Официальный Копенгаген никак не видел себя втянутым в мировой конфликт, и угроза бомбардировки Копенгагена подействовала незамедлительно, как и высадка 9 апреля на датском побережье германских войск. Испуг и изумление норвежцев были не менее искренними, но норвежское руководство не было готово сдаться на милость агрессора. Старинные пушки гавани Осло заработали, и германский крейсер «Блюхер» пошел ко дну. Королевская семья отправилась в изгнание в Лондон. Непокорившиеся норвежские войска сконцентрировались на побережье, чтобы не позволить немцам проникнуть в норвежский хинтерланд и к Тронхейму. 18 апреля в районе Тронхейма начали высаживаться британские и французские войска, чтобы преградить путь немцам, движущимся на север от Осло. Британская бригада была разбита 23 апреля при Гудбрандсдале, затем вермахт высадил собственный десант близ Тронхейма и постарался взять в клещи ничем особенным не проявивших себя англо-французских союзников.

Германские войска отступили лишь на крайнем севере, где превосходящие силы англичан заставили их уйти морским путем и по пути потопили 10 германских миноносцев. Командующий германским экспедиционным корпусом генерал Дитль ушел в горы всего с двумя тысячами пехотинцев и двумя с половиной тысячами солдат морской пехоты. Отступая, он сумел дойти до шведской границы. Гитлер восхищался Дитлем, и тот стал его фаворитом в норвежском Заполярье. Итак, на протяжении немногих недель Германия утвердилась на европейском севере, нанесла западной коалиции чувствительный фланговый удар, ставший предвестником блицкрига на Западном фронте.

Правда, в Нарвик-фиорде была потоплена половина германских миноносцев и несколько крейсеров, что безусловно ослабило германский флот.

Двадцать второго апреля 1940 года британская делегация прибыла в Париж на заседание высшего военного совета союзников, которое премьер-министр Поль Рейно открыл общим обзором военной ситуации, значительно ухудшившейся для западных союзников в связи с успехами немцев в Скандинавии. «География, – сказал Рейно, – дала Германии постоянное превосходство из-за возможности внутренних перемещений войск». У немцев в это время было 190 дивизий, из них 150 могли быть использованы на Западном фронте. Против этих сил союзники могли выставить 100 дивизий, из них 10 – английских. Напомним, что в предшествующую войну в Германии проживало 65 миллионов человек, и та сумела мобилизовать 248 дивизий, из которых 207 в конце войны находились на Западном фронте. Франция со своей стороны мобилизовала 177 дивизий (110 сражались на Западном фронте); Великобритания – 89 дивизий (из них 63 на Западном фронте). В целом на Западном фронте находились 173 дивизии союзников против 207 германских дивизий. Равенство было достигнуто только тогда, когда прибыли американцы с их 34 дивизиями. Насколько же хуже было положение западных союзников в 1940 году! Население Германии достигло 80 миллионов, она могла создать 300 дивизий. Франция в то же время едва ли могла рассчитывать, что к концу года на Западном фронте будет 20 английских дивизий. Западные союзники стояли перед фактом превосходства, которое приближалось к соотношению 2:1. Германия имела также превосходство в авиации, артиллерии и общем объеме военных запасов.

Верховный совет союзников обратился к голландскому и бельгийскому правительствам, пытаясь привлечь их к совместным с западными союзниками мерам. Союзники полагали, что Италия близка к объявлению войны, и думали о том, какие меры следует принять военно-морскому флоту Англии и Франции в Средиземном море. На заседании впервые присутствовал генерал Сикорский, который заявил, что он может создать польскую армию из 100 тысяч человек в течение нескольких месяцев. Было решено, что если Германия вторгнется в Голландию, союзные войска войдут в Бельгию без предварительного уведомления бельгийского правительства, а их ВВС будут бомбить германские военно-промышленные объекты.

Хотя в речах генералов и политиков было немало бравады, на этой конференции Черчилль пришел к выводу, что на Западе союзников ждет поражение. Он был недоволен методами, какими велась война, и написал премьер-министру Чемберлену: «Если Вы ощущаете себя не в состоянии осуществлять все те полномочия, которые на Вас легли, то Вы должны назначить заместителя, который координировал бы и направлял общее развитие военных усилий». В результате 1 мая 1940 года премьер-министр издал уведомление, в котором говорилось о возросших полномочиях Черчилля как координатора всех военных усилий Англии.

Поражение в Норвегии вызвало чрезвычайное недовольство англичан. Выступавший от имени правительственной партии консерваторов Леопольд Эмери процитировал знаменитые слова Кромвеля, обращенные к так называемому «долгому» парламенту: «Вы сидели здесь слишком долго для того, чтобы сделать что-либо хорошее. Уходите – я говорю вам. Во имя господа Бога, уходите!» Как пишет Черчилль в воспоминаниях, эти страшные слова отражали общее настроение в стране.

Наступление на Западе

Напомним, что Гитлер поразил офицеров генерального штаба в Цоссене: после окончания польской кампании следует немедленно бросить силы против западных союзников. Немецкие генералы хотели планомерного и медленного пересосредоточения, они рассчитывали на несколько месяцев приготовления к решающим битвам на Западе. Но ничто не могло переубедить Гитлера: 10 октября 1939 года он подписал директиву № 6, требующую начала немедленных приготовлений к западной кампании, а именно к наступлению через Бельгию, Люксембург и Голландию «так скоро, насколько это возможно». Цель наступления заключалась в поражении Франции, выходе к морю и создании баз, позволяющих ведение воздушной и морской войны против Англии. Штабным офицерам было сказано, что вторжение следует осуществить до 12 ноября 1939 года. Через десять дней они предоставили Гитлеру план, названный фюрером верхом посредственности. Немецкие генералы желали, по существу, простого повторения шлиффеновского замысла начала века: наступления на Францию серповидным движением через Бельгию. Гитлер отверг компилятивный замысел своих генералов, план Шлиффена его не устраивал. Как сказал он, «дважды такие операции не удаются». Ведь французы именно этого ждали от немцев.

Гитлер когда-то воевал во Фландрии, и он указывал, что пересеченная, перерезанная многочисленными каналами местность неизбежно задержит колонны танков. Удар южнее выглядел внушительнее. Адъютант Шмундт сказал, что у генерала Манштейна схожие идеи. Манштейн и Гудериан предложили довольно неожиданный вариант – нацелить основной удар через лесной массив Арденны в направлении Седана. Как и французы, почти все немецкие генералы считали наступление в том направлении невозможным (лес и гористая местность мешали продвижению техники). Манштейн, Рундштедт и Гудериан увидели таящиеся в Арденнах возможности. И когда Манштейн, будучи среди пяти ведущих генералов представленным к фельдмаршальскому званию, прибыл 17 февраля 1940 года к Гитлеру, он вручил ему рассчитанный именно на неожиданность «арденнский вариант». Гитлер немедленно ухватился за эту идею. Уже на следующий день он одобрил план Манштейна в своем приказе. Вся стратегическая концепция была отлажена в штабе верховного командования вермахта а Цоссене.

Западный фронт: подготовка сторон

Ради консолидации польских приобретений Гитлер 6 октября 1939 г. обратился к Франции и Британии с предложением признать «естественность» судьбы польского государства, но те, памятуя о непреклонном стремлении Гитлера утвердить свою гегемонию в Европе, отказались «пойти на мировую» с нацистской Германией. Германские генералы получили приказ заняться излюбленным делом – планированием наступательных операций. Собственно, у Гитлера уже не было иллюзий (как и у его противников) и он сообщил о своем стремлении к военному решению во Франции представителям трех родов войск уже 27 сентября 1939 г. 9 октября – еще до того, как Париж и Лондон ответили на германские предложения, фюрер издал директиву № 6 о наступлении на Западе.

В ней Гитлер говорит об исторической несправедливости, как он ее понимал: великие западные державы всегда, особенно после Вестфальского мирного договора 1648 года, стремились держать Германию разделенной и слабой. Национал-социалистическая Германия этого не потерпит: «Наступление должно быть спланировано посредством движения через Люксембург, Бельгию и Голландию, оно должно начаться в ближайшее возможное время, поскольку всякое замедление будет угрожать нейтралитету Бельгии и, возможно, Голландии, усиливая союзников. Целью данного наступления будет нанесение максимально возможного поражения французской армии и сил, выступающих на стороне союзников, а также захвата максимально возможной территории в Голландии, Бельгии и северной Франции для дальнейшего успешного ведения воздушной и морской войны против Англии, для надежной защиты экономически жизненно важного Рура».

Этот план получил название «желтый» план, и детали проработать поручалось Оберкомандо Хеер – командованию сухопутных сил (ОКХ). Необходимо отметить колебания генералов. Как признал в 1942 г. сам начальник штаба сухопутных войск генерал Гальдер, он хотел бы отнести выяснение отношений с французской армией на 1942 г. Гитлер тогда еще не имел союзников и преданных людей среди генералитета (каковыми позже станут Кейтель и Йодль), он вынужден еще был с определенным почтением относиться к военной элите Германии. Недолго. 22 октября он отдает Гальдеру прямой приказ: выполнение «желтого» плана должно начаться 12 ноября 1939 года – и никаких отсрочек.

Начинается решающая фаза противостояния того высшего офицерства, которое надеялось видеть главу государства отстоящим от непосредственных военных дел (как это делали оба кайзера Германской империи). Гитлер старался участвовать в планировании, и он добился своего, сумев расколоть военную элиту. Гитлер привлек на свою сторону командующего группой армий «А» фон Рундштедта и начальника его штаба фон Манштейна. Особенно полезен был Манштейн – именно он обрушился на неохотно произведенное творение Гальдера и Браухича. Идеи Манштейна были близки инстинкту самого Гитлера – ударить там, где не ожидают, в долине реки Соммы, в Арденнах, а не повторять всем привычный маршрут Шлиффена с выходом во Францию с севера через Бельгию. Гитлер начинал свирепеть, видя откладывание наступательных планов. Четыре раза наступление откладывалось только в декабре 1939 г.