- -
- 100%
- +
– Ориаксийский мед, – вынес вердикт юноша. – Любимый напиток борона Бульбака. Ценится по всему королевству.
Само собой, рыбаки не поняли ни слова, но ему было так приятно произнести это вслух. Точно весточка с родины.
Гостеприимные селяне принесли еще еды, а детишки сбежались поиграть с маленькой. Трог деловито сновал взад и вперед по берегу, обнюхивая каждый камень, нет ли под ним морских змей. Пока что поиски, к глубокому удовлетворению Каспара, успехом не увенчались.
– Пробудем здесь еще три дня, – сказал юноша Изольде. – Пока луна не станет полной.
Малышка следила за ним с пристальным интересом. Он опустил ее на песок, но Изольда все пробовала запихивать его в рот, а когда Каспар снова взял ее на руки, сердито расплакалась.
– Ну-ну, сейчас мы найдем, чем тебе поиграть, – пообещал он, скидывая медвежью шкуру, чтобы уберечь крошку от песка. – Хочешь свою руну?
Юноша снял с шеи малышки шнурок и, глядя, как Изольда забавляется с руной, ощутил вдруг непонятное умиротворение. Пусть он все не мог придумать способ вернуться домой, общество ребенка приносило ему огромное облегчение. Изольда то вертела руну в ручках, то принималась ее сосать.
Каспар все пытался придумать, как обхитрить силу ветра. Сперва Изольда играла руной, но скоро снова отвлеклась и раскапризничалась. Каспар испробовал все приемы, выработанные им с Май для увеселения малышки, но ни один не сработал. Она немножко попила и снова захныкала. Пришлось пускать в ход игрушки. Как ни любила Изольда руну, но все же явно нуждалась в разнообразии. Юноша привязал к шнурку несколько лоскутиков и ложку, но Изольда их гордо проигнорировала.
– А вот, по-моему, просто здорово, – обиделся Каспар за свое творение.
Малышка вяло покачала шнурок в ручке и выронила. Не успел Каспар подобрать его, как Трог, не теряя времени, выхватил игрушку у него из-под рук и весело помчался прочь, прыгая и мотая головой. Ложка при этом молотила его по лбу, от чего он расходился еще больше.
Толку бежать вдогонку не было ни малейшего. Каспар знал: Трог не отдаст добычу, пока не разорвет на клочки. Не тратя сил понапрасну, юноша снова начал перебирать пожитки, прикидывая, чем бы развлечь Изольду. Отвергнув по очереди ножи, стрелы и пустые флаконы, как слишком опасные предметы, а также лук, как слишком ценный, он полез во внутренние карманы и нашел там две вещи: мешочек рун, снятый с тела Май, и лунный камень из Иномирья.
При взгляде на лунный камень юноше сделалось не по себе. Ему не нравилось ничего, что напоминало об Иномирье. Уж не этот ли камушек принес ему злую удачу? Однако глаза малышки так и вспыхнули. Что есть силы суча ножками, она потянулась к сверкающему камню. Каспар еще не видел, чтобы она что-нибудь сжимала обеими ручками с такой жадностью. Заполучив камень, крошка торжествующе засмеялась и немедленно потянула добычу в рот. На счастье, лунный камень был довольно велик, размером с куриное яйцо.
Каспар обрадовался – приятно, когда малютка такая веселая.
– Знаешь, – вздохнул он, – я и не представлял, сколько сил требуется матерям на возню с детьми. Я-то думал, полеживай себе день-деньской и горя не знай.
Изольда позвякивала мешочком с рунами и обсасывала лунный камень. Каспар сидел рядом, глядя на запад. Как же теперь быть? Сам того не замечая, он вытащил серебряный ларчик и принялся поглаживать холодный металл. Но поймав себя на этом, торопливо спрятал ларчик обратно. Опять тянет к проклятому Некронду!
Шрам на голове вновь зачесался. Каспар настороженно огляделся по сторонам.
Трог вдруг зарычал, и малышка запищала от страха, напрягшись всем телом. Ручки у нее затряслись. Юноша подхватил ее, выронив мешочек с рунами и лунный камень на землю.
– Ну что ты, что ты. Просто Трог зарычал немножко. Просто Трог, только и всего, – заворковал он, впрочем, не слишком тревожась.
Он уже слышал, как она так пищала, когда напугалась его громкого чиха. Молодой воин крепче прижал девочку к себе, но она замолчала, лишь когда он снова отдал ей лунный камень.
Слегка опьянев от меда, он растянулся на теплом песке, убаюканный довольным воркованием малышки и лениво размышляя, всегда ли гул моря и ветра так усыпляет. Но долго пролежать ему не удалось.
– Трог, фу! Брось! Трог, это Изольдино! – сердито прикрикнул он, когда терьер вырвал из рук малышки лунный камень и, счастливый донельзя, огромными прыжками понесся прочь.
Скача по мелководью, пес подбрасывал камень пастью и снова ловил его, от души наслаждаясь забавой. Но вдруг замер на месте, поджал хвост и кинулся обратно на пляж.
13
Распущенные волосы Брид, рыжеватые в отблесках огня из камина, веером струились по пышной подушке… Прохладные простыни, гладкие и шелковистые, ласкали обнаженное тело девушки. Только вот пахли, на ее вкус, гнусно – сиром Ирвальдом. Подавив отвращение, Брид откинулась, сложив губы в соблазнительную полуулыбку и томно глядя на приближающегося кеолотианца.
Не дойдя каких-то двух шагов, он вдруг остановился.
– Ну, что ж!
Девушка глядела на него распахнутыми беззащитными глазами, трепетно и доверчиво. На плечах дворянина висела шкура волка – волка из Желтых гор. На руках блестело множество тяжелых перстней с крупными, глубоко посаженными алыми самоцветами. Из алых глубин пробивались ярко-желтые вспышки.
Внутренне содрогаясь, Брид чуть шевельнулась. Простыня сползла, приоткрывая начало груди. Розовые соски просвечивали под тонкой тканью, но все еще скрывались под ней.
Ирвальд не мог оторвать от прекрасной пленницы глаз. Руки его сами собой потянулись к ней, но приостановились, точно наслаждаясь моментом предвкушения.
– Я видел, что ты красива – красива даже в этих нелепых шкурах, вся в грязи… но чтоб настолько…
На запястьях Брид поблескивали браслеты, на голове – золотой обруч. Все церемониальное убранство, что носила младшая жрица под одеждой, теперь украшало ее обнаженное тело.
Кеолотианец рухнул на колени у ее ног.
– О, госпожа, все кругом думают, что я наслажусь твоей красотой, но я не могу.
Не может? Брид удивилась, но благоразумно промолчала. Мало ли какие причины столь странного поведения. Физическая немощь, страх перед женщинами – а не то и вовсе любовь к мужчинам. Как знать?
На краткий миг она усомнилась, не подурнела ли вдруг, но сочла эту мысль полной глупостью. Напротив, она в самом расцвете своей красоты – гибкая и сильная, с тяжелой, но высокой грудью и округлым животом. Но главное ее достоинство в другом. Более всего мужчин всегда завораживали зеленые бездны ее глаз. И все же этот невежа и не прикоснулся к ней – а ведь она лежит в его постели, абсолютно раздетая.
– Я замерзла, – тихонько пожаловалась она. – Иди же, согрей меня.
Голос ее звучал так маняще, глаза потемнели от страсти – в душе же она питала к баронскому сыну лишь омерзение и горько оплакивала волка, погибшего, чтобы шкура его пошла на плащ знатному кеолотианцу.
Лицо сира Ирвальда перекосилось.
– Да говорю же тебе, не могу я… – злобно прошипел он.
Бросившись на пленницу он, к ужасу и изумлению девушки, сдернул ее с кровати и поволок к таинственной запертой дверце в глубине спальни. Брид вырывалась и отбивалась, но он сумел кое-как отпереть три замка – каждый особым ключом. Дерево вокруг скважин было еще совсем светлым – что бы ни таилось за дверью, секрет этот явно имел недавнее происхождение.
Не отпуская запястья Брид, Ирвальд пригнулся, чтобы не задеть головой о косяк, шагнул вперед, утягивая за собой девушку, и захлопнул дверь. Бедняжка вся покрылась гусиной кожей от страха, слабое позвякивание ожерелья на шее показалось таким громким в приглушенной тишине потайных покоев. Тяжелые ставни почти не пропускали света, толстые гобелены на стенах заглушали все звуки мира за пределами комнаты. Лишь несколько свечей бросали тусклые отсветы на обстановку. Сильно пахло травами и благовониями. Опытный нос младшей жрицы тотчас же распознал густой аромат масел для бальзамирования. Но даже они не могли скрыть тлетворный запах смерти.
Ирвальд подтянул девушку к себе. Жесткая рука, что сжимала ее запястье, дрожала крупной дрожью. В дальнем конце комнаты на низком деревянном столе лежало тело Хардвина. Внутренности вырезаны, мясо с груди ободрано, обнажая ребра. В грудной полости блестело что-то золотое. На табуретках вокруг стола сидели три уродливые старухи.
Пол устилали волчьи шкуры, позади стола на копьях торчали семь волчьих голов. В углу съежился какой-то человек с паршивой, темно-коричневой дворнягой на цепочке. На правой руке у него не хватало нескольких пальцев, лицо было изуродовано многочисленными шрамами. Он со своей собакой, по всей видимости, сторожил пятерых прикованных к стене юношей, почти мальчиков, бледных и поникших.
Ирвальд щелкнул сторожу пальцами. Тот, хромая, заковылял к шкафу и достал оттуда заткнутую пробкой флягу. Старухи проворно вскочили и обступили Брид. Одна ухватила бедняжку за волосы, запрокидывая ей голову назад, другая двумя пальцами сжала ей нос, вынуждая открыть рот. По горлу заструилась горькая жидкость. Кто-то закутал обнаженное тело девушки в волчью шкуру.
Брид расплывающимся взором уставилась на шрамы, что покрывали лицо и грудь сторожа с собакой. До нее медленно начало доходить. Да ведь это же тот самый овиссиец, Палец, который похитил Пипа с Броком и так жестоко с ними обходился. Трог чуть не убил его, а после засады на Кимбелин овиссийца все сочли мертвым и выбросили из головы. Так же смутно девушка подумала, что, должно быть, Палец, как и тот тощий верзила, участвовал в заговоре Тапвелла. Но мысли не слушались и толком сосредоточиться, чтобы подумать, она не могла.
Опоили! Мир вокруг зашатался и куда-то поплыл. Даже ледяной ужас, пронизывающий всю эту комнату, не мог привести девушку в чувство. Не в силах даже держать голову прямо, Брид задыхалась. Хотя ритуальные и гадальные принадлежности сами по себе были достаточно зловещими, их одних не хватило бы, чтобы нагнать на нее такой холод. Нет, в зловонном воздухе комнаты нависло что-то совсем жуткое, убийственное, смертоносное. Однако Брид была уверена: ощущение это исходит не от кого-либо из людей, что собрались здесь.
В голове ее пронесся смутный вихрь разрозненных непонятных видений.
– Жизнь, – слабо пробормотала девушка. – Я жива и поклоняюсь славе Жизни.
Ирвальд склонился перед алтарем.
– Я принес великое подношение!
Брид уже почти ничего не видела, но чуяла присутствие тьмы. Но не холодное зло какого-нибудь давно забытого бога. Нет, Ирвальд поклонялся какому-то человеческому духу. Девушка улавливала одиночество, безмерную жалость и отвращение к себе – но вместе с ними могущество и честолюбие. Теперь она понимала, почему наследник замка не пожелал овладеть ею. Он слишком боялся чудовищной силы, обитающей в тайном чертоге, – а эта сила могла найти пленнице иное применение.
Меч! Меч Халя! Голова Брид тяжело ударилась о пол, взор померк. Но за долю секунды, уже падая, она успела разглядеть меч Халя в руке сира Ирвальда.
Голова ее свисала, в ушах шумело от прилива крови. Перед помутненным взглядом разыгрывалась совершенно нереальная сцена. Душераздирающий крик заставил Брид открыть глаза, вырвал из пелены наркотического сна.
– Нам нужны тела! – Ирвальд с силой ударил по алтарю. – Они нужны Ему!
– Дай ему дыханье жизни! Дай ему отведать Онда! – заклинали три ведьмы.
– Кощунственное это дело! – прорычал Палец, снимая оковы с ближнего паренька, слишком одурманенного, чтобы сопротивляться.
– Не заткнешься, будешь следующим! – рявкнул на него Ирвальд. – Как твой жадный дружок Всадник. А ну, делай что велено. Он должен получить жизнь. Энергия последнего предсмертного вздоха копится, – тут он показал на грудь Хардвина, – и придает Ему сил.
Брид отупело гадала, что он имеет в виду.
Голову мальчика оттянули назад, обнажая горло. Старухи провели маленький, неглубокий надрез, тщательно контролируя кровотечение. Несчастный извивался и вырывался, умирая мучительно медленно, старухи же все время держали его над грудью Хардвина, словно пытаясь направить предсмертное дыхание жертвы в тело мертвеца. Только вот зачем? Брид терялась в догадках. Да и соображать толком она сейчас все равно не могла. Голова кружилась, перед глазами плясали цветные пятна… Быстрее, быстрее, быстрее – и пленница вновь погрузилась в тихий мир снов без видений.
Раз или два за все это бесконечное время она пыталась открыть глаза, но отяжелевшие веки напоминали огромную решетку на воротах замка, к которой напрочь забыли прикрепить подъемный механизм. Брид втянула носом воздух – запах в комнате изменился. Она достаточно долго изучала пути природы, чтобы инстинктивно понимать: прошло немало часов. Казалось, сменилось даже время года. Где-то рядом толпились люди – она чуяла их страх.
Тяжелое одурение держало, не выпускало из цепких объятий. Мысли являлись лишь бессвязными обрывками. Пронзительный визг очередной жертвы Ирвальда вынудил девушку все же открыть глаза. В душе клубился смертельный холод. Проморгавшись, Брид наконец обрела ясность зрения.
На земле рядом с ее ногами вытянулись еще две пары ног: одни в роскошных дорогих сапогах, другие в сбитых и изношенных башмаках попроще. Пип! Разум девушки чуть прояснился, она быстрым взглядом окинула это преддверие ада. Из тех несчастных, что были прикованы к стене, когда Брид только попала сюда, не осталось никого, место их заняли новые жертвы, обреченные отдать жизнь неизвестному духу из Иномирья.
Яркая полоска металла приковала к себе ее взгляд. Древний рунный меч лежал на низком деревянном столе, по клинку его стекала кровь. В воздухе еще звенела голодная, алчная песнь смерти. Меч! Так, значит, он не привиделся Брид, он и в самом деле здесь. Сердце ее сковал ледяной страх.
– Теперь ее! – торжественно провозгласил кеолотианец.
Где же Халь? Где он? И почему ее разум более не отуманен зельем? Дабы в предсмертном дыхании было больше силы? Итак, настал ее час. Она станет следующей жертвой. Кто-то выплеснул на девушку ведро холодной воды, она ахнула и от неожиданности рванулась вперед.
Сторож, в котором Брид узнала Пальца, рывком поднял ее на ноги. Но стоять она не могла – занемевшие ступни пронзала резкая боль, тело сковывала мучительная слабость. Девушка рухнула на колени. Слабо сопротивляющуюся, ее поволокли к столу, исполнявшему роль алтаря.
Тело Хардвина уже начало гнить, от него исходило отвратительное зловоние. Разверзнутая грудная клетка выглядела так, точно ее опалило жаркое пламя. В глаза Брид ударил луч золотого света, и девушка невольно зажмурилась, сама не понимая, что же увидела. Несколько мгновений спустя глаза ее привыкли, и она сумела разглядеть маленькую золотую чашу, что покоилась в полости на груди Хардвина.
Небольшая золотая чаша, не шире ладони. По краю бежали ряды загадочных рун. Хотя Брид ни разу не видела ее прежде, но мгновенно узнала. Сколько раз Морригвэн описывала ей этот сосуд!
Чаша Онда! Она наделена способностью запасать и концентрировать Онд, дыхание жизни, эссенцию бытия и природной магии. Голова у Брид пошла кругом. Помнится, жрицы древности использовали чашу, дабы передавать силу чистого, сконцентрированного Онда тем или иным предметам. В чашу наливали воду и помешивали ее каким-нибудь могущественным талисманом, дабы вода вобрала в себя силу Онда. Следующий же предмет, что помещался туда, также обретал часть этой силы.
Однако сейчас магический сосуд был сух и, с проколотым донцем, покоился в груди мертвеца. Кто-то, равный юной жрице по силам, или даже превосходящий ее, нашел древней чаше новое применение. Все эти мысли молнией пронеслись в мозгу Брид, а вслед за ними на нее снизошло озарение. Вот оно, в чем дело! Предсмертное дыхание, квинтэссенция жизненной энергии лилась сквозь чашу в грудь мертвеца, а оттуда туннелями магии уходила к душе по ту сторону смерти, напитывая ее жизненными силами.
Но если жертвоприношение свершали рунным мечом, чары многократно усиливались. Совместное действие двух могущественных талисманов всегда порождает магию, несравненно большую, чем можно достичь просто сложением их сил по отдельности. Брид догадалась, что дух жертвы, двигаясь в Иномирье, несясь по туннелям, что ведут от жизни к смерти, теперь открывает проход, дает возможность духу, ждущему на той стороне, проскользнуть обратно на крыльях зловещего призрачного ветра. Тут явно чувствовалась работа какого-то колдуна, в совершенстве овладевшего темным искусством и постигшего самую тонкую взаимосвязь сущего.
Палец рванул девушку за волосы, сорвал волчью шкуру с ее обнаженного тела. Жесткие руки схватили пленницу, наклонили над Хардвином, прижимая лицом к зловонному трупу. Дыхание ее отражалось от стен чаши. На дне сверкал тонкий золотой лучик, Брид завороженно впилась в него глазами. Мучители откинули локоны девушки с ее шеи, к бледной коже спины прикоснулась холодная сталь меча.
«Я не испытываю страха, – твердила себе Брид, хотя ее била дрожь. – Я служительница Великой Матери. Она не покинет меня. Я служительница Великой Матери. Она меня защитит».
Брид упорно повторяла это, как заклинание, но потом мольба ее изменилась.
– О, Халь, милый, дорогой Халь, – бессильно прошептала бедняжка.
Ирвальд речитативом завел какое-то длинное и мрачное заклинание. Брид чувствовала, как мысли ее словно всасываются в водоворот на дне чаши, падают в бездонную пропасть, а тонкий лучик света, сияющий из недостижимых глубин, разгорается все ярче и ярче.
Вот уже свет заполонил все вокруг. Глядя в колодец, что уносил ее прочь, девушка увидела огромную раскрытую пасть, гигантские желтые волчьи клыки, язык, дрожащий от предвкушения новой порции дыхания жизни. Кончик легендарного меча кольнул ее под лопаткой, нащупывая подходящее место, чтобы пронзить ребра и добраться до сердца.
И вдруг волк исчез. Какая-то женщина с гривой темно-рыжих волос неистово выкрикивала имя Брид, притягивая магическую силу чаши к себе. Что-то царапнуло туго натянутую кожу на шее девушки. Брид закричала и забилась, короткий предсмертный вопль перешел в крик, горло заполнилось кровью. А затем пришла боль, острая, раздирающая грудь – но все произошло быстро, смерть оказалась такой короткой.
– Брид! Нет! Нет! – яростно кричал Пип, пытаясь вырваться из цепей.
Конец всему. Конец надеждам. Брид означала жизнь, означала красоту, означала для него весь мир. Мальчик боготворил ее каждой клеточкой своего существа.
– Брид, нет, пожалуйста, нет! – стонал он, не веря своим глазам, с ужасом глядя, как лезвие пронзает спину Брид и выходит в ложбинке меж двух всхолмий обнаженной груди.
* * *– Халь! Халь, любимый! Любовь моя! – выкрикивала Брид, омываемая болью и отчаянием. Мозг разрывался от осознания кошмарной правды случившегося…
Но она еще летела по туннелю между мирами. Волосы ее развивались в вихре магического ветра. Халь еще в состоянии вернуть ее. Не может быть, что это уже конец – конец всего, не только лично ее, Брид, но и надежды на воскрешение единства Троицы.
Вокруг звенел и разносился ее предсмертный вопль. Ему эхом вторили летящие в бесконечности крики других умерших. Душераздирающие, исполненные страха стенания тех, кто был взят из жизни внезапно, сливались с более спокойными вздохами тех, кто ушел из мира от старости или долгой болезни. И вдруг навстречу девушке устремился какой-то невероятно быстрый, пронзительно завывающий, точно демон, вихрь. Брид думала вновь увидеть оскаленную волчью пасть, но нет. За тот краткий миг, что дух пролетал мимо, она успела разглядеть лишь два ярких синих глаза – и вдруг почудилось, будто кто-то желает ей надежды и силы.
Не подведи! Не сдайся! Ты можешь!
Может – что? Кувыркаясь сквозь тьму, девушка не понимала, что же происходит, и лишь радовалась, что жуткая боль в груди исчезла. Внезапно полет оборвался. Мгла вокруг превратилась в клубы удушающего дыма, в воздухе повисла едкая вонь горелого мяса. Боль вернулась – но уже совсем иная. Пронизывающая, слепящая, всепоглощающая боль, что исходила откуда-то из живота.
Из горла вырвался хриплый звериный крик. Вот так, должно быть, страдает женщина в мучительных родах, когда дитя никак не покинет чрево. Казалось, тело вот-вот разорвется надвое.
Какие-то люди орали на Брид… Выл волк… Воздух полнился воплями пытаемых узников… И боль… бесконечная боль…
– Нет! Пожалуйста, не надо! Хватит! Я больше не вынесу, – всхлипывая, простонала девушка.
К ее изумлению, боль и впрямь прекратилась.
– Ты вправду готова уйти? Готова отказаться от притязаний на жизнь? – спросил вкрадчивый мужской голос.
– Что? – пролепетала Брид не своим голосом и с усилием открыла глаза.
Она лежала в огромном чертоге. Потолок тонул в густой поволоке дыма, сверху свисали массивные железные цепи. На балках, которыми эти цепи оканчивались, были распяты люди. Обожженные ноги их поджаривались на медленном огне. Меж узников деловито сновали невысокие люди, зеленоглазые и златокудрые, с пылающими факелами, раскаленными щипцами и прочими орудиями пыток в руках. Визгливо скрипели веревки на блоках, слышались вопли растягиваемой на дыбе жертвы.
Так вот, куда она попала, поняла Брид. Застенки под замком Абалон! Ее пытают за отказ идти к новой жизни. Девушка закричала от ужаса и горя по всему, что утратила. О нет, она еще не готова умереть. От нее зависит столько людей! И столько осталось нерастраченной любви. Халь…
Один из лесничих заглянул ей в глаза и нахмурился.
– Ты столько времени сопротивлялась нам, а теперь вдруг молишь о пощаде? Так ты, наконец, согласна идти? Брид сама не знала.
– Высокий Круг! Я должна видеть Высокий Круг! Моя смерть – ошибка. Я должна вернуться. Я нужна им!
– Сколько можно повторять, старуха, ты прожила достаточно долгую жизнь, чтобы выполнить свое предназначение на земле. Сто пятнадцать лет – многие ли проживают сей срок? Если ты за все эти годы не справилась со своей задачей, едва ли преуспеешь и впредь.
В голосе его насмешка боролась со скукой.
– Да нет же, я… – Брид не знала, что и думать. – Я должна увидеть Высокий Круг. Я должна вернуться. Скажите им, меня привела сюда злая магия. Какое-то странное существо, вроде волка, украло мое дыхание, чтобы выпить жизнь и прорваться обратно на Землю.
– Старуха, что за вздорные басни?
Почему они упорно называют ее старухой? Неужели после смерти она вдруг постарела? В отчаянии Брид принялась взывать к Халю. Душа ее тосковала о нем. Быть может, она каким-то неведомым образом сумеет до него докричаться?
– Халь! Халь! Любимый!
Но это был не ее голос.
И снова невыносимая боль. Извиваясь на острых крючках, что пронзили ее располосованный живот, Брид с ужасом смотрела, как мучители вытягивают из нее внутренности и завязывают их узлами.
– Испытание! Я требую честного испытания! Это неправильно! Я не могу умереть прямо сейчас!
Она не желала отказаться от жизни. Ее убили неправильно. Она никогда, никогда не перестанет сражаться! Не покинет Халя. Он придет, непременно придет ей на выручку. Она должна вернуться. Чем крепче становилась воля девушки, тем слабее, терпимее делалась боль.
Брид скинули с холодного каменного алтаря и вздернули на ноги. В лицо ей обескураженно глядели два существа Ри-Эрриш. Один – лесничий высшего ранга, другой же – старейшина Высокого Круга. Зловещий посох из терна позволял без труда опознать в нем Страйфа.
Он шагнул вперед, почти вплотную приникнув темным лицом к ее лицу.
– Не бывать по-твоему, женщина. Мы с Тартарсусом об этом позаботимся. – Он натянуто усмехнулся. – Тартарсус сделает так, что Нуйн с Дуйром никогда больше не возьмут надо мной верх. Со мной никто не справится!
Он сделал шаг в сторону – тогда-то Брид и увидела, кто стоит у него за спиной. Чудовищный волк. Глаз у него не было – на их месте находилась бесформенное месиво. Крошки желеобразной слизи сливались в два колышка, торчащие из глазниц. Но даже слепой, волк явно чуял ее присутствие.
– Морригвэн! – безумно взвыл он. – О, Морригвэн, стоит помучиться под пытками, чтобы услышать и твои вопли.
Брид тяжко осела на руках тюремщиков, слабея от внезапной догадки. Неужели дух, проскользнувший мимо нее, был духом Морригвэн? И если она мертва – значит, Морригвэн жива!
Крики Пипа замерли у него на губах. Ирвальд стоял над окровавленным телом Брид.
– Господин, мы призвали тебя сюда!
Он выдернул меч из спины девушки, и кровотечение тотчас же прекратилось. Брид поднялась на ноги.
Пип готов был разорвать гнусного кеолотианца в клочья. Брид мертва, в ее тело кто-то вселился.
– Чернокнижник! Колдун! – прохрипел паренек.
Тело запустило руки в распростертое на столе гниющее тело, выдернуло оттуда маленькую золотую чашу. А потом повернулось к Ирвальду.
– Отпусти их, – повелело оно нежными губами Брид. – Они мне не нужны.