Властелин Некронда

Каспар взял тыкву и встряхнул ее. Полупустая. Молодой воин оценивающе взглянул на полосу холмов, где наверняка удастся найти воду. До них оставалось всего несколько миль – но сейчас отряд двигался мучительно медленно. У самого Каспара еще оставалась в запасе одна тыква в седельной сумке, так что он вернул эту Перрену.

– Вот, выпей. Но больше у нас нет, – солгал он в надежде, что горовик сумеет обуздать себя.

Он слез с седла, чтобы помочь Перрену встать на ноги, но тот оказался невероятно тяжел. Все, чем смог помочь Каспар, – это усадить Май на Огнебоя.

Час спустя наследник Торра-Альты уже проклинал свое безрассудное решение пересечь пустыню. И зачем только он не послушался Май? Солнце палило просто немилосердно, ослепительное сияние песка выжигало глаза, губы у юноши потрескались. Перрен выпил содержимое фляги до последней капли, а новой водяной скважины им так и не попалось. Сухая трава сменилась песком и обломками скал. Путники стоически брели по раскаленной пустыне, мечтая достигнуть прохлады невысоких холмов.

Палящее солнце молотом било юношу по затылку. Он уже не мог думать ни о чем, кроме воды. Взгляд его не отрывался от желанных холмов – до них оставалось не больше лиги, но они казались недостижимо далекими. Убийственная жара даже Огнебоя заставила сбавить темп. Воздух обжигал легкие Каспара. Как юноша ни щурил глаза, они все равно болели. Язык во рту распух, каждая мышца ныла от усталости. Сухой мелкий песок расползался под ногами, так что юноша спотыкался на каждом шагу.

После долгого молчания Перрен опять принялся роптать, что не может терпеть.

– Воды, Спар. Мне необходима вода.

Только теперь Каспар вспомнил, что старые горовики из пещер Горы Старика советовали Перрену остерегаться солнечного зноя.

Дорога понемногу пошла в гору, песок под ногами осыпался, мешая идти. Каспар тоже изнывал от жажды и мог думать лишь о тыкве с водой у себя в седельной сумке. Если делить драгоценный запас на всех, его еле хватило бы. Нет, надо десять раз подумать, как лучше всего использовать воду. Ведь идти еще несколько часов. Даже если отдать сейчас всю воду Перрену, едва ли тот сумеет продержаться – горовик слабел и рассыпался буквально на глазах. А что будет с остальными? Каспар ни секунды не сомневался в том, что там, в холмах, им удастся найти воду. Он уже отсюда различал темные пятна на склонах – надо надеяться, кущи деревьев.

Разве что кому-нибудь из отряда поскакать на Огнебое вперед, споив жеребцу остатки из фляги, а потом запастись водой и вернуться? Если дать Папоротнику с Май передохнуть, они должны протянуть до его возвращения. Каспар от души надеялся, что и Трог с Руной тоже выдержат. Но вот Перрен… Весьма сомнительно. Но если ничего не предпринимать, горовик рано или поздно выпьет остатки воды – а потом погибнут все. Юноше отчаянно не хотелось покидать Май, но иного выхода он придумать не мог. Ей с Огнебоем не справиться, а Папоротник слишком непредсказуем, чтобы доверить ему миссию столь важную.

От жары плавились мозги. Каспар никак не мог принять решения. Знал, что должен, но не мог. Хотя по рождению ему была уготована роль предводителя, юноша давно понял, командирской жилки в нем нет. Интересно, а как бы поступил Халь? Вот кто наверняка принял бы верное решение. Однако как ни ломал Каспар голову, но так и не решил: какое именно. Спохватившись, что думает о совершенно посторонних вещах, наследник Торра-Альты крикнул всем останавливаться.

– Я не знаю, что делать, – честно признался он, посвятив их в суть проблемы.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть еще вода? Прямо здесь? – яростно обрушился на него Перрен. – Отдайте ее мне! Я не хочу умирать здесь, под этим солнцем. Я еще слишком молод. – Он отодвинул Каспара в сторону и, ухватив Огнебоя под уздцы, завопил: – Где она? Отдайте ее мне!

Горовик стащил Май с седла, так что она тяжело ударилась бедром о землю, и принялся неловко возиться с завязками седельной сумки. Раздался визг Трога, а потом каменный скрежет – это змеелов впился зубами в толстые серые пальцы. Перрен невольно отпустил уздечку и приостановился. Руна без малейших колебаний вцепилась ему в лодыжку.

Каспар чувствовал полнейшее бессилие. Единственный вариант, при котором погибнут все, – это если Перрен выпьет последнюю воду. Даже тогда горовику до холмов все равно не дотянуть. Он высыхал на глазах, но из последних сил снова кинулся на Огнебоя. Каспар оказался быстрее и успел отвести жеребца, но знал: с горовиком, что все настойчивее требует воду, ему не справиться. Времени больше нет. Если он не хочет, чтобы Перрен отобрал всю воду, надо бежать, немедленно скакать прочь – пусть даже Май еще не поднялась с колен. Решение было принято за него. Юноша вскочил в седло и погнал Огнебоя галопом к далеким холмам. Отъехав на безопасное расстояние от Перрена, он перевел коня на трусцу – чтобы тот не тратил зря силы.

– Нет! – зазвенел над пустыней голос Май. – Нет, не бросай меня! Спар, ты не можешь так поступить! Ребенок! Мне нужна вода! Я умру, а со мной умрет и мое дитя! Каспар, не надо, не смей!

– Отдохни! Не двигайся с места! – закричал в ответ Каспар. – Я вернусь с водой.

Больше он не оглядывался. Огнебой уже еле брел, пошатываясь и спотыкаясь, свесив голову между коленями. Но все же шел вперед. Каспар нежно поглаживал взмыленную шею жеребца, боясь, что тот рухнет прямо на ходу. Каждые десять минут юноша останавливался и давал коню глоток воды, и по возможности держался в тени причудливых одиноких скал, что здесь и там возвышались над песком.

Первые несколько миль всадник преодолел довольно быстро, но когда до спасительных холмов оставалось не больше мили, зной сделался совсем невыносимым. Даже Огнебой еле передвигал ноги. Жажда доводила юношу до безумия, поднимающееся над пустыней знойное марево сбивало с толку, дезориентировало. Однако он не пил – каждую каплю драгоценной влаги следует приберечь для коня.

В затуманенной голове пронеслась неясная мысль – как просто было бы сейчас воспользоваться Некрондом. Ведь ему, Каспару, уже доводилось вызывать драконов. Вот бы сейчас вызвать дракона, слетать за остальными – и в два счета добраться до воды. Легко, слишком легко. Молодой воин стиснул зубы. Ведь он обещал матери никогда больше не прибегать к силе Друидского Яйца. Только интересно, а хотела бы матушка, чтобы он выполнил свое обещание любой ценой, даже если послушание сулит ему верную смерть? Весьма сомнительно.

Так значит, все же воспользоваться Некрондом? Заманчивая идея начала крепнуть, но тут по всему телу Каспара пробежала холодная дрожь, виски запульсировали болью. Темные тени вокруг немедленно дали знать о себе. Они были тут, рядом, они ни на миг не теряли бдительности и только и ждали возможности вырваться на свободу. Внезапно за спиной раздалось тяжелое сопение. Каспар резко обернулся. Ложная тревога. Это оказался всего-навсего Папоротник – каким-то чудом он ухитрился не отставать от предводителя отряда. Это придало Каспару решимости. Если лесик еще в силах идти, сможет и он.

Все-таки матушка права: нельзя применять Некронд. Юноша ощущал присутствие чудищ где-то совсем рядом. И это ощущение физически давило его. По голове покатилась тонкая струйка крови – старая рана вновь открылась. Каспар вытер лоб и поглядел на пальцы – на них отчетливо виднелись следы гноя. Наследник Торра-Альты в ужасе попытался изгнать из сознания какие бы то ни было мысли о Яйце. Ему чудилось, будто уродливая лапа с обломанными когтями проникает через рану прямо в череп, терзая мозг. И лишь предельная сосредоточенность на непосредственной задаче помогала приглушить это отвратительное чувство.

Папоротник и Огнебой вдруг разом втянули ноздрями воздух и ускорили шаг. Вода! Каспар тоже почти чуял ее запах. Жеребец запрядал ушами и возбужденно заржал. Скоро песок под ногами сменился более темной почвой. Огнебой начал скрести землю копытом и громко фыркать. До воды явно было недалеко. Каспар с неимоверным облегчением допил последний глоток из тыквы и сполз с Огнебоя. Полоса темно-зеленых лаймовых деревьев взбегала вверх по склону вдоль скальной расщелины.

Отцепив от седла связку пустых тыкв-горлянок, юноша из последних сил поковылял к подножию скалы. Тыквы легонько постукивали его по спине. Раздвинув густые заросли папоротника, Каспар обнаружил прозрачный ручей, что струился по склизкой зеленой скале и разливался тенистой заводью. Вода, драгоценная вода! В Торра-Альте не знали в ней недостатка, так что Каспар никогда еще столь остро не осознавал цену живительной влаги. Он пил – и каждый глоток дарил отраду и исцеление спекшемуся, пересохшему горлу. Голова все еще слегка кружилась от обезвоживания. Каспар ненадолго прилег собраться с силами, хотя мучительно страдал от чувства вины. Он тут отлеживается, а тем временем спутники его умирают от жажды. Необходимо вернуться – и как можно быстрее.

Однако Огнебой все еще не утолил жажду. Юноша знал: надо набраться терпения. Конь должен напиться вдоволь – ведь ему предстоит еще дважды проделать весь этот путь через пески. Каспар ждал, и вот наконец жеребец фыркнул, встряхивая головой, так что вода выливалась у него изо рта и текла по морде. Молодой воин дал ему еще минутку и решил, что время пришло.

Огнебою решительно не хотелось поворачивать обратно в пустыню. Он плясал и артачился под седоком, высоко подняв хвост, раздувая ноздри и нюхая раскаленный воздух песков. В пронзительном ржании слышался вызов.

– Мы скоро, – пообещал Каспар Папоротнику.

Впрочем, тот никуда и не торопился. С довольным видом сидел, свесив ноги в заводь и глядя, как по его грубым черным пальцам течет вода.

Ослабив поводья, молодой воин пустил коня размашистым легким галопцем, излюбленным аллюром Огнебоя. Ехать было недалеко, но в пустыне поднялся ветер, воздух наполнился тучами песка. Каспару пришлось остановиться и обмотать морду Огнебоя своей рубашкой, чтобы тому не забило ноздри.

Жеребец нервничал, коротко всхрапывал и прял ушами. Постепенно страх коня передался и всаднику. Ведь Огнебой чистокровных ориаксийских кровей, пустыня для него – дом родной, пусть даже он и провел всю жизнь в иных краях. Чего же он так испугался? Пройдя еще немного, конь совсем заартачился, с отчаянным ржанием осадил назад, вздыбился, отказываясь повиноваться всаднику. Встревоженный, юноша никак не мог взять в толк, в чем дело, пока, подняв голову, не разглядел на горизонте какую-то тяжелую, клубящуюся тень. За считанные секунды, что он глядел на нее, тень эта заметно потемнела и выросла, стремительно катясь по пустыне прямиком к ним.

Никогда прежде, даже когда по пятам за ними неслась стая черногривых волков, Каспар не видел своего жеребца в такой панике. Однако сейчас Огнебой весь дрожал и пятился, грызя удила.

– Это же всего-навсего пыль, – попытался успокоить его Каспар, хотя и сам все больше поддавался страху.

Тучи пыли исполинскими чудовищами вздымались к самому небу. Каспару никогда не приходилось попадать в бурю в пустыне – только в снежные бури, когда колючий снег словно сдирает с тебя кожу, а ледяной холод пронзает легкие. Юноша не мог даже представить, каково это – дышать воздухом, в котором не осталось ничего, кроме песка. Однако поскольку конь инстинктивно боялся шквала пыли, Каспар понимал: наверняка это очень опасно.

Май! Что бы она ни совершила, но он знал, что любит ее. Скорее к ней! Совсем недалеко, над тем местом, где молодой воин оставил ослабевших спутников, тяжело кружили в коричневом небе стервятники.

Юноша с силой ударил коня по бокам. Тот вздрогнул, но не тронулся с места. Каспар несколько раз хлестнул поводьями по шее жеребца – столь же безрезультатно. В отчаянии он вытащил кинжал и легонько кольнул Огнебоя, испуская пронзительный боевой клич Торра-Альты, который применяли они, обучая коней. Наконец скакун заложил уши назад и пустился ровным галопом. Ветер хлестал Каспара в лицо, заставляя щуриться от боли.

Слева из тьмы выступила какая-то громоздкая тень, и Огнебой судорожно шарахнулся туда. Это оказалась всего-навсего огромная расщепленная скала, вокруг которой клубился песок. Без сомнения, конь надеялся найти там укрытие, но Каспар твердой рукой рванул поводья вправо. Сперва надо спасти Май.

Было ужасно плохо видно. Небо потемнело, солнце сделалось кроваво-красным и еле виднелось сквозь взметнувшиеся до самого неба смерчи. Но сквозь эту пелену Каспар наконец разглядел своих спутников. Вот они! Нашел! Сердце возликовало в груди. Однако радость мгновенно сменилась паникой. Юноша отчаянно пришпорил жеребца. Теперь, оказавшись близко, он видел: случилась беда.

Май больше не могла говорить. От жажды горло совсем пересохло. Девушка из последних сил молилась, чтобы Каспар не задержался надолго. Она ни на миг не усомнилась в нем. Простил он ее за то, что она возлегла с Талорканом, или не простил, любит он ее или не любит – это ничего не меняет.

Каспар сделает все, что в его силах, чтобы вернуться. Он – лорд Торра-Альты, он сызмальства приучен брать на себя ответственность за чужие жизни. Он ни за что и никогда не предаст своих людей.

Она глядела на тонкую полоску следов, которые уже начал заметать ветер. Они уводили на восток, к гряде бурых холмов. Только бы он отыскал там воду! Язык у Май распух, в голове мутилось.

Долго так не протянуть. Май прекрасно понимала это, но усиленно пыталась изгнать из головы пораженческие мысли. Тот, кто утратил надежду, умирает быстрее, а потому необходимо сохранять бодрость. От жары у бедняжки начало колоть и жечь глаза. Девушка опустила взгляд вниз, на стертые, распухшие ноги, а потом обернулась еще раз взглянуть на немилосердную пустыню.

Вот странно. Разве прежде на горизонте тянулась цепь темных холмов? Девушка нахмурилась и вгляделась пристальнее. Полоса словно бы становилась темнее и вздымалась над равниной. Непонятно. Наверное, подумала Май, это все от жары мерещится. Она поискала глазами Трога и Руну. Как там они? Трог лежал на боку, вывалив из пасти язык, широкая грудь так и ходила ходуном, точно кузнечные мехи. Руна все еще сидела прямо, хотя голова ее уже бессильно свешивалась, а изумрудные глаза, некогда такие яркие, начали тускнеть. Но она по-прежнему не сводила преданного взгляда с Май.

– Руна, милая Руна, ты была мне такой верной подругой, – пробормотала девушка.

Но больше всего она опасалась за Перрена. Она успела привязаться к этому диковинному существу, словно вытесанному из монолитной скалы. Он был так силен и так долго нес ее – а вот теперь бессильно осел на землю. Грубая кожа горовика на глазах белела, отслаивалась пластинками мела. А Май ничем не могла помочь другу. Ничем. Она подползла к нему.

– Я умираю, – простонал Перрен. – Умираю.

Серые, ввалившиеся глаза горовика скользнули мимо девушки и остановились на Троге. Перрен медленно, с усилием приподнялся.

Май уже так устала и вымоталась, что не могла толком соображать, и наблюдала за ним, точно все происходило во сне. Внезапно взгляд его стал каким-то острым, очень нацеленным. Горовик очень нравился Май, она успела полюбить его медлительность, неизменное ровное и спокойное расположение духа, пристрастие к незамысловатым историям и привычку вдаваться в мельчайшие подробности. Так мило, так по-детски – а ведь Перрен обладал исполинской силой. Однако теперь, на краю гибели, девушка внезапно осознала, что практически не знает его. И очень боится.

Ошеломленная, не веря собственной дикой догадке, она увидела, как тяжелая рука с неожиданным проворством метнулась к Трогу.

Руна оказалась быстрее. Волчица с рыком бросилась на Перрена, острые зубы скользнули по каменной коже. По пустыне разнесся громкий и резкий скрежет. Трог мгновенно очнулся и вырвался. Похоже, вопреки внешнему впечатлению, он еще не совсем издыхал.

Перрен окинул пса и волчицу оценивающим взглядом, а потом медленно развернулся к Май. Та вмиг поняла его намерения и обратилась в бегство – если это можно было назвать бегством. Почти теряя сознание, задыхаясь, ловя воздух пересохшим ртом, она еле ковыляла вперед. Мысль о ребенке помогала бороться, разгоняла опасное равнодушие, порожденное крайним изнеможением. Бедняжка падала на колени, но заставляла себя подниматься и двигаться дальше.

Последняя ее надежда состояла в том, что горовики приспособлены к выживанию в пустыне еще хуже, чем люди. Возможно, этот последний взрыв активности заставит Перрена снова рухнуть раньше, чем упадет она сама. Девушка все брела и брела. Вот перед ней оказалась дюна. Май поползла вверх по осыпающемуся склону. Силы быстро покидали ее. Огромная рука ухватила ее за лодыжку и потянула назад. Май кое-как обернулась и поглядела в безумные глаза Перрена – они стали совсем крошечными и твердыми, точно две бусины. Когда он моргал, раздавался глухой скрежет.

– Нет!

Пленница отчаянно брыкалась и вырывалась, но вторая жесткая ручища сжала ее кисть и рванула вверх.

Зубы горовика железной хваткой сомкнулись на руке Май. Бедняжка завизжала и попыталась вырваться. А в следующую секунду перед глазами у нее мелькнула белая молния. Руна бросилась Перрену прямо в лицо, изогнутые клыки впились ему в щеку. Конечно, волчица не смогла глубоко прокусить горовика, однако этой атаки хватило, чтобы тот пошатнулся, потерял равновесие и выпустил Май.

Прижимая руку к груди, оступаясь и чуть не падая, она бросилась прочь. В ушах шумело рычанье Руны и Трога. Рука ужасно болела, но, кажется, кость не сломана. Однако Май ничуть не сомневалась: Перрен в два счета оторвал бы ей руку напрочь. Он собирался высосать всю кровь из ее тела, как из чаши. Если бы не Руна, она была бы уже мертва!

Измученной жарой Май было все равно: умрет она или нет. Но ребенок! Только ужасная мысль, что горовик мог убить еще и ребенка, заставляла Май переставлять ноги. Девушка упорно шла вперед, но через несколько шагов все же рухнула, не в силах даже пошевелиться.

Руна все так же наседала на Перрена. Май не переставала дивиться отваге и верности белой волчицы. Девушка слабо приподняла голову проверить, далеко ли ее противник. Но вместо него увидела ту темную полосу на горизонте. Теперь она превратилась в огромную вздувшуюся тучу, что с невероятной скоростью надвигалась на них.

Задыхаясь, Май поползла, с болезненным усилием выбрасывая вперед руки для каждого нового броска. В голове мутилось. Чудится ли ей или и в самом деле из центра смерча показалась расплывчатая, неясная фигура? Май заморгала. Забитые песком глаза саднили. Да, это конь… очертания стройных ног дрожали и ломались в знойном мареве.

– Спар! – выдохнула она.

В долю секунды Каспар очутился рядом с любимой. Май жалобно прижимала к себе руку, по которой струилась кровь. Волчица и пес подняли такой шум, что юноша совершенно не мог ничего сообразить. Стоя бок о бок, они яростно рычали на Перрена – тот еле полз на коленях, кожа его потрескалась на ветру и начала слоиться.

– Воды! – прохрипел он, завидев Каспара, и умоляюще протянул к нему руки. – Воды!

Швырнув горовику несколько тяжелых фляг, юноша спрыгнул с коня к Май. Первым делом он дал ей тыкву с водой, а потом вытащил из сумки кусок брезента, расстелил на земле и вылил туда содержимое следующей тыквы – для животных.

– Он хотел… хотел… – еле выговорила Май в промежутках между глотками.

Она пила и никак не могла оторваться. Но карие глаза с ужасом глядели на Перрена.

– Скорее! Буря! – нетерпеливо перебил Каспар, пытаясь справиться с обезумевшим жеребцом. Огнебой пронзительно ржал и мотал головой, косясь на стремительно надвигающуюся стену черной пыли. Горовик уселся на песок, с идиотской ухмылкой озирая свои тыквы.

Май судорожно вцепилась в Каспара.

– Он… он…

Молодому воину было не до разговоров.

– Нет времени! Буря!

Он закинул Май на спину Огнебоя.

Конечно, добраться до безопасных гор они уже не успевают – но можно попробовать найти хоть какое-то убежище у той расщепленной скалы.

– Потом расскажешь.

Он подозвал животных и пришпорил Огнебоя. Жеребец во весь опор помчался к скале, до которой было не больше мили. Длинные волосы Май развевались на ветру, захлестывали вперед, лезли Каспару в лицо. Руна не отставала, в горле у нее по-прежнему клокотало грозное рычание. Заметно похолодало. Юноша закашлялся. Песок тучей вился вокруг, проникая под одежду, немилосердно въедаясь в кожу и, что хуже всего, забивая рот и ноздри.

Наконец беглецы добрались до скалы – огромной и почти квадратной. С подветренной стороны на ней зияла широкая черная расщелина. Вблизи она была куда больше, чем показалось Каспару. Тут хотя бы можно было укрыться от удушающего ветра.

Каспар торопливо спешился и потащил Май за собой к расселине, что уводила куда-то вниз, во тьму. Он сам не верил подобной удаче. Им повезло – внутри ждала укромная пещера. Хоть в этот раз судьба оказалась на их стороне. Огнебой храпел и рыл землю копытом, но без особых уговоров позволил завести себя в нишу.

В пещеру еще проникали слабые отсветы дня, но с каждой минутой становилось все темнее.

– Трог, пожалуйста, дойди сюда, сумей, – взмолился Каспар.

Он провел всех остальных глубже в пещеру и огляделся, выискивая, куда положить Май. Возле неровного, изрезанного непогодами входа лежали заносы песка, однако в глубине каменный пол оставался почти чистым. Похоже, никакие прежние пустынные бури не в силах были проникнуть сюда. На душе у молодого воина стало чуть поспокойнее. Кажется, тут они будут в безопасности.

Он торопливо перевязал руку Май, то и дело оглядываясь на царящее снаружи безумие и с трепетом ожидая – не появится ли Трог. Он знал, что псу потребуется лишь несколько минут, чтобы догнать их – но сейчас каждая секунда тянулась как вечность. Наконец пес показался в проеме. Он отчаянно кашлял, белая шкура посерела от пыли. Каспар втащил его глубже и прочистил нос от песка.

Май по-прежнему била неудержимая дрожь. Забыв про ссору, Каспар крепко обнял ее. Девушка начала всхлипывать:

– Он пытался сожрать меня, пытался высосать из меня кровь.

– Что? Перрен? – Каспар пришел в ужас. – Не может быть. Я не верю. Рукой шевелить можешь?

Май кивнула.

– Он меня не очень крепко схватил. Спар, он все твердил и твердил, что умрет без воды, что весь раскрошится и что он еще слишком молод, чтобы умирать. Сперва он попытался поймать Трога с Руной, только их поди слови, они шустрые.

Каспар участливо поднес к губам Май тыкву с водой, что ее хоть чуть-чуть успокоило. Оба молчали, зачарованно прислушиваясь к чудовищному реву бури. Потрясенный силой ветра, юноша через некоторое время встал проведать Огнебоя. Конь то пронзительно ржал, то хрипел, вставал на дыбы и так плясал на месте, что Каспар боялся: он ударится головой о каменные своды.

Наконец жеребец притих. Глядя на вихрящуюся мглу у входа в пещеру, Каспар вспомнил про Перрена. Горовик еще где-то там, среди буйства стихии. Сейчас юноша сам себя винил – и как это он не предусмотрел подобного поворота событий. Поскольку Перрен всегда жевал корешки и веточки, предпочитая их любому мясу, все привыкли считать его безобиднейшим вегетарианцем. Но Каспар-то ведь своими глазами видел пещеры горовиков в Горе Старика. И как он только забыл? Над подземной рекой тут и там торчали обглоданные скелеты тех несчастных животных, которые не смогли потешить пещерных жителей какой-нибудь интересной историей. Каспар тоскливо обернулся к Май, но, увы, сознание, что она спала с Талорканом, снова одолевало его, и, к своему стыду, юноша не смог заставить себя пойти и утешить бывшую возлюбленную.

Полностью поглощенный невеселыми, одинокими мыслями, он сидел, глядя на бурю, пока все тело у него не затекло. Каспар уже сам не знал толком – день сейчас или ночь. Черные тучи песка яростными вихрями бушевали в пустыне вот уже много часов, от непрестанного рева звенело в ушах. Этот рев поглощал все мысли юноши, сжигал эмоции. Темноту пещеры озаряло лишь неверное, дрожащее сияние – Май нашла в своих пожитках церемониальную свечку. Но даже от такого слабого огонька становилось чуть легче на душе.

Каспар с трудом пошевелился и обнаружил вдруг, что страшно замерз. В пещере не было ни сушняка, ни кустарничка – никакого топлива. Юноша начал дрожать и украдкой покосился на свою спутницу. Май с Руной и Трогом жались друг к другу в поисках тепла. В глубине души Каспара отчаянно тянуло туда, к ним.

Как же хотелось обнять ее, поцеловать. Но честь – честь не дозволяла. Май беременна от другого. Чувства Каспара были тем горше, что мучаться ревностью ему было не впервые. Он столько лет ревновал к Халю жрицу Брид, свою первую, страстную любовь. Возможно, не лелей он этого чувства, не упивайся так своими страданиями, сейчас ему легче было бы заглушить ревность нынешнюю. Наследник Торра-Альты презирал себя за мелочность и слабодушие, но всякий раз, лишь стоило ему представить Май в объятиях Талоркана, тугой узел ревности, что скручивал все его внутренности, завязывался еще сильнее.