Бумажные самолёты
- -
- 100%
- +
– Не время давать заднюю. Оторви ещё листок, – командует он.
Пока мистер Симпсон занят графиками, как самый прилежный ученик, Ник тихо складывает ещё один самолётик и передаёт его мне. Чистый от носа до хвоста Боинг даже страшно взять в руки, не говоря уже о том, чтобы запустить в раздражённую Эмили. Она не похожа на злюку, но… говорят, в тихом омуте черти водятся. Если самолётиками её внимание не привлечь, то что это, если не бесполезная трата бумаги?
– Ну же!
Я запускаю второй самолётик за секунду до того, как перед моим носом пролетает первый. Как-то несправедливо, что перед Эмили затормозил белоснежный Боинг, а передо мной – готовый вспыхнуть под пристальным взглядом учителя Конкорд. Мы с Ником не успеваем обрадоваться нашей маленькой победе, как мистер Симпсон уже заглядывает в наши тетради.
– Майк, Эмили, – удивлённо добавляет он, обернувшись. Нику не хватает всего мгновения, чтобы столкнуть самолётик с портретом на пол. – Чем вы занимаетесь?
– Ничем, – отвечаю я, сглатывая.
– Ни-чем?
– Угу.
Поднеся самолётик к глазам и заметив то, что, я надеялся, он никогда не заметит, мистер Симпсон непонимающе глядит на меня поверх очков. Вы промахнулись, думаю я, надеясь, что он чудом прочитает мои мысли и посмотрит на Ника. Но чуда не происходит, и только двадцать пар ушей сдерживают его от красноречивой триады, целиком и полностью предназначенной мне и моей мазне.
– Я… люблю рисовать, – ужасное оправдание огромным причиндалам на лбу мистера Симпсона, но всё же лучше, чем ничего.
– Не похоже, что ты нарисовал это от большой любви.
– А это и не он, – встревает Ник. Я мысленно умоляю его не делать глупостей, но, видимо, Нику до экстрасенса как мне до отличника. – Это Эмили.
– Э-ми-ли? – протягивает мистер Симпсон, переводя взгляд. Ещё немного, и он запищит от злости, как старый чайник. – Не ожидал от вас этого, мисс Смит. С меня хватит. Вы оба, покиньте кабинет сейчас же!
Глава 4
Эмили вспыхивает раньше, чем дверь успевает захлопнуться. К её счастью и моему сожалению, мистер Симпсон вручил ей изрисованный самолётик, а в её руках даже бумажный Конкорд может стать орудием убийства. Побагровев от злости, она комкает самолётик и швыряет мне в ноги. Ну и где Ник, который утверждал, что всё под контролем?
– У меня просто нет слов! – гудит Эмили. – У меня просто, блин, нет слов, чтобы описать, как я вас двоих ненавижу! Ладно твой сосед, он хотя бы выглядит как идиот, но ты? Я думала, ты выше этих глупых шуток!
Я? Выше глупых шуток? Если она и вправду была такого мнения, то мне вдвойне жаль, что всё так вышло. Вот только моя жалость, наверное, последнее, что ей сейчас нужно. Когда Эмили ловко собирает волосы в хвост, бросает свой галстук на пол и сжимает кулаки, мне кажется, что она вот-вот ринется в бой. Даже не верится, что всего за минуту из неразговорчивой новенькой она превратилась в ходячий мясокомбинат. Но вместо того, чтобы наброситься на меня, она подходит к фонтанчику и делает несколько коротких глотков.
У меня есть пара секунд, в лучшем случае минута, чтобы смыться. Но почему-то я продолжаю стоять, как вкопанный, посреди коридора и наблюдать за Эмили. Может, потому что здравый смысл подсказывает, что я заслужил её гнев? А может, потому что все её выходки показались мне до боли знакомыми?
Я тут же одёргиваю себя. Если бы в Эмили действительно была хоть частичка Роуз, она бы никогда не сказала «ненавижу». Но почему тогда слова, сказанные совершенно чужим человеком, так резанули слух? И почему моё сердце забилось вдвое быстрее? Ник бы назвал это совпадением или обыкновенным чувством стыда, но мне кажется, дело в чём-то другом. Не без опаски разглядывая Эмили, я пытаюсь угадать в ней Роуз, но, когда она выпрямляется и бросает на меня очередной злой взгляд, понимаю: я ошибся. А ещё влип.
– Нужно вернуться, – говорит она и решительно заходит в класс. Но сурового «нет» мистера Симпсона, на удивление, хватает, чтобы ненадолго умерить её пыл.
Набравшись немного смелости, я начинаю:
– Не бери на свой счёт. Вообще-то он редко злится, просто сегодня…
– Дело в тебе, – отрезает Эмили. – Почему ты дал своему другу соврать?
– Он хотел помочь.
– Что?
– Помочь, говорю, хотел, – ещё тише повторяю я. – Мне.
Хорошая помощь, ничего не скажешь. Особенно теперь, когда Эмили готова стереть меня в порошок. Надо было бежать, пока была возможность. Чего я ожидал? Что она улыбнётся, погладит меня по голове и назовёт «хорошим мальчиком»? Да по одному её выражению лица было понятно, что беды не миновать. И почему-то я сомневаюсь, что ей уже полегчало. Если бы я только мог ей всё объяснить!..
– Зачем вы вообще это затеяли? – не унимается она. – Зачем были нужны все эти игрушки, если в итоге вы всё равно подставили меня?
– Я…
– О, я догадалась! Вам просто нечем заняться, и вы решили найти себе козла отпущения, а тут такой шанс, новенькая! Так вот знайте: я могу за себя постоять. И если мне на парту прилетит ещё хоть один самолётик, то я лично затолкаю его тебе в…
– Я понял, понял. Извини, – говорю я, вскинув руки.
Вывалив на меня свое негодование, Эмили, как настоящий палач, наблюдает, как я всё это выдержу. Я отворачиваюсь от неё с невыносимой тяжестью на сердце и абсолютной пустотой в голове. Если она хотела размять мне мозги, у неё определённо получилось. Жаль, что она не рассчитала силу. Поджав губы, я бросаю всякие попытки защититься – не потому что это бесполезно, а потому что это неправильно. Я обидел Эмили, причём самым глупым образом. А ещё я болван, раз ищу себе оправдание.
Каролина
Эл останавливает диктофон и переводит взгляд на меня. Мы отпустили Майка домой ещё час назад, но я настояла на том, чтобы переслушать его показания. Я невольно задумываюсь: чего я могу не знать о собственном сыне? Номер мистера Симпсона всё ещё хранится в моём телефоне, как и изрисованный бумажный самолётик на дне шкатулки воспоминаний. Пока всё сходится. Но где же ложь?
Молча протягивая мне кофе, Эл повторно воспроизводит запись и останавливает, когда мистер Симпсон просит Майка и Эмили выйти в коридор. Я заставляю себя вслушиваться в каждое слово, хотя единственное, что меня сейчас беспокоит, – это излишняя забота Эла. Он знает, что я не спала. Он знает, что я не откажусь.
Он знает, что я всё ещё люблю его.
– Если верить Майку, Эмили была импульсивной, – резюмирует он.
– Так и было, – соглашаюсь я.
– Ночью в её крови обнаружили алкоголь.
– К чему ты клонишь?
Эл нагибается через стол и смотрит мне прямо в глаза.
– Если она и вправду была такой неуравновешенной, какой её описывает Майк, то в состоянии алкогольного опьянения она могла вытворить что угодно.
– Но она не могла спрыгнуть, – упираюсь я.
Эл садится на место и пожимает плечами.
– Факты говорят об обратном. Дело будет закрыто сегодня вечером.
– Эмили не самоубийца, – повторяю я.
– Почему ты так уверена?
Я прикусываю язык, чтобы не наговорить лишнего. В участке есть негласное правило: не дать эмоциям бить через край. Но некоторые правила как будто созданы для того, чтобы их нарушать. Я сглатываю и говорю:
– Хотя бы потому, что перед ней уже стоял такой выбор. И она выбралажизнь.
Глава 5
Эмили
Нью-Йорк, прошлым летом
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
Автоответчик: Привет! Это Эмили! Сейчас я не могу гово
Конец вызова.
Длительность разговора: 00:03.07
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
Пол: (встревоженно). Эмили? Куда ты ушла?
(Шум города).
(Всхлипы).
Эмили: Это больше не важно.
Пол: Эмили? Где ты?
Эмили: Я же сказала – это больше не имеет значения.
(Пауза).
Пол: Итан что-то тебе написал?
Эмили: (неуверенно). Нет…
Пол: (тяжело дыша). Если я узнаю, что…
Эмили: Он назвал меня шлюхой, пап.
Пол: (бормоча что-то под нос). Вот же идиот.
Эмили: Наверное, он прав.
Пол: Ты же знаешь, что ты – не то, что о тебе говорят?
Эмили: Тогда что я?
Пол: (растерянно). Ты должна решить это сама. Никто не сможет сделать это за тебя.
(Долгая пауза).
(Хлопок входной двери).
Пол: Ты на улице?
Эмили: Да.
Пол: Почему?
Эмили: Не хотела будить вас с мамой.
Пол: (неразборчиво).
Лифт: Первый. Этаж.
Пол: Ты где?
(Шум города).
Пол: Я тебя не вижу.
Эмили: Я далеко, пап.
Пол: Пора вернуться домой. Уже поздно.
(Всхлипы).
Пол: Эмили?
Эмили: Я не хочу… (неразборчиво)
Конец вызова.
Длительность разговора: 04:47.15
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
Автоответчик: Привет! Это Эмили! Сейчас я
Конец вызова.
Длительность разговора: 00:02.39
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
Автоответчик: Привет! Это Эмили!
Конец вызова.
Длительность разговора: 00:02.03
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
Эмили: …
Пол: (испуганно). Эмили?
Эмили: …
(Автомобильный шум).
Пол: Что ты делаешь на Бруклинском мосту?
Конец вызова.
Длительность разговора: 00:07.03
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
Эмили: …
Пол: (запыхавшись). Я иду к тебе, Эмили, слышишь? Я рядом. Что бы ни случилось, я
Конец вызова.
Длительность разговора: 00:05.01
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
(Гудо-о-ок).
Вызываемый вами абонент выключен или находится вне зоны дей
Глава 6
Каролина
Я сбавляю газ, когда впереди вырастают первые портальные краны. Они тянутся вдоль всего побережья, отделяя город железной стеной и спасая от любых нападок океана. Пена брызжет во все стороны, когда очередная волна подкатывает к пирсу, принося с собой ярость синей глубины.
Я специально заехала сюда, чтобы вспомнить наше с Джорджем первое свидание. Я как будто слышу, как в одном из кафе над прилавком кряхтит старенький телевизор: …К вечеру температура в Лос-Анджелесе опустится до 55 градусов по Фаренгейту. Ветер умеренный, семь-восемь метров в секунду, относительная влажность…На экране появляется сделанная с космоса фотография Калифорнии, на которую надвигается циклон. Ветер уже без труда гнёт пальмы, волны прибивают к берегу рыбацкие лодки, словно бумажные корабли, в бухте стоит дикий скрежет. Несмотря на то, что до вечера ещё далеко, Лос-Анджелес давно горит, как маяк. Даже в популярном кафе-мороженом, куда мы с Джорджем заехали переждать непогоду, почти никого нет. И вот мы вдвоём – влюблённые и беззаботные, готовые раствориться друг в друге, словно два кубика сахара.
Как давно это было? Как давно мы любили друг друга по-настоящему?
В отличие от Санта-Моники, родной район встречает меня тишиной и безмятежностью. После заката только ветер продолжает гулять по улицам, шурша листвой и напоминая, что минуты всё ещё куда-то бегут. Я плавно подъезжаю к дому, который светится в темноте, как новогодняя ёлка, и ставлю машину на ручник. «Веди себя естественно», – напоминаю я себе.Но как, если я уже привыкла притворяться? Рёв мотора затихает, и я слышу, как за забором скачет Молли.
Она бросается мне на руки, стоит только приоткрыть калитку. Её тёплое дыхание согревает шею, а пушистая шерсть напоминает одеяло. Молли тычется мордочкой в мою грудь, лижет щеку и скулит, как будто мы не виделись несколько дней, хотя всего пару часов назад, после обеда, мы с Майком играли с ней в мячик. Я прочитала в Интернете, что собаки прекрасно знают,что мы чувствуем, а Молли, судя по всему, не на шутку распереживалась. Может, всему виной моё быстро колотящееся сердце?
На ум приходит случайное воспоминание: пару месяцев назад мы с Натали Смит пили чай в нашем саду и думали, что подарить Эмили на день рождения. Мы все знали, что она мечтала о собаке, мечтала просыпаться на рассвете и гордо выводить «свою Поппи» на прогулку. Правда, Эмили не хватало, как бы это сказать… немного ответственности, поэтому на очередное «хочу» своей дочери миссис Смит отвечала категорическим отказом.
– Ты знаешь, Кэрри, за питомцами тяжело ухаживать, – рассуждала она. Тогда я ещё не призналась, что лично меня вылазки за кормом радовали бы намного больше, чем охота на бандитов. – Я смотрю на вашу собаку и даже представить не могу такую же у себя дома.
Эмили обиженно выпалила:
– Мама преувеличивает, миссис Уилсон. Корги намного меньше вашей колли.
В саду вдруг сразу стало тихо. Молли, которую Майк вычёсывал вместе с Эмили, перевернулась на другой бок и поджала уши. Мы удивлённо уставились на них. Знаю, Майк бы никогда не подслушал чужой разговор, но Эмили держала ухо востро на случай, если миссис Смит «снова начнёт преувеличивать». Она сама позже призналась мне в этом. И, как ни странно, в тот раз ей удалось поймать её с поличным.
А Эмили явно было, что сказать:
– Это всё из-за мамы. Она считает, что содержание собаки обойдётся нам слишком дорого, поэтому и не хочет, чтобы я её заводила.
Натали подавилась чаем и, громко откашлявшись, извинилась и опустила чашку на столик. Её щёки покраснели, и нам всем стало ясно, что Эмили попала в яблочко.
– Нет, дорогая, – резко ответила она. – Это не из-за меня, и мы с тобой уже говорили на эту тему, помнишь?
Эмили свела брови.
– Нет, не помню, – она встала, отряхнула коленки и сложила руки на груди. Она всегда делала так, когда злилась. – Ты опять врёшь.
– Эмили, – прошипела миссис Смит так, что Молли подскочила и в страхе понеслась прочь. Если честно, тогда даже мне захотелось где-нибудь спрятаться. – Прекрати сейчас же. Обсудим это, когда вернёмся домой.
Эмили заставила себя снова опуститься на траву, но я видела, каких усилий ей это стоило. Она злобно смотрела на Натали, пока та как ни в чём не бывало продолжала болтать со мной, и крепко сжимала подол своего платья.
Вот, кто отлично чувствовал фальшь.
Вот, как надо сражаться за правду.
Я до последнего не хотела опускать руки. Даже когда Эл решил закрыть дело за неимением доказательств и признать случай Эмили самоубийством, я продолжала настаивать на расследовании. Кто знает, сколько ещё свидетелей прячется в городе, скрывая правду? Кто знает, как именно алкоголь попал в кровь Эмили?
Это меня и раздражает: ты никогда не можешь быть уверен в работе, где от каждого требуется предельная честность. На десять правд всегда приходится минимум одна ложь.
Поднимаясь на крыльцо, я краем глаза замечаю мерцание телевизора в гостиной. Мне становится дурно от одной мысли о холодном душе, десятитысячного сеанса «Форсажа» и вымученного «спокойной ночи». Не могу поверить, что когда-то прекрасная семейная жизнь встала у меня поперёк горла. Мне говорят, что это неправильно, что я не умею ценить мелочи, которые и делают наш бракособенным. Но что, если единственная особенность твоего брака, – это навязчивая мысль: «Что, если бы всё было иначе?».
Я загоняю машину и оставляю ключи в гараже. На пустом небе начинают проступать звёзды.
Глава 7
Каролина
Ночь зажгла в Лос-Анджелесе тысячи фонарей.
Выкурив сигарету и бросив бродяге пару купюр, я спускаюсь в метро. С головой нырнув в вонь, которую здесь источает каждый сантиметр, я достаю телефон и отправляю Майку сообщение:Сегодня задержусь в участке. Есть дело. Передай папе, что машина в гараже. С любовью, мама. Пора признать, что, каким бы взрослым он ни был, я не перестану видеть в нём ребёнка. И сегодняшний допрос в очередной раз это доказал. Я уверена: Майк не сделал ничего плохого, и мне просто хочется его защитить.
Но кое-что всё же показалось мне до жути странным. Как будто в его рассказе появилась мелкая деталь, которую я никак не могу разглядеть. Мы много раз обсуждали историю с самолётиком – я бы сказала, даже чересчур. Что ж, на то были причины, касающихся чужого достоинства во всех смыслах этого слова. Даже сейчас, вспоминая, как Майк с Эмили рассказывали мне это с набитыми ртами, когда я впервые пригласила их на ужин, и как трясся от злости мистер Симпсон, когда вызвал меня на беседу, на моём лице появляется улыбка. Но теперь всё по-другому.
Эмили мертва. И что-то мне подсказывает, что неспроста.
Чутьё невозможно утратить. Оно либо есть, либо нет.
В старые добрые времена я бы зарядила себе такую пощёчину, что у меня бы и мысли не возникло не доверять Майку. Мы больше, чем чемпион и болельщик, подозреваемый и коп. Мы семья – разве это не считается?
«Семья! – усмехается Джордж. – Ты хотя бы раз в жизни думала о семье?».
В том-то и дело, Джордж, что я думала о ней слишком много. Нигде не чувствуешь себя так одиноко, как среди незнакомцев. А порой и не замечаешь, как они прокрадываются в твой дом. Наш с тобой брак – не больше, чем привычка. Прямо как кофе, мимо которого невозможно пройти. Затормозив перед автоматом, я покупаю дешёвый американо и выхожу на платформу.
Мне достаточно двух глотков, чтобы осознать свою ошибку.
Из туннеля доносится гул приближающегося поезда. От угрожающего стука колёс содрогается земля. Если бы не инцидент с эвакуатором, я, может, и доехала бы до участка на машине. Но это было бы нечестно по отношению к Джорджу. Я брала его машину тысячу раз и знаю наизусть все дороги Лос-Анджелеса.Неплохо для сорокалетней любовницы, правда? Заставив себя сделать ещё глоток американо, только чтобы не уснуть в вагоне, я подхожу к краю платформы и немного вытягиваю шею.
Последнее, что я вижу, – свет фар приближающегося состава.
Я не успеваю отвести стаканчик от губ, как вдруг кто-то надевает мне на голову пакет. Глазам даже не за что зацепиться: пассажиры, стены, пол – всё вокруг покрыто белой пеленой. Расплёскивая по рукам горячий кофе, я пытаюсь вырваться из мёртвой хватки нападающего, крепко сжавшего мою шею, но не могу даже закричать.
Сделать вдох.
Набрать воздух.
Его здесь попросту нет.
Паника, паника, паника! Сердце разгоняется до бешеной скорости, и кажется, что меня вот-вот порвёт на части.
Неуклюжая попытка устоять на ногах заканчивается провалом – левую лодыжку пронзает острая боль. Из моего рта вырывается глухой стон. Я растерянно машу свободной рукой и внезапно попадаю по чему-то твёрдому и, судя по звукам, достаточно чувствительному. Рывком срываю пакет с головы, но почти сразу получаю пинок в грудь.
Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что лежу на рельсах. Подвёрнутая лодыжка ноет от боли. Удар выбил из лёгких весь воздух, и кажется, что я разучилась дышать. К краю платформы подлетает сотня одинаковых лиц – взволнованных, испуганных, взбешённых. Среди них всего на секунду мелькает грязная чёрная маска.
Грохот приближающегося состава лишь усугубляет ситуацию. Я понимаю, что меня сейчас стошнит.
Но надо действовать быстро.
Собрав всю волю в кулак, я ныряю в пространство между рельсами и накрываю голову руками. Здесь пахнет пылью, испражнениями и смертью.
Перед моими глазами – Эмили, тонущая в луже собственной крови.
Я помню её. И я не хочу быть следующей.
Глава 8
Каролина
Расталкивая прохожих, ветер врывается в метро и увиливает за последним поездом, унося за собой мелкий мусор. В большом городе все куда-то торопятся – именно поэтому здесь невозможно не выпить чашечку кофе. За покрытой зонтиками толпой я едва различаю мигающую вывеску метро. Неудивительно, что мойпотенциальный убийца так легко скрылся. Ему даже не пришлось стараться: в общей суматохе у него едва ли была минутка, чтобы перевести дух.
Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь спросил, кто он. Ответ крутится у меня на языке.
С наслаждением потягивая капучино, который Эл специально купил для меня недалеко от станции, я внимательно рассматриваю лица выходящих из метро пассажиров. Стараясь не сильно мешать фельдшеру перевязывать мою ногу, я наклоняюсь вбок и замечаю единственного мужчину в балаклаве, поднимающегося по лестнице с пакетами продуктов. Что-то он не похож на убийцу. Хотя… Не все убийцы носят маски. Так или иначе, тот, из-за кого я вынуждена отсиживаться в карете скорой помощи, как сквозь землю провалился.
А может, и нет.
Поправляя накинутый на плечи плед, я медленно перевожу взгляд на единственного человека на несколько миль, у которого былмотив. Какой? Объясню чуть позже. Эл берёт показания у одного высокого мужчины, который помог мне подняться на платформу, и что-то записывает в блокнот. Это мне в нём и нравится: он берёт быка за рога раньше, чем его об этом попросят.
Забота, поддержка, горячий кофе… Женщине вроде меня нужно так мало, чтобы потерять голову. Но что, если он делает это лишь для отвода глаз? Я точно помню, сколько занимает дорога отсюда до участка, и уверена: Эл не мог приехать так быстро.
Чутьё невозможно утратить,вспоминаю я.
Эл оставляет свидетелю свою визитку, жмёт руку на прощание и возвращается ко мне.
– Нападавший действовал… аккуратно. Ни лица, ни отпечатков на твоей куртке, ни суматохи в толпе.
Я продолжаю молча вглядываться в мелькающие лица. Мы оба знаем, что «метро» и «аккуратность» – несовместимые понятия. На такую ювелирную работу способен только профессионал.
Фельдшер заканчивает с перевязкой и тактично оставляет нас наедине. Притянуть Эла ближе мешает лишь ноющая боль в ноге и пара-другая лишних глаз. Я почти забыла, каково это – быть рядом с ним. Я почти забыла, каково это – жить не на автопилоте.
Но что, если мой самолёт разобьётся, как только я возьмусь за штурвал?
Мне хочется отказаться от своей затеи и навсегда остаться здесь, в карете скорой помощи с перевязанной ногой – меньшим, чем я могла отделаться, – и просто молча сидеть рядом с Элом. Это не заменит мне ни стакана виски перед сексом, не Уитни Хьюстон с её бессмертной любовью из хрипящего радио, но, по крайней мере, мы могли бы ненадолго забыть тот кошмар, в который превратилась наша жизнь. Но ещё больше мне хочется отдать долг профессии и найти виновного в смерти Эмили.
– Зачем ты приехал? – тихо спрашиваю я.
Вместо ответа Эл достаёт сигареты и, предложив одну мне, щёлкает зажигалкой. Фельдшер заглядывает в карету и делает нам резкое замечание, но Эл… В мире не осталось правил, которых мы не нарушили. Потянув на себя дверь скорой помощи, он возвращается на место и даёт мне прикурить. От пробудившихся воспоминаний на глазах проступают слёзы.
Я жду ответ, осознавая, что было бы лучше, если бы он промолчал. Мне хочется рыдать, лупить кулаками по стенам, молиться, молиться и ещё раз молиться, чтобы я просто ошиблась. Чутьё подсказывает одно, а сердце – другое. И самое страшное: я не знаю, кому верить.
Что, если это он убил Эмили?
Что, если это он столкнул меня с платформы, чтобы я не мешала ему заметать следы?
– Я… хотел поговорить, – отвечает он после долгой паузы.
Я сглатываю.
– Как ты узнал, где я?
Тишина повисает в воздухе, прямо как маленькое облако дыма от наших сигарет. Мне не хочется её нарушать – и одновременно хочется кричать во весь голос.
– Ты что, катался за мной весь вечер? – продолжаю я.
– Да, – признаётся Эл.
– И никого не увидел там, на платформе?
– Это был не я. Клянусь.
Он понимает меня с полуслова – и это совсем не играет мне на руку. Иногда кажется, что мои мысли никогда не будут мне принадлежать. Мой план вывести Эла на чистую воду рушится. Может, потому что я подозреваю не того? А может, потому что Эл – искусный лжец? Но я в этом деле намного опытнее. Двадцать лет брака не вычеркнешь из жизни простым карандашом. Я бы почувствовала обман за километр.