Океан разбитых надежд (2026 edition: Кукольный дом)

Я поднимаю голову и пересчитываю спускающиеся с потолка лозы. Одна, две, три… сколько их здесь? Наверное, из них уже можно сплести сотню зелёных косичек.

Что за бред? Я снова смотрю на Люка, пытающегося отдышаться, и понимаю: пока он рядом, я могу думать только о нём. Зачем он мне помог? К чемутакая забота – одновременно озадачивающая и растапливающая сердце?

– Я возьмусь за папоротники, а ты полей фикусы, – говорит он, вставая с дивана.

Я заставляю себя посмотреть на горшки на небольшом деревянном столике.

– А тебе не кажется, что моя лейка для этого слишком большая?

– Тогда сейчас найдём поменьше, – Люк отходит к стеллажу с инвентарём и достаёт оттуда маленькую лейку. – Как тебе эта?

Я откидываюсь на диване и пытаюсь понять, не шутит ли он.

– Она больше похожа на игрушечную.

Люк соглашается:

– Да. Кажется, это лейка Зои.

– Девочки тоже занимаются оранжереей?

– Было дело. Миссис Лонг даже похвалила их.

– Ну да, – я поднимаюсь на ноги и отряхиваюсь от пыли. – Оранжерея прямо сияет.

Люк усмехается:

– Они ещё дети, мисс… Кэтрин. Мы быстро наведём здесь порядок.

Я беру у Люка игрушечную лейку, и он помогает мне наполнить её водой.

– За тобой фикусы, помнишь?

– Обижаешь.

Люк хмыкает, и мы расходимся по углам. Но сколько бы шагов я ни сделала, я не становлюсь дальше от него ни на метр. Я неосознанно, но в то же время специально поливаю растения больше, чем нужно, чтобы чаще возвращаться за водой и сталкиваться с Люком.

– Ещё воды? – удивлённо спрашивает он, подходя ко мне.

– Земля совсем сухая, – оправдываюсь я.

Люк достаёт с полки ржавую тяпку и протягивает мне.

– Тогда возьми это.

– Э-э-э… спасибо.

Наполнив мою лейку до краёв, Люк, ничего не подозревая, возвращается к папоротникам. Только теперь я понимаю, как странно это выглядело со стороны. Догадывается ли он, что я соврала? А может, он просто делает вид, будто ничего не заметил? Прихватив с собой ножницы, я начинаю ровнять небольшой куст роз, чтобы уж точно отвлечься от Люка – хотя бы на время. Наскоро обрезав засохшие стебли, я ловко сметаю их в совок вместе с сухими листьями и выношу на улицу, где ещё вчера я оставила горку сорняков.

Похорошевший сад радостно принимает меня в свои объятия, когда я выхожу из оранжереи. Кажется, здесь ещё никогда не дышалось так легко. И, возможно, дело совсем не в том, что Луис с Джейкобом посадили сразу пять молодых яблонь, а девочки постарше, как и я, привели клумбы в порядок. Цветы как будто просят, чтобы их кто-нибудь нарисовал, а дозревающие яблоки – чтобы их наконец сорвали. Чем глубже я прохожу, тем сильнее полянки покрываются ягодами. А может, взять корзинку и пойти собирать всё, что попадётся на пути? А потом сесть в дальней беседке и вспомнить все оставленные на скамейке разговоры и наконец довести их до конца?

– Ты скоро?

Я оборачиваюсь и встречаюсь с выходящим из оранжереи Люком, подёргивающим за мокрую от пота футболку.

– Да, сейчас.

Бросив листья в горку сорняков, я возвращаюсь к нему. Люк на несколько секунд задерживает на мне взгляд. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы подвести конец неловкому молчанию, но его взгляд будто сдувает их с моих губ, словно ветер. Да что со мной такое? Когда Люк скрывается в оранжерее, оставляя абсолютный бардак у меня в голове, я даже чувствую разочарование от упущенного момента. Я определённо должна была что-то сказать.Но что?Когда я возвращаюсь в оранжерею, делая вид, будто ничего не случилось, то застаю Люка в самом центре с задранной головой.

– Кто будет заниматься полками?

Солнечные лучи бьют ему прямо в лицо, но он даже не жмурится. Я замечаю странный блеск в его глазах.

– Тот, кто выше, – отвечаю я.

Люк вздыхает.

– Тогда мне придётся позаимствовать у тебя маленькую лейку.

Почему-то я представляю, как он поднимает над головой большую, а затем обливается холодной водой с головы до ног. Проглотив нелепый смешок, я протягиваю Люку свою лейку.

– Что смешного? – театрально хмурится он.

– Ничего, – отмахиваюсь я.

Просто случайные мысли заставляют меня улыбаться во весь рот.

Когда вода заканчивается, мы решаем снова спустится к Ривер Фосс. Чтобы никому не было тяжело (и чтобы больше ничьи джинсы не пострадали), я предлагаю набирать по одной лейке, и Люк соглашается. Взяв пустую лейку, он выходит из оранжереи и зачем-то придерживает для меня дверь. Промямлив «спасибо», я обгоняю его в надежде, что мой румянец остался незамеченным, но, похоже, зря.

Потому что его всё-таки замечает Билли Акерс.

Прислонившись к стене корпуса, он ждёт, когда я наконец соизволю обратить на него внимание. Его скрещенные на груди руки после работы в саду кажутся больше, а взгляд – куда более диким. Я останавливаюсь – и очень не вовремя, потому что Люк врезается мне прямо в спину. Приняв это за сигнал, Акерс отталкивается от стены и подходит ко мне, злобно косясь на Люка.

– Куда собралась?

– Набрать воды, – отвечаю я, показывая на пустую лейку в руках Люка.

– Пусть он один идёт и набирает, – цедит Билли сквозь зубы, а затем топает ногой так, что земля уходит из-под ног. Я виновато смотрю на Люка. – Слышал,Люк? Иди-иди.

Не произнося ни слова, Люк сглатывает, перекладывает лейку в другую ладонь и скрывается за высокой травой, обернувшись всего раз – пока Акерс отходит назад к стене, чтобы поговорить со мной.

– Подойди сюда, – командует он.

Я, как послушная девочка, встаю рядом и, опустив голову, жду, когда он продолжит.

Или начнёт.

Капелька пота начинает мучительно медленно спускаться по шее, но у меня не получается даже смахнуть её из-за дрожащих пальцев. И когда только руки успели так заледенеть? И почему голова вдруг кружится, как после карусели?

– Ты обещала не возиться с парнями.

– Я помню, Билли.

–Я помню, Билли! Только не трогай меня, я всё расскажу тебе сейчас же! – дразнит он меня писклявым голосом. Я могла бы обидеться, если бы не одно «но» – это бесполезно.

– Я всё объясню! – ком в горле мешает говорить.

Лицо Билли искажает настоящий гнев. Я только и успеваю моргнуть перед тем, как его ладони внезапно толкают меня к стене. Я непроизвольно сгибаюсь от боли, пронзившей спину до единого позвонка. Билли одной левой подхватывает меня за бантик от блузки, а затем дёргает к себе так, что ткань чуть не расходится по швам.

– Я жду объяснений. Ты вертишься вокруг него как собачка уже третий день, – рычит он.

– Но б-бабушка сказала мне, – я заикаюсь, пока Билли смотрит на меня своим устрашающим взглядом, – она сказала, что м-мне нужно, что мне просто нужно ему п-помочь.

– Мне на-пле-вать. Мне наплевать! Ты не должна общаться с кем-то, кроме меня.

– Но я и не хотела, – мотаю я головой.

– Если тебе так хочется, то попробуй поговорить с Луизой или Зои, – хохочет он, и я зажмуриваюсь. Сердце сейчас выпрыгнет из груди, а из глаз вот-вот брызнут слёзы. – Уверен, у вас много общих тем для разговора.

Жёлтая лейка с водой взлетает вверх и ударяется торцом прямо о затылок Акерса. Парень громко кричит, отпрыгивая назад и хватаясь за голову двумя руками, и я скатываюсь по стене, продолжая содрогаться от страха. Его крик, его ужасный крик заставляет меня закрыть уши.

– Кэтрин, – Люк в два шага оказывается около меня. – Ты в порядке?

Он опускается на корточки и торопливо осматривает моё лицо и руки. Его глаза ещё никогда не были так близко: они глубокие, как Тихий океан, но полны спокойствия, как зимний Ривер Фосс. Всё, что я могу – это медленно тонуть в них, позволяя спокойствию окутывать меня с ног до головы. Как бы мне хотелось, чтобы оно проникло к самому сердцу, разбивающемуся в груди на кучу мелких осколков. Люк берёт меня под локти и поднимает на ноги, словно куклу – я не могу пошевелиться от шока.

– Можешь идти?

Осторожно перекинув одну мою руку через шею, он ведёт меня к крыльцу.

– Пошли, тебе нужно отдохнуть.

Акерс всё ещё корчится от боли. С его волос стекает вода, а лицо перекошено от злости. Я стараюсь не смотреть в его сторону, но глаза снова и снова возвращаются к нему в ожидании… ответа.

– Ты об этом пожалеешь, шлюха! – выкрикивает он мне вслед. – Вы оба пожалеете!

Люк замечает бегущие по моим щекам слёзы быстрее меня.

– Не слушай его, – он отпускает мой локоть и прикасается к лицу, чтобы вытереть слезу, но я громко вскрикиваю. Люк одёргивает руку. – Извини, извини.

Ненавижу, когда меня касаются. Каждое касание оборачивается жестокой пыткой, как будто кто-то медленно, словно изучая, сколько я протяну, вонзает мне под кожу иголки. И этоткто-тоне кто иной, как Билли – громкий, дикий и ужасно страшный.

Стоит нам переступить через порог детского дома, как я, бормоча что-то себе под нос (наверное, как всегда подыскивая оправдание), вырываюсь из его объятий и бегу куда глаза глядят. Я пулей залетаю в ванную, даже не проверяя, занята ли она, и захлопываю за собой дверь. Когда щёлкает замок – я точно знаю, что он должен щёлкнуть! – бегу к раковине и, хватаясь за её скользкие края, как за спасательный круг, начинаю плакать навзрыд. Слёзы льются настоящим водопадом, приземляясь на дно раковины одна за другой.

Я сажусь на холодный пол и обхватываю колени руками. Кажется, что эта ванная – единственное место в мире, где меня не тронут. Всё, что мне остаётся, это мечтать, чтобы оно оставалось таковым как можно дольше. И поэтому я закрываю глаза и представляю, что сейчас эта ванная где угодно, но только не в детском доме под Хантингтоном. Может, в Йорке, Лондоне или где подальше, но только не здесь. Но что-то мешает! Перед глазами всплывают картины, как Билли снова притягивает меня к себе, заглядывает в глаза и кричит, пока я дрожу, как осиновый лист. В ушах всё ещё стоит его крик. Слёзы впитываются в джинсы, но мне уже всё равно.

– Кэтрин, – точно по иронии судьбы за дверью слышится голос Люка. В тишине раздаётся стук перед тем, как он снова спрашивает: – Он бил тебя?

«Нет, дурачок, он билтебя?», – хочется спросить мне, но в горле стоит ком. Я растираю по лицу слёзы – кожа нестерпимо горит! – и заставляю себя подняться на ноги. Подойдя на цыпочках к двери и прислонившись к ней ухо, я надеюсь услышать Люка вновь и убедиться, что я не сошла с ума.

– Кэтрин? – нервно повторяет он, и почему-то это заставляет меня улыбнуться.

– Я здесь, – почти шёпотом говорю я. В голове вертится столько мыслей, что я не знаю, как будет правильнее ответить. Иногда мне кажется, что проще промолчать. – Спасибо.

У меня больше нет сил, чтобы что-то добавить. Из всего, что я могла бы сказать, я выбрала самое важное. Возможно, последнее перед тем, как Билли сотрёт меня в порошок – или сотрёт нас с Люком в порошок. Он выглядел таким униженным, когда Люк замахнулся на него полной лейкой. Интересно, сродни ли это боли, которую причиняет мне каждое лето?

Примечания