Плененная королева

Глава 5

Блуа и Пор-де-Пи, 1152 год

«Наконец-то свободна», – повторяла про себя Алиенора, пришпоривая лошадь. Они скакали на юго-запад по широкой, покрытой буйной растительностью долине Луары, освещенной теперь восходящей луной. Вот уже несколько часов Алиенора повторяла эти слова – с того самого момента, когда покинула сегодня утром Божанси. «Свободна. Я свободна!»

Архиепископ, вассалы и дамы Алиеноры скакали следом, закутавшись в плотные плащи, а по обеим сторонам ехали, держа факелы, воины в шлемах – ее эскорт. Они давным-давно потеряли из виду навьюченных мулов и телеги, груженные личными вещами. Алиенора без остановки скакала на юго-запад, спешила как можно дальше оторваться от обоза, оторваться от королевства Франция. Если король Людовик пронюхает о планах Алиеноры, то наверняка пошлет отряд, чтобы перехватить ее и доставить в Париж. Конечно, вероятность того невелика. Во всевозможных увертках и хитростях она всегда превосходила короля, но тем не менее Алиенора ощущала необходимость поскорее унести ноги из Франции. И конечно, с каждой оставшейся позади лигой она приближалась к Генриху.

Алиенора уже отправила к нему гонца с приглашением, которого Генрих давно ждал. Теперь важно, чтобы они оба быстро добрались до Пуатье, а потом пусть весь мир узнает об их намерениях. Ее вассалы и архиепископ были посвящены в этот дерзкий и рискованный план.

Впереди Алиеноры скакал знаменосец, и трепещущий на ветру штандарт извещал, что следом скачет она, герцогиня Аквитании, графиня Пуату и – до сегодняшнего утра – королева Франции. Графы покачивали головами: они не одобряли ее храбрости, считая, что не следует оповещать всех и каждого о появлении герцогини Аквитании.

– Мадам, вы больше не королева, на вас не распространяется королевская защита, а потому следует опасаться любого авантюриста, – убеждали они Алиенору.

– Нет, никто не посмеет тронуть меня, – сверкнув зелеными глазами, отвечала она.

– Мадам, – возражали они, – вы не какая-нибудь обычная наследница. Вам принадлежит половина земли франков, и не сомневайтесь: немало найдется людей, готовых многим рискнуть, чтобы сочетаться с вами браком.

– Я уже помолвлена, – заявила Алиенора тоном, который не допускал дальнейших возражений. – Тот, кто попытается овладеть будущей женой Генриха Сына Императрицы, накличет на себя беду. – Сказав это, она сразу вспомнила его сильные руки на своем теле, руки, которые берут то, что им нужно, и не выпускают, будь то женщина, герцогиня или даже королевство.

Так Алиенора взяла верх над своими вассалами, и теперь чуть впереди нее всегда маячило шелковое знамя, украшенное львом Пуату – ее личной эмблемой.

– Какой благодатью будет не спать в этом мрачном сарае, который в Париже называется спальней! – Улыбнувшись своей придворной даме Торкери де Буйон, Алиенора возблагодарила Бога за то, что ей больше не придется лежать в громадной кровати рядом с Людовиком, стараясь отодвинуться как можно дальше. – Не спать с монахом, который был моим мужем! – Она снова проказливо улыбнулась, почувствовав себя девчонкой, несмотря на свои тридцать лет.

Но в то же время, подумала Алиенора, вспоминая изображение, смотревшее на нее из полированного зеркала тем утром, годы почти не состарили ее. Она знала, что красива. Об этом ей без лести говорили многие придворные и трубадуры. И конечно же, Людовик. Он гордился привлекательностью жены, и Алиенора знала, что король числит ее среди главных своих ценностей.

Вот только недооцененных. Она перестала улыбаться и, нахмурившись, потянулась в седле, потерла уставшую спину, разгладила платье. Пальцы прошлись по осиной талии, стройным бедрам, она чувствовала под роскошной материей свою упругую плоть – две беременности не повредили ей.

– Сколько еще до реки? – повернулась к своим вассалам Алиенора.

– Не больше мили, – ответил граф де Шательро, показывая куда-то вперед. – Смотрите, там вдалеке Блуа.

Алиенора увидела огоньки, мерцающие в темноте, – вероятно, это факелы на стене замка. В Блуа был мост через Луару, туда-то они и направлялись.

– Даст Бог, переберемся через мост незамеченными, – пробормотала Алиенора.

– Мадам, – с опаской сказала Торкери, чей слабый голос был едва слышен на вечернем ветру, – мы все сможем вздохнуть спокойно, только когда вы будете в безопасности – в Пуатье.

Пуатье! Восторг снова охватил Алиенору, когда она услышала это название. Дом. Какая же благодать оказаться снова дома! А когда Генрих сдержит обещание… Алиенору пробрала дрожь, еще одна волна непрошеного желания обуяла ее плоть. Она не чувствовала опасностей путешествия – была уверена, что в целости доберется до дому, должна добраться… Она чувствовала себя неуязвимой.

С собой они взяли еду на дорогу, и несколько часов назад Алиенора поела – холодный каплун, белый хлеб и ароматное, сладкое вино ее родины. Простая еда, но какой же она показалась вкусной, тем более что этому способствовало прекрасное настроение. Теперь Алиенора снова чувствовала голод, но готова была мириться с пустотой в животе. Завтра они смогут пополнить припасы, а сейчас предстояло кое-что поважнее еды. Пока им нужна была только лошадиная прыть.

Они приближались к Блуа. Впереди возвышалась темная громада Тур-де-Фуа, часовым поставленного у реки Луары. К ним навстречу в тусклом свете скакал всадник на покрытом пеной коне – один из разведчиков, высланных вперед, чтобы выяснить обстановку.

– Госпожа, не езжайте дальше! – предупредил он, переводя дыхание и низко кланяясь ей в седле. – Этой дорогой скачет отряд вооруженных людей. На них герб графа Тибо Блуаского.

– Может быть, господин граф желает отдать дань уважения и предложить нам свое гостеприимство, – с озорной улыбкой ответила Алиенора.

Конечно, это маловероятно, ведь их семьи давно враждовали. Но то было в прошлом, а теперь, возможно, забыто и прощено. Они все теперь должны стать друзьями.

– Нет, госпожа. Мне удалось подслушать их разговор. Они собираются ждать в засаде. Они говорили, что у графа Тибо какие-то планы касательно вас.

– Неужели? – мрачно отозвалась Алиенора. – Ну да, он же вдовец, а я хорошо знаю, что собой представляют вдовцы. Ты поступил благородно, предупредив меня.

Вассалы Алиеноры советовали поскорее покинуть это место, их напряженные лица выдавали тревогу. Ведь именно этого они и опасались.

– Мадам, мы не можем рисковать и ехать на мост. Надо выбрать другую дорогу, – настоятельно говорил граф Ангулемский.

– А moi![11] – воскликнула Алиенора, как это часто делали ее предки на поле боя, и пришпорила коня. Чтобы избежать катастрофы, они должны как можно быстрее убраться из этого места. Она не имела ни малейшего желания закончить дни графиней де Блуа.

Осторожно двигаясь вдоль берега реки, один из капитанов Алиеноры наткнулся на баркас, пришвартованный к пристани. Они обрадовались находке и тут же ее присвоили. Сгрудившись на баркасе, куда затолкали весь багаж, какой удалось вместить, Алиенора и ее спутники не проронили ни слова, пока суденышко беззвучно скользило по воде в направлении Тура. И только когда забрезжил рассвет, они успокоились и принялись обсуждать дальнейший путь.

– Давайте двинемся на юг к Вьенне и пересечем Крёз у Пор-де-Пи, – решила Алиенора.

На другом берегу их ждали воины с архиепископом, которым разрешили пересечь мост в Блуа, после того как они убедили стражу, что всего лишь сопровождают его милость в епархию.

Чем дальше на юг от Луары уходили они, тем в большей безопасности чувствовала себя Алиенора. Но едва они приблизились к Пор-де-Пи, прискакал еще один разведчик.

– Не езжайте туда, мадам! – воскликнул он. – Там вас поджидает засада.

– Черт побери! – вырвалось у Алиеноры. Архиепископ поморщился. – Еще один искатель состояний! Кто на сей раз?

– Боюсь, это молодой Жоффруа Анжуйский, мадам, брат герцога Генриха.

– Этот молодой идиот? Да у него еще молоко на губах не обсохло. Ну что ж, мой ангел-спаситель – а ты и в самом деле мой спаситель, – мы разочаруем его: он не дождется добычи. Господа! – Алиенора повернулась к двум графам, которые с мрачными лицами ждали, сидя на своих скакунах. – Что вы предлагаете?

– Мы должны уйти на юг, мадам. Туда, где сможем перебраться вброд через Вьенну, а потом совершить бросок на Пуатье.

– Разумно, – согласилась Алиенора, другие тоже поддержали этот план, тогда как усталый архиепископ испросил разрешения герцогини самостоятельно отправиться в Бордо.

Наскоро и горячо попрощавшись со стариком, Алиенора развернула и пришпорила коня. Она улыбалась про себя, представляя ярость юного Жоффруа, когда тот обнаружит, что его провели. А как взбесится Генрих, узнав, что собственный братишка пытался хитростью занять его место!

Глава 6

Пуатье, 1152 год

Когда плоские луга в долине Луары уступили место громадной равнине Пуату с ее буйной зеленью, разбросанными там и здесь замками, мощными храмами в романском стиле и каменными домами с красными черепичными крышами, сердце Алиеноры восторженно забилось. Эти красные крыши особенно тронули ее. Таких крыш не увидишь на мрачном севере. Скоро она будет дома!

Алиенора распустила волосы в знак своего нового положения незамужней женщины, наслаждаясь тем, как они полощутся у нее за спиной на теплом ветерке, долетавшим с Атлантики. Она скакала с прямой спиной, жадными глазами вглядываясь в дорогу впереди – дорогу, которая вела в ее город Пуатье. Он был уже где-то неподалеку. При подъезде к дому Алиенора облачилась в свой алый блио[12] с плотно подогнанным корсетом и широкой юбкой с золотой оторочкой, а поверх надела великолепную синюю мантию. И вот он появился впереди – ее прекрасный город, величественно расположившийся на мысе над рекой Клен. Сюда в древности пришли римляне. Здесь Карл Мартель[13] много веков назад победил сарацин. Здесь в великолепной церкви в стенах города упокоились благословенные мощи святой Радегонды, царственной святой покровительницы города Пуатье. И там был ее народ – они выливались через ворота, бежали навстречу ей, их возвращающейся герцогине.

Как они радовались, когда Алиенора скакала по запруженным улицам в окружении своего эскорта и со штандартом впереди! Они благословляли Алиенору за ее красоту, потому что она была одной из них и вытолкала под зад ненавистных французов. Герцогиню принесли в огромный собор Святого Петра, чтобы она возблагодарила Господа за возвращение домой, и тут Алиенора поклялась себе, что отныне посвятит жизнь своему народу и больше никогда не поставит править над ними презренного чужака.

После воскресной пасхальной мессы Алиенора во главе большой процессии направилась в герцогские покои в башне Мобержон дворца Пуатье и заняла свое место на высоком троне предков в палате Совета. Стены из песчаника украшали цветастые знамена, расписанные сценами давних сражений. Основные вассалы Аквитании, которые по зову Алиеноры собрались на празднование, расселись перед ней за длинным столом.

Вассалы в нетерпении разглядывали ее – свою только что вернувшуюся герцогиню, желая поскорей узнать, какой будет их новая правительница и, что важнее, кого она выберет своим мужем. Никто из них даже не рассматривал возможность ее единоличного правления: Алиенора – женщина, а женщины – существа слабые, не приспособленные для того, чтобы командовать мужчинами. Но все вассалы были преданы Алиеноре, дочери своего отца, и не собирались изменять ей, если, конечно, она не возьмет себе мужа, который уничтожит их автономию и станет вмешиваться в дела герцогства. Они только что избавились от ненавистных французов и не хотели больше терпеть чужаков. Но герцогиня, конечно, должна выйти замуж и родить наследника, и у нее должен быть сильный защитник – против этого никто не возражал. Всем уже было известно о ее намерении выйти за Генриха Анжуйского, и вассалы сходились на том, что, несмотря на свою репутацию, молодой герцог Нормандский, который после смерти отца стал еще и графом Анжу и Мена, не представляет для них особой угрозы. Он, скорее всего, посвятит себя своему северному королевству – Англии, которая в один прекрасный день, судя по всему, тоже будет принадлежать ему. Кроме того, Генрих Анжуйский еще слишком молод, и все полагали, что смогут подчинить его своей воле.

Пока вассалы ждали начала празднества, Алиенора разглядела их всех. От отца и по собственному горькому опыту она знала, что ее вассалы – народ непокорный. Вдали от дворов главных ее городов Пуатье и Бордо, засев в своих отдаленных замках и крепостях на вершинах холмов, они могли плевать на главенство герцога. А потому, чтобы быть с вассалами в дружеских отношениях, следовало ублажать их умной дипломатией и дарами.

– Господа, – низким певучим голосом начала Алиенора. – Я пригласила вас сюда, чтобы официально сообщить о разрыве моего брака с королем Людовиком и получить ваше одобрение моего предстоящего нового брака. Вы все знаете, что я согласилась выйти замуж за герцога Нормандского и вынуждена буду сделать это без разрешения короля Людовика, который является сюзереном для нас обоих, потому что он наверняка этому воспротивится. – Озорная улыбка заиграла на губах Алиеноры.

Вассалы одобрительно смотрели на нее: они знали толк в подобных закулисных сделках, а их ненависть к французам достигла таких размеров, что они готовы были закрыть глаза на это вопиющее нарушение феодального этикета.

– Наше венчание должно состояться без каких-либо промедлений, иначе оно вообще может не состояться, – продолжила Алиенора. – Наш брак серьезно подорвет силу Франции, и если королю Людовику станет известно о моих планах, то он, даже несмотря на свою слабость и нерешительность, попытается нанести удар. А когда мы с Генри обвенчаемся и станем мужем и женой, Людовик ничего не сможет поделать.

– Вы должны еще раз отправить письмо герцогу, мадам, – подсказал ее дядя Гуго де Шательро. – Что, если вашего предыдущего посланника перехватили?

– Я отправлю человека сегодня же, – пообещала Алиенора, всем сердцем желая скорейшего приезда Генри и не понимая, почему он не ответил на ее первое письмо. – А теперь давайте к делу. Я решила аннулировать все акты и законы, изданные королем Людовиком для Аквитании. – (Вассалы одобрительно посмотрели на герцогиню. Пока она не обманывала их ожиданий.) – И еще я собираюсь заменить их хартиями от моего собственного имени, а также возобновить все дарственные грамоты и привилегии. Мои вассалы, нам предстоит большая работа, но, прежде чем мы займемся делом, вы мои гости, и у нас достаточно поводов, чтобы отпраздновать!

По знаку Алиеноры в зал цепочкой вошли слуги, в руках у каждого подносы с сочными блюдами: моллюски и угри в чесночном соусе и вине, солонина, жирные курицы, вкусные местные бобы, известные под названием может, созревшие козьи сыры и инжир. Все это предлагалось герцогине и ее вассалам, другие слуги разносили красное вино в высоких кувшинах. Потом был провозглашен тост за счастливое завершение переговоров о браке и будущее процветание Пуату. Завтра может грянуть война, но сегодня они будут пировать.

Стоял май и дворцовые сады цвели, когда Генрих Сын Императрицы гордо въехал в Пуатье, чтобы предъявить свои права на невесту. О его приезде Алиенору оповестили заранее, и теперь она ждала вместе со своими самыми важными вассалами, чтобы приветствовать его в главной зале дворца, великолепном арочном зале Потерянных шагов – название, под которым он был известен в народе, потому что имел такую большую длину, а сводчатый потолок находился так высоко, что звук шагов практически не был слышен.

Алиенора знала, что выглядит наилучшим образом: на ней был ярко-синий, до пола блио из тончайшего шелка, украшенный золотыми геральдическими лилиями; платье было скроено и подпоясано так, чтобы подчеркнуть каждый соблазнительный изгиб ее роскошной фигуры. Поверх платья она надела сверкающую золотистую мантию без рукавов, отороченную изящной вышивкой. Золотые браслеты украшали запястья, с мочек ушей свисали серьги, сверкающие драгоценными камнями. А еще, бросая вызов традиции, которая обязывала дам носить чепцы, скрывающие волосы, Алиенора надела на голову венчик чеканного золота с жемчужинами и крохотными рубинами, и ее медные волосы свободно ниспадали на плечи и спину. Глаза герцогини горели от возбуждения, рот был приоткрыт в предвкушении… Брак, о котором она мечтала, брак, чреватый многообещающими, бесконечными возможностями, должен вскоре воплотиться в жизнь. И грядущий вечер она проведет с Генри. Наконец-то! Тело Алиеноры торжествовало при мысли об этом.

И вот Генрих появился, с торжественной улыбкой на лице, уверенным шагом вошел в зал, облаченный в обычную для верховой езды одежду. Алиенора уже знала, что мода на богатые одеяния прошла мимо него. Все существо ее наполнилось радостью при виде возлюбленного. Она навсегда запомнит это мгновение как одно из самых счастливых в жизни.

– Моя госпожа! – Генрих вежливо поклонился, быстрым шагом подойдя к возвышению, запрыгнул по ступенькам наверх.

Алиенора тут же поднялась с трона. Он взял ее руки в свои, и от этого прикосновения кровь герцогини закипела. Недели, прошедшие после их тайного свидания в Париже, превращались в месяцы, и Алиеноре начало казаться, что она преувеличивает степень взаимного притяжения между ними, что все это обернется иллюзией. Конечно, подобное никто не принимал в расчет, когда браки заключались из политических соображений, а необходимость заключения этого союза была неоспорима, независимо от того, что оба они чувствовали. Но, познав в объятиях Генриха такую страсть и наслаждение, о каких она и не подозревала, Алиенора теперь думала, что умрет, если лишится его любви. Но опасения ее сразу развеялись. В страстном взгляде и твердой, властной хватке пальцев Генри было все то, о чем она тосковала.

– Я должен извиниться за опоздание, – сказал Генрих, когда Алиенора жестом пригласила его сесть рядом с ней: для будущего герцога уже был подготовлен новый трон. – Из Англии прибыла делегация знати, меня настоятельно просили не откладывать и как можно скорее заявить мои претензии на трон. Мои сторонники в Англии теряют терпение. Пришлось отправить послание, в котором я прошу их потерпеть еще немного. Сейчас меня ждут дела более важные. – Он улыбнулся ей. – Вы потрудились на славу! Я и не предполагал, что мы сможем пожениться так быстро.

– Людовик оказался сговорчивее, чем я ожидала, – ответила Алиенора, пожирая его глазами.

– Полагаю, от его сговорчивости не останется и следа, когда он узнает, чту мы задумали! – рассмеялся Генри. – Но для нас это не преграда.

– А сейчас мои вассалы ждут, когда я представлю их тебе. – Алиенора подала знак своим подданным, которые начали по одному подходить к возвышению.

Приближаясь, они с опаской оглядывали молодого герцога Нормандского. Первыми среди них был Гуго, граф де Шательро, и Рауль де Фай – братья ее матери. Гуго – серьезный и заикающийся, и более молодой Рауль – остроумный и готовый очаровать нового сеньора. Потом подошел восемнадцатилетний красавец Гильом Тайлефер, граф Ангулемский, горевший желанием показать себя нужным в решении государственных дел. Следом шел владетель Тайбура, преданный и благородный Жоффруа де Ранкон, которому Алиенора давно простила безрассудные, но совершенные из лучших побуждений поступки во время Крестового похода. Тогда по его вине погибли семь тысяч воинов, и Жоффруа впал в немилость короля Людовика, который отправил его домой. Генриху было известно об этом, и он смерил почтительно поклонившегося Жоффруа настороженным взглядом.

Но настороженность Генриха сменилась озабоченностью, когда перед ним опустились на колени смуглокожие и черноволосые Гуго де Лузиньян и Ги Туарский, два самых беспокойных из вассалов Алиеноры: одной скандальной репутации этих двоих было достаточно для того, чтобы рука их сеньора потянулась к мечу. Но сегодня они были тише воды ниже травы, соблюдая в присутствии герцогини придворный этикет. Однако Алиенора знала, что верность Гуго и Ги не шла дальше слов, а их преданность закончилась бы ровно в тот момент, когда стала бы препятствием к получению ими какого-нибудь вожделенного замка или территории. Судя по выражению лица Генриха, который попросил Гуго и Ги подняться с колен и предаться вместе со всеми веселью, он не нуждался в предупреждениях о вероломстве этих людей.

Последним – но не последним по своей знатности или важности – подошел верный Сальдебрейль де Санзе, коннетабль Аквитании, которого герцогиня назначила своим сенешалем в благодарность за преданность и верную службу. Генрих улыбнулся этому доброму человеку и дружески похлопал по плечу, когда тот склонился для получения приветственного поцелуя.

Алиенора радовалась, видя, что Генрих идеально играет свою роль, старается вовсю, чтобы завоевать расположение ее вассалов, подчеркивая мудрость и опыт одного, отмечая доблесть на поле боя или рыцарских турнирах другого. Алиенору удивляла такая осведомленность Генри относительно ее вассалов. Он немало потрудился над тем, чтобы быть принятым здесь. И большинство из местной знати реагировали как подобает, произнося правильные слова. Начало было многообещающим.

Позднее, когда последний из вассалов вернулся на свое место и подали вино, Алиенора повела Генри и придворных в сад, где можно было расслабиться в тени яблонь и персиков. Знать, разместившись на земляных скамьях, принялась разговаривать о политике и военных действиях, молодые кавалеры присоединились к дамам герцогини и пели им песни, глаза их горели в предвкушении благосклонности, которая будет оказана им позднее, когда все скрывающая бархатная длань ночи ляжет на землю.

Генрих прошел с Алиенорой на поросший цветами лужок, окруженный невысокой живой изгородью.

– Скажи мне, ты тоскуешь по королевскому титулу? – спросил он, беря ее за руку.

– Нет нужды спрашивать, – заглянув ему в глаза, ответила Алиенора. – То, чем я владею сейчас, вполне компенсирует потерю.

– Я возмещу тебе утраченное тысячекратно, – пообещал Генри. – Я сделаю тебя королевой Англии, величайшей из королев, каких знала эта забытая Богом земля. Клянусь тебе. А потом сделаю тебя сюзереном половины Европы!

– Я целиком полагаюсь на тебя. – У Алиеноры дыхание перехватило от этого имперского видения. Она наслаждалась перспективой великого будущего, когда все ее надежды и амбиции с Божьей помощью будут удовлетворены.

– Ты только представь, – восторженно говорил Генри. – Когда Англия станет моей, весь христианский мир от шотландской границы до Пиренеев будет мне подвластен! Людовик взбесится от зависти, но поделать ничего не сможет. Наши владения будут во много раз превосходить его карликовое королевство.

Наши владения. Эти слова должны были бы привести Алиенору в восторг, но, произнесенные Генрихом, вызвали у нее внезапное беспокойство. Как бы ни желала она Генриха, Алиенора вдруг поняла, что почти совсем его не знает и, возможно, выйдя за него, утратит свою независимость. Свою и своего народа. Несмотря на теплый день, холодный пот прошиб герцогиню, но она решительно подавила сомнения, пораженная собственными мыслями. Они с Генри будут партнерами с самого начала и до самого конца, и цели их будут едины. Это подразумевалось с первого дня.

– Величие и власть, – произнес Генрих, – определяются владениями и силой правителя. У Людовика нет ни того ни другого.

– Но при этом мы его вассалы, – напомнила она ему.

– Пусть потешится этими выдумками, – ухмыльнулся Генри.

– Я должна возмутиться, – улыбнулась Алиенора.

– Конечно должна. Но запомни, возлюбленная моя, что, выходя за меня, ты попадаешь в настоящее дьявольское семейство. И не надейся на то, что мы, Плантагенеты, добродетельны.

– Как я могу на это надеяться, когда твой брат Жоффруа пытался похитить меня по дороге сюда?

– Что?! – взревел Генри. – Этот жалкий кролик? Да я ему яйца отрежу!

Алиеноре не удалось сдержать смешок.

– Ну уж ты-то в последнюю очередь можешь обвинять его в авантюризме.

– Фамильная черта… – пробормотал Генри.

– А как твои нормандские вассалы относятся к нашему браку – благосклонно ли? – спросила Алиенора.

– Да. И знать из Анжу и Мена также. Они знают, что это повысит престиж моих владений и будет способствовать торговле. Они жаждут увидеть тебя. Я пою тебе хвалу. Можешь не сомневаться.