Екатерина Арагонская. Истинная королева

– Я буду сопровождать ваше высочество, – сказал инфанте де Пуэбла.

Он заслужил эту честь.

Когда Каталина уселась на лошадь, согбенный доктор не без труда взобрался на своего коня, и процессия неспешным торжественным шагом двинулась вдоль реки в Саутуарк. По пути де Пуэбла указывал на важные места Лондона. На противоположном берегу реки располагалось величественное Вестминстерское аббатство, возвышавшееся над остроконечными крышами Вестминстерского дворца.

– Здесь возводят на трон английских королей, ваше высочество. А вот там, впереди, на той стороне, видите, вдоль берега – дома знати и Стрэнд, дорога, которая ведет в город.

Домов было много, рядом с каждым сбегал к реке красивый сад. А за ними, как сказали Каталине, Судебные инны и прекраснейший монастырь Черных Братьев – доминиканцев.

Над городскими крышами возвышался собор Святого Павла – внушительное здание с мощным шпилем, очевидно самая большая церковь в этом море стрельчатых пиков. Справа располагался еще один крупный монастырь – Сент-Мэри-Овери. Сразу за ним виднелся Лондонский мост. По обе стороны проезжей части моста стояли впритык лавки, дома и даже маленькая церквушка!

Каталина почувствовала, что начинает проникаться симпатией к доктору де Пуэбле: он оказался знающим и словоохотливым провожатым, дружелюбным вопреки неприятной внешности.

– Мост соединяет город с тем берегом Темзы, который называется Суррей, – объяснял доктор, пока они переезжали через него, прокладывая себе путь сквозь толпу.

Огромная надвратная башня на другой стороне моста служила въездом в город. Проехав через ворота, Каталина попала наконец в Лондон.

Принцессу тут же окружили толпы сгоравших от нетерпеливого любопытства горожан, которые отчаянно толкались, чтобы получше ее разглядеть. Повсюду, куда бы она ни взглянула, из окон высоких, весьма богатых по виду домов свешивались разноцветные флаги и гобелены, а уши ее едва не разрывались от бесконечного радостного перезвона колоколов. Церквей тут, похоже, были сотни. Шум приветствий оглушал, однако Каталине было обидно, что некоторые простолюдины смеялись над нарядами ее свиты и, тыча пальцами в крещеных мавров, кричали: «Вон эфиопы, они как черти из преисподней!»

Продвижение вперед замедлилось из-за напора горожан. Шесть раз за время пути Каталина останавливалась, чтобы полюбоваться сложными живыми картинами, устроенными в ее честь. Этот город, должно быть, и правда не бедствовал, раз мог позволить себе такие траты: украсить площадки, где давались представления, цветастыми геральдическими щитами и нарядить в святых и мифических героев множество людей, которые громко прославляли свою будущую королеву музыкой и стихами. При виде огненного валлийского дракона, усевшегося на крышу бутафорского замка, Каталина изумленно ахнула и пришла в себя только после того, как ей сказали, что это изображение красного дракона правителя Кадваладра, полулегендарного валлийского предка короля.

Петляя, процессия по Фенчёрч-стрит добралась до Корнхилла, а потом – до Чипсайда. Тут Каталина заметила короля Генриха и принца Артура: они наблюдали за ней из окон красивого дома. Король приветственно поднял руку, принц поклонился. Рядом с ними стояла полная женщина с добрым лицом, одетая в бархатный чепец с длинными наушниками, напоминавший очертаниями треугольный фронтон дома; она смотрела вниз и улыбалась Каталине. Должно быть, это королева Елизавета, догадалась та. Королева переписывалась с ее матерью, говорила, что ждет не дождется, когда Каталина станет ее дочерью, обещала заботиться о ней с любовью. Каталине тоже не терпелось познакомиться с королевой Елизаветой. Выглядела та очень мило, и, конечно, окружающие тоже так думали: многие приветствовали ее одобрительными возгласами.

Кавалькада остановилась рядом с искусно выточенным каменным крестом. Лорд-мэр Лондона, возглавлявший многочисленную депутацию господ в меховых накидках и с тяжелыми золотыми цепями на шее, произнес для Каталины формальное «добро пожаловать в Лондон». Это были олдермены и шерифы города, а также представители богатых ремесленных и торговых гильдий.

Лорд-мэр говорил, доктор де Пуэбла переводил.

– Вашему высочеству, вероятно, любопытно будет узнать, что этот крест установлен королем Эдуардом Первым в честь его возлюбленной супруги королевы Элеоноры Кастильской, которая состоит в числе предков вашего высочества. После ее смерти король воздвиг тринадцать крестов в тех местах, где оставалось в течение ночи ее тело на пути в Вестминстерское аббатство. Мы молимся о том, чтобы брак вашего высочества с нашим принцем был таким же счастливым.

Когда мэр и знатные граждане закончили выражение верноподданнических чувств, Каталина со свитой проследовала в собор Святого Павла, где через два дня должно было состояться ее бракосочетание. Здесь она преклонила колена в холодном просторном нефе, и дневные торжества увенчались великолепным благодарственным молебном.

Вернувшись в Ламбет, Каталина с удовольствием приняла кубок вина и пригласила фрейлин присоединиться к ней у камина. Все были преисполнены радостного возбуждения и восторга от впечатлений дня.

– Эти живые картины! – воскликнула Исабель де Варгас. – Они, наверное, обошлись королю в целое состояние.

– Они были прекрасны, – согласилась Каталина, потом увидела игриво приподнятые брови Марии и расхохоталась. – Ты тоже заметила! Дамы, в одной из картин архангел Гавриил напомнил мне, что моя главная обязанность – родить детей, потому что ради этого Бог даровал людям способность к чувственным наслаждениям. А в другой человек, одетый как наш Господь, предстал передо мной и сказал: «Благословен будь плод чрева твоего; Я сделаю многочисленным твое потомство». Если я раньше и сомневалась, то теперь знаю точно, чего здесь ждут от меня. Но, ох, как горят щеки! В Испании о таких вещах никогда не сказали бы открыто!

В замке Бейнардс на Темзе в огромном зале, стены которого были увешаны гобеленами, Каталина была принята свекровью, королевой Елизаветой, окруженной фрейлинами с вышиванием в руках.

– Не могу выразить, как я рада видеть вас, ваше высочество, – по-французски сказала королева, поднимая Каталину и целуя в обе щеки.

От Елизаветы пахло розовой водой и амброй.

– Я с нетерпением ждала встречи с вашей милостью, – ответила Каталина.

Все последние дни она упорно занималась английским и теперь понимала многое из того, что говорили вокруг, но изъясняться самой было труднее.

– И я тоже жаждала увидеться с вами. Пойдемте присядем и познакомимся ближе.

Королева подвела Каталину к сиденью со множеством подушек, устроенному в нише под окном. Легко было заметить, что Елизавета Йоркская, золотоволосая и белокожая, когда-то была женщиной исключительной красоты. Она и сейчас выглядела прекрасно, однако лицо ее поблекло и казалось усталым.

– Надеюсь, вы устроились удобно?

– Да, ваша милость, благодарю вас.

– Отныне вы должны считать меня своей матерью, дитя мое. – Елизавета улыбнулась ей. – Если у вас возникнет нужда в чем-нибудь или вас что-то обеспокоит, приходите ко мне, я постараюсь помочь. Король прислушивается к моему мнению. Скоро вы познакомитесь с его матерью, леди Маргарет. Она тоже ожидала вашего приезда. Ее главное желание – видеть всех наших детей счастливо устроенными и ни в чем не нуждающимися.

Каталина слышала о леди Маргарет. Слава о ней как об ученой и праведной женщине докатилась даже до Испании.

– Ваше высочество уже встречались с моим сыном Генрихом. – Королева снова улыбнулась. – Он плутишка! Артура, когда тот был маленьким, отправили в замок Ладлоу на границе с Уэльсом, чтобы он научился управлять графством – своим владением. Это хорошая подготовка к восшествию на престол, тем не менее расставание с ним, конечно, было тяжелым испытанием. А вот Генрих рос под моим присмотром вместе со своими сестрами. Вам понравятся Маргарита и Мария. Маргарита ненамного моложе вас, ваше высочество, она станет королевой шотландцев.

– А принцесса Мария?

– Ей всего пять. Мы должны подождать, а там увидим, как распорядится Господь. У меня было еще двое детей, но, увы, Богу угодно было забрать их к себе. Эдмунд ушел от нас в прошлом году. Ему был лишь год и три месяца. – Голос королевы дрогнул.

«Неужели это Божья кара? – подумала Каталина. – Грехи отцов, которые пали на их детей?» Забыв об этикете, она накрыла ладонью руку королевы:

– Моя мать тоже потеряла двоих детей – совсем маленьких. И когда умер мой брат Хуан, она была в большой печали.

– Это, наверное, самый тяжелый крест, который нам приходится нести. Мы сами были потрясены, когда услышали эту новость. – Елизавета пожала руку Каталины. – Но сегодня давайте поговорим о более веселых вещах, ведь завтра ваша свадьба, готовятся большие торжества и будет много разных увеселений! Леди Гилдфорд говорит, что вы любите танцевать. Она была в свите короля в Догмерсфилде и видела, как вы искусны в этом.

– Я люблю танцевать! – воскликнула Каталина.

– Вы знаете какие-нибудь английские танцы? – Королева поднялась.

– Нет, ваша милость.

– Тогда я вас научу кое-чему!

Хлопнув в ладоши, Елизавета велела своим фрейлинам отложить вышивание и вызвала музыкантов. Каталину очаровала ее непосредственность и теплота. Мать самой инфанты никогда не вела себя так непринужденно, даже со своими детьми. Вскоре королева и ее дамы уже водили Каталину скользящим шагом по выложенному плиткой полу, показывая ей танецбранль, и заставляли подпрыгивать, исполняя живую сальтареллу. Вечер вышел чудный. Давно Каталина не получала такого удовольствия.

Когда пришла пора прощаться, королева Елизавета взяла невестку за руку:

– Я знаю, вы станете хорошей женой Артуру. Будьте с ним терпеливы и добры. Он плохо себя чувствовал и сейчас сам не свой. Считает мое беспокойство напрасным, но мы все молимся о его скорейшем выздоровлении.

Елизавета говорила непринужденно, однако Каталина уловила тревогу в ее голосе.

– Я уверена, он поправится, – произнесла она, желая успокоить королеву. – В Догмерсфилде он говорил, что ему становится лучше.

Елизавета поцеловала ее и добавила:

– Благослови вас Бог за ваше доброе сердце.

Каталина вернулась в Ламбетский дворец уже после полуночи и занялась последними приготовлениями ко дню свадьбы. Все должно пройти хорошо. Она встала на колени и произнесла молитвы, поблагодарив Господа и Его Святую Мать за их благоволение, а себя утешила мыслями о том, что с ней рядом будет Елизавета. Королева поможет невестке подготовиться к роли, которую та однажды начнет выполнять, и познакомит с явными и тайными сторонами жизни при английском дворе.

Спала Каталина урывками, так как была слишком взволнована и не могла расслабиться. Завтра она станет замужней женщиной, ее посвятят еще в одну тайну. Перспектива торжественных церемоний и ожидание того, что за ними последует, переполняли принцессу волнением. Наконец ей стало невмоготу лежать в постели и ворочаться с боку на бок. Она встала, вновь преклонила колена у аналоя и упорно молилась о даровании ей сил справиться со всем, что ей предстоит.

В утро свадьбы, 14 ноября 1501 года от Рождества Христова, Каталина поднялась с рассветом, чтобы облачиться в наряд невесты. Подвенечное платье было из белого и золотого атласа, плиссированное, с широкой юбкой. Чудесные золотистые волосы инфанты следовало распустить в знак непорочности, а на голову ей донья Эльвира возложила усыпанный драгоценными камями венец и накинула поверх него необъятных размеров шелковую вуаль, отделанную по краю золотом, жемчугом и самоцветами. Взглянув в зеркало, Каталина увидела нечто вроде иконы в роскошном убранстве. Когда она показалась из Ламбетского дворца, раздались восхищенные возгласы ожидавших ее придворных.

– Принцу Артуру действительно повезло получить такую невесту! – заметил доктор де Пуэбла, низко кланяясь. – Мы все гордимся вашим высочеством.

Где-то сзади хмыкнула донья Эльвира. Каталина обернулась, но лишь мельком заметила презрительный взгляд, которым дуэнья одарила посла. Однако времени на размышления, отчего она так плохо относится к де Пуэбле, не было: у пристани новобрачную уже ожидала целая флотилия барок, готовых доставить ее с приближенными в Тауэр, где должны были собраться члены королевской свиты.

Вдоль Темзы толпились люди, они махали руками и выкрикивали приветствия. Тем не менее, когда впереди из утреннего тумана выступили очертания серой, построенной на самом берегу крепости, Каталина сделала над собой усилие, чтобы сдержать дрожь. Именно сегодня ей совсем не хотелось думать о том, что она слышала об этом месте. А потому, когда барка причалила у лестницы Королевы и принцесса вошла в Тауэр через маленькую боковую дверь, все ее внимание сосредоточилось на пылкой приветственной речи констебля – управляющего королевским замком. Он проводил Каталину на широкую турнирную площадку прямо под белой громадой главной замковой башни – башни Цезаря, потому что, по словам констебля, ее построил Юлий Цезарь. Здесь стояли король с королевой и их свита, готовясь проследовать в собор Святого Павла. Каталина сделала глубокий реверанс. Генрих и Елизавета сообща заключили ее в объятия.

– Ваше высочество, вы прекрасная невеста! – воскликнула королева.

Король оценивающим взглядом посмотрел на инфанту:

– Лучшего мы и желать не могли. Вам все это очень к лицу!

Каталина вспыхнула. Генрих и сам был великолепен: красная бархатная мантия, усыпанный алмазами, рубинами и жемчугом нагрудник, пояс тоже украшен рубинами.

В собор Святого Павла Каталина ехала в открытой коляске вместе с королевой Елизаветой. Король возглавлял процессию верхом на прекрасном белом коне. Вновь вскипели ликующие толпы, улицы были украшены так же, как и два дня назад во время встречи принцессы. К удивлению Каталины, из уличных фонтанчиков для питья лилось вино: как объяснила королева, это было бесплатно, чтобы все люди тоже могли повеселиться.

– Сегодня будет много веселья, а завтра – больных голов, – скривив губы, проговорила Елизавета.

Давка в соборе Святого Павла была страшная, колокола звонили оглушительно. Все высадились у примыкающего к собору епископского дворца, где свадебный поезд ждала леди Маргарет. Ее фигура в черном платье и белом вдовьем вимпле выглядела мрачной, а вытянутое худое лицо казалось суровым. Но впечатление изменилось, когда при виде Каталины она расплылась в довольной улыбке. Принцесса не позволила этой почтенной женщине вставать перед ней на колени, леди Маргарет расчувствовалась, и глаза ее заблестели от слез.

– Милая принцесса, это счастье, что вы с нами. – Она поцеловала Каталину.

Король энергично кивал, выражая одобрение:

– Пойдемте, моя почтенная матушка. Мы должны занять свои места.

Он повел королеву с леди Маргарет к двери, ведущей в собор. Каталина на несколько мгновений осталась одна со своей свитой. Мария быстро взяла ее за руку, невеста глубоко вдохнула и приподняла подбородок. Тут дверь распахнулась, и вошел принц Генрих, в платье из серебристой ткани, расшитой золотыми розами; выглядел он великолепно. И снова от него дохнуло уверенностью в себе, так поразившей Каталину при первой встрече.

– Я пришел проводить ваше высочество в собор. – Он припал на колено и поцеловал ее пальцы.

Потом быстро поднялся и предложил Каталине руку. Принцесса была невысокая, так что они с Генрихом оказались почти одного роста; она ясно ощущала его близость и силу его руки. Это действительно был необыкновенный мальчик.

Под звуки труб, гобоев и свирелей они вышли из епископского дворца. При виде Каталины люди впадали в неистовство, выкрикивали благие пожелания и шумно выражали свое одобрение. У западного входа стояла сестра королевы Сесилия Йоркская – она должна была нести шлейф невесты. За ее спиной вдоль западной стены храма выстроились английские леди – их, наверное, была целая сотня, и все в роскошных нарядах.

Собор уже был полон гостей. Вдоль нефа от западного входа до перекрестья шел высокий помост, накрытый мягким ковром из красной шерсти, чтобы все могли лицезреть совершение этого брака, который принесет славу династии Тюдоров и обеспечит ее продолжение. Зазвучали трубы, принц Генрих снова предложил Каталине руку. Они поднялись по ступенькам на помост и медленно двинулись по нему. С одной стороны Каталина увидела короля и королеву: со своего места, отгороженного решеткой, они с пристрастием наблюдали за публикой – все ли внимание приковано к новобрачным. По другую сторону разместились лорд-мэр и другие отцы города.

Впереди под центральным сводом была устроена высокая платформа, на которую можно было подняться со всех четырех сторон. Здесь их ждал архиепископ Кентерберийский, величественный в своих праздничных ризах и усыпанной драгоценными камнями митре. Он должен был провести обряд. За ним рядами в соответствии с рангом выстроились исполненные важности епископы, аббаты, князья Церкви; они пришли сюда, дабы увидеть, как будет заключен союз с испанцами, и освятить его.

Артур тоже был там – стоял в ожидании у подножия платформы, высокий, полный достоинства, но какой-то дряблый, будто белое атласное платье на толстой подкладке было ему велико. Бледный лицом, он безучастно поклонился Каталине, когда та приблизилась. Отпустив руку Генриха, принцесса поднялась на платформу с одной стороны, тогда как Артур взошел на нее с другой.

Казалось, весь мир взирал на них, когда перед лицом Господа они стали мужем и женой.

После церемонии венчания архиепископ и клир торжественно проводили Артура с Екатериной к высокому алтарю, где была отслужена главная свадебная месса. Рука об руку молодожены вернулись на платформу и преклонили колена, чтобы просить благословения у короля и королевы, которые с радостью дали его. Екатерина заметила за их спинами леди Маргарет: от избытка чувств та вновь промакивала платочком слезы.

Странно было наконец почувствовать себя замужней женщиной. Все казалось нереальным. По пути с платформы в неф Екатерина покосилась на Артура. В том, как он кивал направо и налево, была тихая грация и какая-то истинно королевская невозмутимость, но, поймав на себе взгляд молодой супруги, Артур улыбнулся. За дверями собора, где их радостно приветствовала толпа, улыбка его стала шире. Они постояли, принимая поздравления, пока к ним не присоединились король и королева. Тогда по знаку отца Артур поднял руку.

– Люди добрые, – провозгласил он, – да будет известно всем, что сегодня я передаю в наследство супруге, леди Екатерине, третью часть своих доходов, которыми располагаю в качестве принца Уэльского.

Раздались искренние возгласы одобрения.

– Король Генрих! Принц Артур! – восклицали люди.

И вновь воздух огласился торжествующим ревом труб, воем гобоев и переливчатыми трелями свирелей.

Именно в этот момент Екатерина случайно заметила взгляд принца Генриха, устремленный на брата: в его глазах промелькнул огонек неприкрытой зависти. Потом он погас, и Генрих вновь просиял улыбкой, стал махать и кланялся толпе, как будто приветствия предназначались только ему. Екатерина подумала, что ревновать брата, который всегда и во всем будет первенствовать, вполне естественно. И все же ее смутила столь открытая злоба в глазах этого юнца.

Однако она забыла об этом сразу, как только Артур взял ее руку в свою, холодную и влажную. Его лоб блестел от пота. Принц выглядел неважно, и она забеспокоилась: каково-то ему выносить все эти пышные церемонии и шумные торжества. Ее тревожило, что Артур еще не оправился от болезни, которую десять дней назад пренебрежительно назвал всего лишь простудой. Правда, времени на переживания не было: Артур вел ее следом за принцем Генрихом, которого назначили возглавлять большую процессию на обратном пути во дворец епископа, где должен был состояться пир.

Войдя в зал, Екатерина едва не столкнулась с лорд-мэром и олдерменами. Все они старательно выгибали шеи, чтобы как можно лучше ее рассмотреть. Это вызвало много смеха. Принцессу впечатлило, что не только королевская семья, но и все приглашенные ели с тарелок из чистого золота, инкрустированных жемчугом и драгоценными камнями. При свечах мириады самоцветов и тяжелых золотых цепей, которыми украсили себя благородные гости, сверкали и искрились.

Как показалось Екатерине, застолье длилось много часов. Под звуки фанфар приносили все новые перемены блюд, и вино лилось нескончаемой рекой. Она сидела за столом на почетном месте справа от короля, рядом с ней разместился остроумный дон Педро де Айала. Предполагалось, что он будет исполнять должность посла ее родителей в Шотландии, но несколько лет назад он приехал в Лондон по дипломатическим делам, да тут и остался.

– Мне здесь нравится, ваше высочество, – говорил он Екатерине. – Климат подходящий для здоровья, а Шотландия слишком холодна для испанца. И разумеется, мое присутствие в Лондоне в тот момент, когда решался вопрос о вашем браке, оказалось весьма полезным для короля Фердинанда и королевы Изабеллы.

У Екатерины создалось впечатление, что дон Педро и не собирался возвращаться к своим обязанностям в Шотландии. Он открыто ей заявил: раз теперь она замужем, он ожидает позволения отправиться домой. Кажется, Айала пользовался популярностью среди английских придворных и был мил королю. Самой Екатерине дон Педро тоже, скорее, понравился, однако она заметила обращенный на него сердитый взгляд доктора де Пуэблы: тот сидел за столом на менее почетном месте, дальше от короля. Не требовалось большой проницательности, чтобы догадаться: Пуэбла, постоянный посол их католических величеств, чувствовал, что дон Педро потеснил его с почетного места.

Король весело болтал, разглагольствуя о стоимости того или иного поданного на стол блюда, а также остроумно изумлялся способности некоторых лордов принаряжаться к празднику, запаздывая при этом с уплатой налогов. Королева в основном говорила о том, какой трогательной была церемония и как вкусна еда. Екатерина вежливо соглашалась, хотя про себя считала английскую еду пресной и даже близко не сравнимой с той разнообразной и богатой кухней, которой она наслаждалась в Испании. Тут было одно жареное мясо да пироги с толстыми корками!

Принц Генрих ни о чем другом не мог говорить, кроме как о турнирах и живых картинах, которые будут устроены в ближайшие дни в честь бракосочетания. Ему не терпелось принять участие в ристаниях, так что королю наконец пришлось решительно наложить запрет: принц был слишком молод. Генрих надулся, но ненадолго: его сестра Маргарита отпустила какую-то шуточку, и он снова развеселился. Екатерине нравилась Маргарита – темно-рыжая, живая, своевольная девочка двенадцати лет, и она надеялась, что ее золовку еще не скоро отправят на север, чтобы выдать замуж за короля шотландцев. Екатерина вполне могла представить себе, как сильно будет тосковать по дочери королева Елизавета, ведь их близость бросалась в глаза.

Артур говорил мало и ел неохотно. Наверное, нервничал перед грядущей брачной ночью так же, как и она. Или нет? Она свои обязанности знала, и он тоже должен бы, но все равно было страшновато. Екатерину смущала мысль, что каждый в этом переполненном зале знал, чем они с Артуром займутся позднее.

– Прекрасный ужин, – произнесла Екатерина на своем неуверенном английском, пытаясь еще раз вовлечь Артура в разговор и узнать, что с ним не так.

При этом она вновь с тревогой заметила пот на челе супруга. От дыма, валившего из главного очага, першило в горле, приходилось откашливаться, так что одному Небу известно, как чувствовал себя ее юный муж.

– Вам не кажется, что тут жарко? – спросила она.

– Именно так, моя госпожа, – согласился Артур. – Я бы многое отдал, чтобы оказаться в постели.

Повисла пауза: он соображал, что сказал. Потом наконец-то улыбнулся. Напряжение спало, и Екатерина нервно засмеялась. Король с королевой потянулись вперед, желая понять, что происходит.

– Думаю, пришло время немного развлечься! – Король Генрих подал знак убирать со столов. – Нас очень порадует, если принцесса и ее дамы представят нам испанские танцы.

– Меня это тоже порадует, сир, – вставил слово Артур.

Скатерть была убрана, столешницы сняли с козел и унесли. На верхней галерее появились музыканты. Екатерина спустилась с помоста и поманила своих фрейлин. Придерживая шлейфы, они под аккомпанемент гобоев и медленный ритмичный стук барабанов исполнили для всех присутствующихпаванилью. С достоинством наклоняясь и делая размеренные шаги, Екатерина ощущала, что глаза всех гостей прикованы к ней. Не сомневалась она и в том, что на нее смотрит Артур, чувствовала на себе напряженный взгляд короля и дерзкий – принца Генриха, который едва мог усидеть на месте.

По окончании танца раздались крики «браво!», а потом, чтобы сделать приятное королеве, Екатерина станцевалабранль, которому та накануне обучила ее. Елизавета хлопала в ладоши от удовольствия, а когда Екатерина вернулась на королевский помост, свекровь обняла и расцеловала ее.