- -
- 100%
- +
Глава 6
Рис очнулся от тревожного сна, в котором он отверг своего Бога, и тут же почувствовал тупую боль и влажный язык, облизывающий его лоб. Атта стояла над ним и, скуля, зализывала его рану. Рис мягко оттолкнул собаку и попытался сесть. Ощутив, как сжался желудок, монах со стоном снова лег. Суровые тренировки адептов Маджере часто оканчивались ранами и ушибами, поэтому любой из них учился стойко переносить боль, а также лечить полученные повреждения. Рис понял, что у него размозжена голова, – боль была резкой, и ему хотелось уступить ей, провалиться в темноту, несущую облегчение. Если уступить слабости, то мало шансов очнуться. Монах мог и не прийти в себя, если бы не Атта.
Рис потрепал собаку за ушами, пробормотав что-то неразборчивое, – ему снова стало плохо. Когда в голове немного прояснилось и горькая волна воспоминаний, захлестнув его, откатила, монах вспомнил, что и сам подвергается опасности.
Рис, стиснув зубы, медленно сел и оглянулся в поисках брата.
В трапезной было слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть. Большинство толстых свечей уже прогорело, остались лишь две – их пламя трепетало и потрескивало на остатках воска.
– Кажется, я пролежал без сознания несколько часов, – пробормотал Рис изумленно. – А где же Ллеу?
Несмотря на боль, он напряг зрение и снова оглядел комнату, но юноши нигде не было.
Атта заскулила, и монах погладил ее, пытаясь восстановить в памяти происшедшее, но последнее, что он запомнил, были слова Ллеу о Маджере: «У него нет ни желания, ни могущества противостоять Чемошу».
Одна из свечей зашипела и потухла. Осталось лишь крошечное пламя второй. Рис снова потрепал собаку. Вопрос, почему Ллеу не убил его, пока он находился в обмороке, был излишним – не надо было ходить далеко, чтобы найти своего спасителя. Атта положила голову на колени монаха и беспокойно смотрела на него умными карими глазами.
Однажды Рис стал свидетелем нападения на стадо горного льва и видел, как Атта, встав между овцами и зверем, бесстрашно смотрела в его желтые глаза до тех пор, пока он не отвернулся и не убрался восвояси.
Рис вяло опустил веки, поглаживая Атту и представляя себе, как она стоит над ним и зловеще смотрит на Ллеу, обнажив острые зубы, готовая вонзить их в плоть врага.
Ллеу мог быть неуязвим, как он утверждал, но все же чувствовал боль. Когда Атта укусила его, крик был самым настоящим, и он мог ясно себе представить, что почувствует, если эти острые зубы вонзятся ему в горло.
Ллеу отступил и сбежал. Сбежал… сбежал домой…
Атта тявкнула и вскочила, заставив Риса очнуться.
– Что случилось? – спросил он напряженно и испуганно.
Собака снова гавкнула, и монах услышал лай, доносившийся со стороны загона для овец, – тревожный, но не предупреждающий. Остальные псы почувствовали, что что-то не так. Атта тоже продолжала лаять, и Рис хмуро подумал, о чем бы она могла рассказать сородичам, как бы описала весь тот ужас, который человек может сотворить с другим человеком.
Снова очнувшись, он понял, что Атта лает на него.
– Ты права, девочка. Я не могу, не должен, – пробормотал он. – Не должен спать. Я должен бодрствовать.
Рис заставил себя встать, опершись о скамью, чтобы снова не упасть. Он обнаружил, что его эммида лежит рядом на полу, но в то же мгновение пламя последней свечи потухло в собственном расплавленном воске, оставив его в темноте, окруженного мертвецами.
Пульсирующая боль в голове мешала думать. Рис сосредоточился на боли и принялся мысленно мять ее, придавать форму, лепить из нее шар, который становился все меньше и меньше. Затем он взял получившийся комок, положил его мысленно в шкаф и закрыл дверцу. Это был один из способов справиться с болью, называемый «Комок Глины», – ему учились все монахи.
– Маджере, – начал Рис по привычке, – сквозь облака посылаю к тебе мысли свои…
Он остановился. Слова ничего не значили. Они были пусты, в них не было смысла. Монах заглянул в свое сердце, где всегда находился Бог, и не смог его найти. Теперь там царили лишь ужас и смятение. Рис долго всматривался, но все оставалось по-прежнему.
– Пусть будет так, – произнес он грустно.
Опершись на эммиду, монах направился к двери. Атта бежала рядом.
«Для начала надо узнать, что стало с Ллеу, – думал он. – Может быть, брат спрятался где-нибудь на территории монастыря, дожидаясь, когда можно будет принести последнюю жертву Чемошу». Внутренний голос подсказывал Рису поискать на конюшнях, посмотреть, пропала ли лошадь или повозка. Продвигаясь по двору, он напряженно всматривался в каждую тень, останавливался, чтобы прислушаться к звуку шагов, и часто поглядывал на Атту. Она была напряжена, но только потому, что был напряжен ее хозяин, и внимательно вглядывалась во тьму по той же причине; намека на приближающуюся опасность в ее поведении не усматривалось.
Сначала Рис отправился в загон, где монахи держали несколько коров и лошадей для полевых работ. Повозка, на которой приехали его отец и мать, стояла на улице. Он осторожно зашел внутрь, держа наготове эммиду и в любую минуту ожидая нападения Ллеу, но все было тихо и спокойно. Атта зарылась носом в сено, разбросанное в загоне, но сделала так, скорее всего, потому, что обычно ей не разрешалось заходить сюда и ее заинтересовали запахи. Одна из лошадей Петара стояла в стойле, но второй не было.
Значит, Ллеу ушел. Отправился домой. Или пошел в другой город, деревню или одинокий фермерский домик – обращать других в веру Чемоша.
Рис стоял в конюшне, прислушиваясь к тяжелому дыханию дремлющих животных, к шороху летучих мышей на стропилах и к уханью сов.
Он слышал звуки ночи, но еще громче в его ушах звучали удары эммиды об оружие поединщиков на тренировках, оживленные разговоры в теплой комнате зимними вечерами, приглушенное бормотание голосов, произносивших молитвы, звон колокола, отделившего этот день от остальной жизни, которая еще несколько часов назад казалась долгой и безмятежной, словно аккуратные колеи, пока Маджере не отправил его душу на следующий этап пути, – этого Рис никогда не забудет.
Но теперь колеи перепутались, скрестились, одна наползла на другую – и Рис потерял все. У него не осталось ничего, кроме долга – долга перед самим собой, перед убитыми родителями и братством, долга перед миром, которого он избегал на протяжении пятнадцати лет, а теперь вынужден был вернуться, чтобы отомстить.
– Отомстить, – произнес монах тихо, ощутив внутри себя невыносимое уродство. – Найти Ллеу.
Рис покинул конюшню и направился обратно к монастырю. Его мутило, голова кружилась, и он никак не мог сфокусировать взгляд. Монаху страстно хотелось прилечь, но он запретил себе это. Необходимо было бодрствовать, а для этого – чем-нибудь заняться. Тем более что сделать предстояло многое.
Печальная работа – хоронить мертвых…
– Тебе нужна помощь, брат, – раздался голос из-за плеча.
Атта дернулась при звуке голоса, изогнувшись, вскочила на лапы и оскалилась.
Рис, занося эммиду, резко повернулся, чтобы увидеть говорящего.
За его спиной стояла необыкновенная женщина в странном одеянии. У нее были белые, словно морская пена, волосы, которые находились в постоянном движении, как и зеленое платье, окутывающее ее фигуру и ниспадающее до пят. Она была прекрасна и безмятежна, как монастырская повседневная жизнь летом, однако что-то в ее серо-зеленых глазах говорило о переменчивости характера и способности на дикую ярость.
Несмотря на то, что женщина стояла в темноте, Рис отчетливо видел ее благодаря внутреннему сиянию, которое, казалось, говорило: «Мне не нужен свет луны и звезд. Я сама свет, и я сама стану тьмой, если захочу».
Перед Рисом стояла Богиня, и по бусам из ракушек в ее спутанных волосах он определил, какая именно.
– Благодарю тебя, Морская Королева, но помощь мне не требуется, – произнес монах, мельком подумав, что он разговаривает с Богиней так спокойно, словно перед ним деревенская доярка, однако, вспомнив, что его собственный мир разбился вдребезги, решил, что теперь его уже ничто не может удивить. – Я сам могу похоронить мертвых.
– Я имею в виду не это! – раздраженно бросила Зебоим. – Я говорю о Чемоше.
Теперь Рис понял, зачем она сюда пришла, но не нашел что ответить.
– Чемош держит твоего брата в рабстве, – продолжала Богиня. – Верховная Жрица Бога Смерти, женщина по имени Мина, наложила на него могущественное заклятие.
– Какое заклятие? – спросил Рис.
– Я… – Зебоим на мгновение умолкла, словно она не знает, как продолжить, затем нашлась: – Я не знаю. Что бы Чемош ни предпринял, он тщательно скрывает это от остальных Богов. Ты смог бы все выяснить, монах, ведь ты – смертный.
– Но как я раскрою секреты Чемоша, если даже Богам это не под силу? – удивился Рис и непроизвольно коснулся головы – боль постепенно возвращалась, разливаясь по телу.
– Потому что ты клещ, блоха, комар. Один из миллионов. Ты можешь смешаться с толпой, проникнуть куда угодно, отправиться в любое место, задавать вопросы – Бог никогда тебя не заметит.
– Кажется, это тебе нужна моя помощь, госпожа, – устало сказал монах. – А не наоборот. Атта, идем. – Он свернул в сторону, продолжая свой путь.
Но Богиня возникла прямо перед ним:
– Если тебе так необходимо знать, монах, я потеряла ее. И хочу, чтобы ты помог мне ее найти.
Рис недоуменно посмотрел на Зебоим – голова болела так сильно, что он едва мог думать.
– Ее? Кого – ее?
– Мину, конечно, – ответила Богиня раздраженно. – Жрицу, которая поработила твоего несчастного брата. Я говорила тебе о ней. Послушай меня. Если найдешь ее – найдешь и ответы.
– Спасибо, что объяснила, госпожа, – промолвил Рис. – А сейчас я должен похоронить мертвых.
Зебоим откинула со лба волосы и бросила на монаха взгляд из-под полуопущенных ресниц. Улыбка тронула ее губы.
– Ты даже не знаешь, кто такая Мина, монах, не так ли?
Рис, не отвечая, пошел дальше.
– Что ты знаешь о бессмертных?! – безжалостно проговорила вдогонку Богиня. – Что ты знаешь о Чемоше?! Он силен, могуществен и опасен. А у тебя больше нет Бога, чтобы направлять тебя и защищать. Ты совсем один. Служи мне! Я могу быть очень щедрой…
Рис заколебался. Атта, съежившись от страха, жалась к его ногам.
– Чего ты хочешь, госпожа?
– Твою верность, твою любовь и служение, – ответила Зебоим мягко. – И избавься от собаки! – добавила она куда жестче. – Терпеть не могу собак!
Перед Рисом внезапно возникло видение Маджере, который смотрел на него с тоской, но в то же время с пониманием. Бог ничего не сказал своему адепту. Дорога была свободна. Выбор был за Рисом.
Он коснулся головы Атты:
– Собаку я оставлю.
Серые глаза Богини вспыхнули огнем.
– Кто ты такой, чтобы перечить мне, презренный!
– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, госпожа, – спокойно откликнулся Рис. – Это ты пришла ко мне. Я буду служить тебе, – добавил он, заметив, как Морская Королева раздувается от гнева, словно черные облака в летнюю бурю, – до тех пор, пока твои интересы пересекаются с моими.
– Уверяю тебя, так оно и есть, – сказала Зебоим, взяла его лицо в ладони и поцеловала – долго и страстно.
Рис не стал уклоняться, но его губы горели, словно соленая вода попала в свежую рану. Он не ответил на поцелуй.
Богиня оттолкнула его.
– Если хочешь, оставь свою собачонку, – проговорила она сердито. – А теперь первое, что ты должен сделать, – это найти Мину. Я хочу… Куда ты идешь, монах? Дорога ведет туда.
Рис упорно продолжал:
– Я говорил тебе, что должен похоронить мертвых.
– Нет! – вспыхнула Зебоим. – На эти глупости нет времени! Ты должен отправиться на поиски сейчас же!
Ветвистая молния соединила небо и землю, ослепив Риса и ударив так близко от него, что кровь закипела в жилах, а волосы встали дыбом. Затем раздался оглушающий удар грома. Твердь под ногами задрожала, и монах упал на колени, прикрывая лицо от летящих земли и щебня. Атта взвизгнула и заскулила.
Зебоим указала на огромный кратер:
– Вот могила, монах. Хорони своих мертвецов.
Она отвернулась и исчезла с порывом ветра и хлестнувшим дождем.
– Что я наделал, Атта? – простонал Рис, вставая с земли.
Судя по испуганному взгляду, собака спрашивала то же самое.
Рис трудился всю ночь, придавая телам погибших братьев умиротворенный вид. Одного за другим он перенес их из трапезной к сотворенной Богиней могиле и уложил на мягкую влажную последнюю постель. Когда с этим было покончено, монах взял лопату и принялся забрасывать тела землей. От поцелуя Зебоим боль в голове уменьшилась – это было необычное благословение, которое он заметил только после того, как Морская Королева ушла.
Однако Рис чувствовал, что измотан и телом и душой. Ни одно благословение не могло его спасти. На мгновение монаху показалось, что его тело лежит вместе с другими, и ему стало еще хуже от осознания, что это недалеко от истины: комья земли засыпали его самого, хоронили его прошлое.
К тому времени, когда Рис бросил последнюю пригоршню земли на братскую могилу, стало светать. Он не вознес молитв – от Маджере монах отвернулся, а Зебоим его молитвы сейчас интересовали в последнюю очередь.
Закончив, Рис понял, что должен хоть немного поспать.
Он подозвал Атту, добрался до своей кельи, упал на соломенный тюфяк и заснул.
Разбудил монаха звон. Сначала он подумал, что это бьет колокол, но потом понял – звенит оглушающая тишина.
Глава 7
Теперь, похоронив мертвых, Рис должен был подумать о живых. Монах не мог отправиться в путь, оставив животных погибать от голода или когтей хищников, – прежде надо было позаботиться о них. С Аттой и другими собаками он отогнал овец и другой скот в ближайшую деревушку, находившуюся в тридцати милях от монастыря. На протяжении всего пути лил дождь, и дорога превратилась в жидкое месиво – Зебоим не понравилась медлительность нового последователя.
В последний раз Рис шел по этой дороге пятнадцать лет назад, когда направлялся в монастырь, и с тех пор ни разу не был в этих местах. Он смотрел на мир, в который теперь возвращался, и находил его сырым, серым, мрачным и не особенно сильно изменившимся. Деревья стали выше, живые изгороди гуще, дорога шире, и это означало, что деревня процветает. Монаху повстречались несколько местных жителей, но они казались погруженными в свои заботы и не отвечали на его приветствия; некоторые даже обругали его за то, что его стадо мешает им пройти. Рис вспомнил, почему покинул мир, и теперь сожалел, что приходите возвращаться обратно. Сожалел – но был полон решимости.
Жители деревни с благодарностью приняли дар монаха, но встревожились, когда Рис рассказал имчто поступает так, поскольку остальные монахи умерли от болезни и выжил только он. Ему удалось убедить людей, что опасности заразиться нет. Искренность слов, хорошо откормленные коровы и овцы с лоснящейся шерстью убедили селян, и они с радостью приняли нежданное богатство.
Монах ненадолго задержался на окраине деревни, чтобы посмотреть, как люди выгоняют его овец на луга. Он отдал также и свору собак. Братья и сестры Атты бежали вслед за стадом, не давая ему разбредаться.
Сама Атта сидела рядом с Рисом и печально смотрела, как удаляются и покидают ее те, с кем она родилась и выросла. Она вопросительно посмотрела на хозяина, ожидая, когда тот прикажет ей бежать вместе с ними, но тот потрепал ее за ушами, словно прося: «Останься».
Рис не собирался бросать верную собаку даже по приказу своенравной Богини. Атта защитила его тогда, когда он сам не мог этого сделать, рисковала своей жизнью, чтобы спасти его. Между ними существовала невидимая нить, которую монах никогда не решился бы порвать. К тому же ему был необходим друг, которому можно было бы доверять. О том, чтобы довериться Зебоим, не могло быть и речи.
Рис вернулся в монастырь. Он вычистил пол трапезной от ужасных следов убийства, затем вымыл кухню. Монах не был уверен, что от яда ничего не осталось, и решил не рисковать. Разбив всю глиняную посуду, он перетащил котлы и чайники к ручью, наполнил их камнями и утопил в самом глубоком месте.
Покончив с этим. Рис в последний раз обошел все постройки, в которых было устрашающе тихо. Самое ценное для монахов – книги он запер в надежном месте до тех пор, пока не придет посланник от Пророка Маджере и не распорядится ими. Чтобы отправить сообщение Пророку, Рис решил остановиться в первом же Храме Маджере и надеялся, что пока Бог сам будет присматривать за своим монастырем.
У монаха не было личных вещей, кроме эммиды, которую ему принес в дар Наставник семь лет назад. Эммида представляла собой артефакт, будучи сделана из падуба – священного дерева Маджере. Поскольку Рис отвернулся от Бога, он чувствовал, что не имеет права хранить этот дар, поэтому спрятал эммиду вместе с книгами. Уходя, монах ощутил такую боль, словно оставил не деревянное оружие, а собственную отрубленную руку.
После тяжких трудов Рис отправился спать, но в эту ночь сои не шел к нему, несмотря на безумную усталость за этот день. Призраки убитых братьев его не преследовали – он хранил память о них в своем сердце, видел перед собой их лица, слышал голоса. Слышал Рис и нетерпеливую Богиню, барабанившую по крыше, – дождь лил всю ночь.
Он собирался отправиться в путь на рассвете, но, поскольку не мог уснуть, решил не откладывать уход. Положив хлеб и вяленое мясо для себя и Атты в кожаный мешок, Рис вскинул его через плечо и свистнул собаке. Когда та не появилась, он отправился ее искать, предполагая, где Атта может быть.
Монах обнаружил собаку возле пустого загона для овец – ее глаза смотрели печально и недоумевающе.
– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, девочка, – произнес он и снова свистнул.
На этот раз Атта вскочила и послушно пошла за ним.
Рис ни разу не обернулся.
Дождь утих в тот момент, когда они вышли на дорогу. Долину устилал низко лежащий туман. Просыпавшееся солнце, пытающееся разогнать серое марево, напоминало жутковатое красное пятно. Капли, срываясь с листьев и падая на мокрую землю, издавали глухие шлепки, другие звуки слились в едва различимый гул.
Рису было о чем подумать. Он предоставил Атте полную свободу, но собака, привыкшая к тяжелому труду, не воспользовалась ею. Она могла кидаться в кусты в поисках кроликов, лаять на белок, нестись по дороге впереди Риса, а затем прибегать назад с высунутым языком и сияющими глазами, но вместо этого трусила за хозяином, опустив голову и свесив хвост. Монах надеялся, что Атта оживится, как только они покинут знакомое место и навязчивый запах овец и других собак развеется.
Когда Рис отводил животных в деревню, он расспросил жителей, не видели ли они жреца Кири-Джолита, но ответы были только отрицательными. Монаха это не удивило. Деревушка лежала к северо-востоку от монастыря, тогда как город Стаутон – город, где жил Ллеу, – к югу. Последователь Чемоша должен был вернуться туда, для начала придумав правдоподобную историю исчезновения отца и матери. Учитывая то, что путешествовать по Абанасинии, дороги которой наводнены грабителями и убийцами, теперь было опасно, юноше достаточно было сочинить сказку о нападении воров, которые убили его родителей, а его самого ранили. И никому бы в голову не пришло усомниться в правдивости его слов.
Рис долго шел погруженный в свои мысли – и чуть не потерял Атту. Когда прямо ему под ноги бросилась полевая мышь, а собака никак на это не отреагировала, он спохватился, свистнул, а затем окликнул Атту. Та не появилась, и монах подумал, что она убежала к сородичам. Это показалось ему вполне естественным: он сделал свой выбор, она – свой. Но прежде чем продолжить путь, Рис должен был убедиться, что Атта в безопасности. Повернув назад, он чуть не столкнулся с Богиней, которая благодаря своему пылкому нраву имела обыкновение появляться внезапно.
– Куда это ты направился? – требовательно спросила она.
– Я иду разыскивать свою собаку, госпожа, – ответил Рис. – А затем я пойду в Стаутон на поиски брата.
– Забудь о собаке! И о своем брате! – властно сказала Зебоим. – Я хочу, чтобы ты нашел Мину.
– Госпожа…
– Ты, монах, должен называть меня «моя Королева», – оборвала его Богиня.
– Я больше не монах, моя Королева.
– Нет – монах. Ты будешь моим монахом. Если у Маджере могут быть монахи, то почему у меня – нет? Конечно, тебе придется надеть одежду другого цвета. Мои адепты должны носить зеленое. А теперь, монах Зебоим, что ты собирался мне сказать?
Рис увидел, как его одежда сменила цвет с оранжевого – священного для Маджере – на зеленый, близкий к цвету морской волны. Он никогда не видел моря, поэтому не мог судить, так ли это. Монах терпеливо подождал, пока метаморфоза завершится, затем глубоко вздохнул и заговорил:
– Как ты вчера сказала, я даже не знаю, кто такая Мина. Зато знаю, что мой брат…
– Она была главнокомандующим Рыцарей Тьмы во время Войны Душ. Даже вы, монахи-отшельники, должны были слышать об этой войне, – милостиво пояснила Зебоим, увидев смущенное выражение лица Риса.
Тот покачал головой. Монахи слышали от странников рассказы о Войне Душ, но не придавали им значения. Войны между живыми их не касались. Как и войны между живущими и мертвыми.
Между тем Морская Королева, закатив глаза, вещала:
– Когда моя почтенная матушка Такхизис украла мир, она нашла сироту по имени Мина и сделала ее своей ученицей. Мина ходила по свету и всем рассказывала о Едином Боге, творила чудеса, убивала драконов и вела за собой армию призраков. Таким образом, она убедила глупых смертных, что знает, о чем говорит.
– Так Мина – последовательница Такхизис? – переспросил Рис.
– Была, – поправила его Зебоим. – Когда матушка поплатилась за свое предательство, Мина сокрыла тело своей Богини и скорбела днями и ночами. Она уже готовилась распрощаться со своей жалкой жизнью, но Чемош решил, что может ею воспользоваться. Он соблазнил Мину, и теперь она обратила всю свою веру к нему. Именно она превратила твоего брата в убийцу. Ты должен найти ее. Она смертная и к тому же слабое звено в цепи Чемоша. Остановишь ее – остановишь и его. Признаю, это будет непросто, – нахмурилась Богиня. – Девчонка довольно красива.
– И где мне искать эту Мину? – спросил Рис.
– Если бы я это знала, – вспыхнула Зебоим, – думаешь, возилась бы с тобой?! Я бы с ней сама справилась! Чемош скрывает ее во Тьме, и даже мои глаза не могут ее разглядеть.
– А как насчет других Богов? Твой отец Саргоннас…
– Тупица! Он слишком поглощен своими делами, как и остальные. Никто из Богов не желает видеть, что Чемош затевает нечто опасное. Он собирается захватить корону моей матери. Он хочет нарушить баланс и снова втянуть Кринн в войну.
– Я единственная, кто это понимает, – проговорила Морская Королева надменно. – Единственная, у кого хватает смелости бросить ему вызов.
Рис удивленно выгнул бровь. Мысль о том, что жестокая и расчетливая Зебоим хочет быть защитницей невинных, казалась слишком необычной. Но он догадывался, что за этим стоит нечто большее. Дело здесь явно было в личном противостоянии Зебоим и Чемоша. А он будет в центре – между молотом одной и наковальней другого. Монаху было нелегко принять тот факт, что Боги Света слепы к Злу. Однако если бы он жил в мире, то знал бы намного больше. Рис хранил молчание, обдумывал слова Богини.
– Ну, брат Рис? – требовательно произнесла Зебоим. – Чего ты ждешь? Я сказала тебе все, что ты должен знать. Иди!
– Я не знаю, где Мина… – снова начал монах.
– Ты будешь ее искать, – отрезала Богиня.
– …но я знаю, где мой брат, – продолжал он. – По крайней мере, где он может быть.
– Я сказала тебе, забудь о нем!
– Когда я найду брата, – терпеливо продолжал монах, – я спрошу его о Мине. Надеюсь, он отведет меня к ней или, по крайней мере, скажет, где я смогу ее найти.
Зебоим открыла было рот, чтобы возразить, но вовремя поняла, что Рис прав.
– В этом есть смысл, – признала она угрюмо. – Ты можешь продолжать поиски брата.
Монах кивком поблагодарил ее.
– Но тебе нельзя тратить время и искать свою собачонку, – добавила Морская Королева. – Я хочу, чтобы ты сделал небольшой крюк. Когда имеешь дело с Чемошем, нужен кто-то, кто знает все о его бессмертных. Полагаю, ты такими знаниями не располагаешь.
Рису пришлось признать ее правоту – монахи Маджере имели дело с жизнью, а не со смертью.
– В двадцати милях к востоку отсюда есть небольшой город, а в нем кладбище. Там ты найдешь того, кто тебе нужен. Он приходит к могилам каждую полночь. Он – мой дар тебе, – сказала Зебоим, очень довольная собой и своим великодушием. – Он станет твоим сопровождающим. Тебе потребуется его помощь, когда ты найдешь своего брата, а также любого последователя Чемоша.
Рису не понравилась идея о сопровождающем, который был не только адептом Зебоим, но и любителем ночных прогулок по кладбищу, однако ему не хотелось спорить. Он решил, что лишь посмотрит на «дар» Богини и, возможно, задаст ему несколько вопросов. Любой, кто знает о бессмертных, должен также знать и о Чемоше.