Здесь, но не сейчас

ГЛАВА 5 ЗДЕСЬ, НО НЕ СЕЙЧАС

Дуйгу оказалась молодой девушкой на выданье. У нее очень красивые глаза, волосы, а также красивая фигура. За два дня, что мы провели в доме семьи Карабулута, я заметила, что девушка слишком прямолинейна и любила проявлять свои эмоции, но не делала это открыто, так как внутренние границы не позволяли. Дуйгу покорна перед родителями, но сама по себе импульсивна. Предыдущим вечером я стала тому свидетелем, когда Дуйгу, выполнив очередное поручение матери, разбросала все книги и рукописи в своей комнате, бубня что-то невнятное на своем языке.

А сегодня она улыбалась, помогая мне надеть платье, содержащее туевую кучу застежек и пуговиц.

Айала примеряла одно платье за другим. Она с детства тряпочница, поэтому ей переодевания в старинную одежду доставляли непомерное удовольствие. В отличие от меня.

Мы оделись и вышли к завтраку. Эрик уже ждал нас за столом, сидя в турецкой позе. Будущий филолог-исследователь попал именно в ту среду, где ему самое место. Если мы вернемся в XXI век к началу сентября, то у Эрика все шансы написать в конце года отличную диссертацию.

– Как твои руки? – спросила я, усаживаясь на мягкие подушки, шурша платьем.

– Лекарство Айды просто бесподобное! Надо будет взять рецепт, – он улыбнулся Дуйгу, и та смущенно отвела глаза.

Я четко видела, как в моей сестре зашевелилось чувство ревности, поэтому перевела тему разговора.

– Раз тебе лучше, значит, пора решать что-то с нашим возвращением.

– И я думал об этом два дня и две ночи. Хотя нет… одну ночь я простонал от боли.

– Угу, – промычала, так как успела набить рот свежей тандыр-лепешкой с маслом. – И что ты надумал?

– Попробуем вернуться в Лабиринт.

Пока я собиралась, успела понять, что за два дня прикипела к семье, которая нас так добродушно приютила. Мне уже было жаль покидать дом со всем этим старинным убранством, в саду которого рос ядовитый плющ. Карабулут и его жена Айда отнеслись к нам с пониманием и сочувствием. Только вчера мы с Айдой сидели на подушках, обитых красной тканью, и разговаривали по душам, пока варился рис. Я немного рассказала о нашем времени и технологиях, и умилялась, когда Айда вскрикивала «Аллахым!», что означало «О, Господи!» Были и другие фразы, но их я не поняла. А с сегодняшнего дня она, возможно, останется лишь у меня в памяти.

Аккуратно сложив шорты и блузку, которые Айда бережно постирала, в рюкзак, еще раз взглянула на себя в побитое овальное зеркало и вышла к Эрику и Айале.

– Готова? – спросил Эрик, беря в руки небольшой мешочек со своей одеждой, который дал ему Карабулут.

– Не знаю, – пожала плечами. – А если не получится?

– Не болтай! – Айала была не в настроении. – Нам обязательно надо вернуться. Что мы будем здесь делать? У нас нет османских лир – это раз! Нет соответствующих знаний и документов. При первой же возможности нас схватят эти – как их – янычары и бросят в какую-нибудь темницу. А если убьют?

– Прекрати, Айала! – мой голос звучал сурово. – Я знаю, что это проблемы. И Эрик знает. Но если это зависит от… от чего это зависит?

– От того, как работают эти временные врата, – закончил Эрик.

Мы не поставили в известность Карабулута и его семью. Посчитали это излишним. Кто знает, как поведет себя этот Лабиринт.

К счастью, в турецких одеяниях – не могу назвать это одеждой, слишком торжественно – нас никто не называл духами. Мы смогли спокойно дойти до Лабиринта. Мимо проезжали всадники на конях и делали Эрику поклон головой. Ну, это я решила, что Эрику, хотя не исключено, что нам с Айалой. Но мы вели себя скромно, опуская головы как можно ниже.

Эрик открыл тяжелую решетчатую дверь и по-джентльменски впустил нас с сестрой вперед. Послеполуденное солнце щедро изливало свет на зеленые стены лабиринта, окружавшие нас. Мы смело шли к центру, где лежала та жуткая плита, на которую мы с Айалой сели по ошибке. Ничего не изменилось. Небо оставалось чистым, не спустился туман и воздух был свежим и теплым. Но мы упорно сидели и ждали.

– Проверь часы и телефон, Ревекка, – велел мне Эрик.

– Часы не работают. – Я полезла в сумку. Удивительно, что на телефоне оставалась зарядка. – Сети нет. Я отключу его.

– У меня давно батарея села, так что и посмотреть не могу, – сказала Айала.

Мы хором издали разочарованный вздох.

– Все так быстро произошло, что я не помню деталей, – вдруг заговорила я.

– Я лишь помню, что погода в тот день сильно изменилась, – мрачно сказал Эрик.

Я посмотрела в небо. Солнце гладило меня по лицу и никакого намека на то, что происходило что-то сверхъестественное. Тогда у меня были совсем иные чувства.

– И что? Мы застряли теперь здесь? – нервно бросила Айала.

Мой взгляд упал на плиту, на поверхности которой были выгравированы слова. Теперь я знала, что это османский язык.

– Интересно, – провела ладошкой по поверхности холодного тёмно-серого камня, – что здесь написано?

– Ну-ка, – Эрик сделал выпрашивающее движение рукой, – дай сюда свой телефон. Говоришь, зарядка еще есть?

– Есть… – извлекла мобильник, протянула Эрику.

– Что ты хочешь сделать, дорогой? – осведомилась Айала.

Но Эрик не ответил. Мы и так всё видели. Ему нужна была камера. И как я раньше не догадалась! Он сфотографировал плиту со всех сторон, проверил на месте ли фотографии и отключил мобильник.

– Побереги зарядку. Покажем это Карабулуту.

Мы вернулись к ужину. Карабулут и Айда догадались, что мы ходили в Лабиринт, в надежде вернуться домой.

– Ничего не вышло, – печально сказал Эрик.

Айда и Дуйгу засуетились, доставая чистые приборы. И пока мы рассаживались на подушках вокруг «софры», женщины положили горячий пилав и овощи.

Айала держалась, но я знала, что ночью ее подушка будет мокрая от горьких слез. Мы с ней в этом плане очень разные. Она старше меня, но слабее духом. Я всегда чувствовала, что должна защищать свою хрупкую старшую сестру, потому что сильная, всегда опиралась на сообразительность и ловкость. Я никогда не распускала нюни и не падала духом.

Однажды в подростковом возрасте Айала попала под влияние плохой компании – курила, пила, выражалась. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить сестричку из того кошмара. И по сей день, я за ней приглядывала. Хотя, когда в ее жизни появился Эрик, мне стало намного спокойней. Айала искренне влюбилась в него, и все уже шло к свадьбе, если бы не… этот чертов лабиринт.

После ужина дети разбежались, а Дуйгу отправилась в свою комнату читать Коран. В большом зале остались лишь мы, Карабулут и Айда. Но она не сидела на месте, а убирала со стола. Я сделала попытку помочь, но она велела сидеть и ни о чем не беспокоиться.

Нависла тишина, все молчали, пытаясь найти подходящее объяснение происходящему.

– Итак, мы не можем пока вернуться домой, – сокрушенно сказал Эрик. Мы с Айалой энергично закивали, мол это действительно так.

– Значит, – Карабулут потер бороду, – надо будет решать, как вам здесь жить. Придется обосноваться у нас и работать, хотя бы до тех пор, пока мы не найдем разгадку Лабиринта.

И выбора у нас не было.

ГЛАВА 6 ТУПИК

Таинственная надпись на камне, вырезанная, по словам Карабулута, еще до правления великого Султана Сулеймана, арабскими буквами, не дала точных подсказок.

В тот вечер, после возвращения из Лабиринта, мы показали фотографии Карабулуту. Сначала он не хотел брать в руки телефон, потом долгое время изучал чудо-вещь со всех сторон, пытаясь понять как она устроена. Айда тоже присоединилась к нему и, с именем Аллаха, коснулась рукой странного предмета. Когда же потухший экран засветился красочной картинкой, она отпрянула на шаг, что-то невнятное бормоча под нос. Нам было весело наблюдать за этим. Айала хихикала, прикрывая рот рукой, а Эрик пытался привлечь внимание Карабулута к фотографиям.

В конце концов, ему это удалось, и Карабулут прочитал надпись вслух. Эрик сказал, что понял и записал эти слова в тетрадь. А пока он занимался этим делом, мы с Айалой едва сдерживали смех, наблюдая, как пожилые мужчина и женщина разглядывают необычный «писательный» предмет в руках Эрика.

– Это ручка, – сказала я, не выдержав. – Шариковая ручка. Ею намного удобнее пользоваться, чем чернилами и пером.

Я была очень счастлива, что взяла с собой сумку со всеми необходимыми мне вещами, и даже не очень необходимыми. А ручки я купила, пока мы гуляли по улицам Анталии. Я же не могла не зайти в канцелярский отдел, чтобы купить новые карандаши или кисти. Так что среди всего этого, затерялись три ручки – абсолютно новые. Это у Айалы в сумке только косметика, тампоны и другие ненужные побрякушки. Поэтому, если Эрику что-нибудь было нужно, он спрашивал у меня, а не у своей возлюбленной.

– Ну, что там, дорогой? – нетерпеливо спрашивала Айала, пока он пытался понять, как передать эти слова нам на английском языке.

– Боюсь, эта надпись ничего нам не даст, – сокрушенно сказал Эрик, почесав затылок.

– А ты прочти, что получилось, и мы подумаем, – сказала я. – Ведь древние люди всегда загадками писали.

И Эрик зачитал следующее:

Там, где потревожен прах пророка – творения венец – навек остаются.

Какие вы сейчас, такими мы были. Какие сейчас мы, такими вы станете.

Священно хранимое за толстыми стенами…

Но вниз и в сторону сдвинувший унесет в снах остатки времени.

Аль-Хамду ли-Ллях…

Эрик замолк и посмотрел на нас. Некоторое время мы слушали треск фитиля, пожираемого огнем свечи. Вот уж не думала, что когда-то придется ломать голову над словами, чтобы вернуться домой из восемнадцатого века. Сейчас я чувствовала себя Алисой в стране чудес. Когда вернусь домой, наверное, еще долго не смогу отойти. Знаю, что Эрик не зря на меня таращится, ибо это моя идея разобрать текст по полочкам. «Подумаем», – так, кажется, я сказала?

В итоге забрала у Эрика тетрадь и перечитала написанное.

– Священно хранимое за толстыми стенами… – что именно?

Эрик перевел взгляд на Карабулута, а тот в свою очередь, еще раз посмотрел на фото.

– Слово как будто стёрто. Его не разобрать.

Что поделать? Оставалось молча хлопать ресницами.

Когда Карабулут с женой отправились спать, мы еще долго сидели в свете догорающей свечи и размышляли, пытаясь разгадать смысл некоторых слов, напоминающих бред.

– Хорошо, – заключила я, не сводя глаз с букв, словно видела там все ответы на вопросы. – Мы потревожили могилу – это ясно. И скорее всего, она и является священно хранимой.

– Когда я толкнула Эрика…

– Я упал на тот камень и сдвинул его слегка, – закончил за Айалу Эрик.

Мы посмотрели друг на друга, одурманенные разгадкой и заулыбались.

– Сдвинуть камень! – почти одновременно выпалили мы с Эриком.

– Стоит попробовать, – пожала плечами Айала. Но я в ее тоне уловила нотки сомнения.

– Мы обязательно попробуем, – воодушевленно сказала я и схватила руку сестры. – Ну, ты чего? У нас есть шанс!

Айала посмотрела на стол, я проследила за ее взглядом. Она не сводила глаз с тетради.

– Меня смущает фраза «навек остаются».

И вот мы снова в тупике. Я старалась не падать духом, но фраза на самом деле пугающая.

– Ладно, утро вечера мудренее. Идите-ка вы, девушки, спать. Завтра еще подумаем над всем этим. Давайте, поднимайтесь! – велел он снова, увидев, что мы с места не двигаемся.

Я сомневалась, что вообще смогу уснуть при таком раскладе событий. Но пришлось хотя бы сделать вид. А пока ждала, когда меня свалит сон, думала.

«Навек остаются». Нет, твердила я себе, здесь что-то не так. Во всей этой надписи что-то не так. И мы доберемся до разгадки тайны треклятого лабиринта. Я не сдамся…

ГЛАВА 7 ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ОСМАНСКИЙ ВЕК

Нам повезло, что мы попали в семью Карабулута, ибо он был уважаемым человеком в своих краях. Семья его – не бедные люди. Я не раз слышала, как на улице к нему с почтением обращались «Карабулут эфенди». Позже Эрик объяснили, что «эфенди» означает «господин». Нас представили соседям, как дальних родственниц, а Эрика, соответственно, мужем Айалы. Как повезло, что мы с Айалой сестры и очень сильно похожи. Обе темные и смуглые с карими, почти черными, глазами, ну чем не восточные красавицы! Также мы имели схожие черты лица. А что в нас разное, так это только характер. О еврейских корнях Эрик нам запретил упоминать, ибо турки не приветствуют эту нацию. И для пущей убедительности нас нарекли новыми именами, так как иностранные тут же вызовут множество нежелательных вопросов. «Вам повезло попасть в наш мирный городок, – говорил раз за разом Карабулут, – в Стамбуле совсем другие порядки, вас давно бы заметили и арестовали». И он оказался прав. Соседи мирно приняли нас за своих, не задавая лишних вопросов. Так, Эрика стали называть Эрхан. Айале Айда дала имя Айсар, и сестра не возражала. С моим именем было очень сложно, потому что Ревекка не поддавалось ни одному турецкому эквиваленту.

– Руя, – однажды сказал самый младший из сыновей Карабулута Серхат. – Руя – потому что ты красивая, как мечта, как наваждение.

«Сон», «Мечта» – значение моего нового имени. И я по сей день не могу забыть лицо десятилетнего мальчика, когда он говорил мне это.

Одежда турчанок того века была очень непривычна для нас. Айала не любила надевать платки на голову, хотя, по словам Айды, это мера предосторожности. На улице женщинам лучше появляться с покрытой головой, а в помещении головные уборы разрешалось снимать. Дуйгу подарила моей неугомонной сестренке малиновую феску, расшитую золотыми шнурами. Айала в ней выглядела самой настоящей восточной женщиной и носила вместе с ним ферадже грязно-розового цвета.

Я, в отличие от сестры, предпочитала шелковые шальвары и длинные жилеты, надетые поверх хлопчатобумажной рубашки. Это хоть отдаленно, но напоминало наш современный стиль, а еще двигаться было удобно.

Как и предсказывал Карабулут, нам пришлось работать. Мы сами не хотели быть нахлебниками. Сколько еще нам придется задержаться в этом времени, одному Богу известно. Бывало, мы ходили в Лабиринт, сдвигали камень… однажды Эрик его почти снял. Но все оставалось на своих местах. Мы возвращались в свою новую жизнь под названием «в зазеркалье».

Сколько споров было на эту тему. Айала плакала и постоянно твердила страшные вещи о том, что мы можем застрять в этом времени навсегда.

– Я не выживу здесь. Я не могу выучить язык, не знаю эту культуру, да и не хочу принимать ее! Что это? – она нервно сдернула шелковый платок с головы. – Я не хочу это носить! Я хочу шорты, косметику… Да телефон, в конце концов!

– Ну, некоторые проблемы можно решить, уехав в Англию, – оптимистично возразил Эрик, имея в виду язык и одежду.

Однако переубедить Айалу и настроить ее на не очень светлое будущее, никак не удавалось. И работать она отказывалась, отдуваясь тем, что для этого есть Эрик. Карабулут не возражал, а даже поддерживал, говоря, что женщина имеет право сидеть дома. Поэтому Айала весь день почти не выходила на улицу. Для того, чтобы подышать свежим воздухом, ее вполне устраивал сад перед домом. Дуйгу и братья – Эмре и Серхат – развлекали ее, пока нас с Эриком не было.

Ремесло рыбака приносило Карабулуту большой доход. Он торговал уловом на рынке около гавани и пользовался успехом вот уже много лет. Он-то и взял нашего Эрика к себе под крыло, пообещав обучить рыбацкому делу. Ну, а торговать у Эрика и без того отлично получалось. Рано на рассвете они выходили в море, а возвращались, когда солнце садилось за горизонт.

Свой первый доход он потратил на Айалу, накупив ей красивых вещей и побрякушек, какие она любит.

А меня отправили помогать Айде на кухне в местной кофейне. Она подрабатывала там пять дней в неделю, а я вызвалась работать также по выходным, с добрым умыслом подкопить денег. Кто знает, возможно, нам придется уехать в Англию и устраивать свои жизни там, а для этого нужен хоть какой-то капитал.

Самым парадоксальным было то, что я узнала эту кофейню. В наше время – это туристическое кафе, где мы обедали с Эриком и Айалой, а любезный официант подсказал, что в Калеичи существует очень знаменитая достопримечательность под названием «Лабиринт». Если когда-нибудь встречу этого официантишку – убью. И это отнюдь не шутка!

После долгого и тяжелого дня, я возвращалась домой и чаще всего, поужинав, уходила рисовать. Мне хотелось запечатлеть всё, что только можно. Изредка, присоединялась к Айале и Дуйгу поболтать о женском, либо садилась перебирать крупу с Айдой, которая рассказывала разные истории из жизни их города, редко упоминая политику.

Эрик соорудил мяч из какого-то материала и научил мальчишек играть в футбол.

Жизнью у Карабулута мы были довольны и не жаловались. Старались соблюдать их культурные традиции и законы, изданные османскими султанами. Также, не забывали о лабиринте и мечтали попасть назад домой.

Однажды я пришла с работы раньше, чем обычно. Айда занялась обедом, а Дуйгу еще не вернулась из медресе. Айалу я застала в ее покоях, – так мы прозвали наши спальни между собой, – плачущей у окна.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила у сестры, кладя руку ей на плечо.

– А то ты не знаешь! – прозвучал напыщенный ответ. – Сколько мы находимся здесь, знаешь? А я считаю! У меня календарик даже есть. Месяц и одиннадцать дней!

Ошеломленно уставилась на дорогу за окном, вымощенную добротным камнем. В голове мелькнула мысль, что ее я еще не рисовала.

– Так долго… – вслух произнесла я, хотя и не собиралась.

– Да, Ревекка, так долго. И за это время меня уже уволили с работы.

Моя сестра – организатор различных мероприятий в известной фирме, и недавно ее повысили до ассистента директора. После отпуска она должна была заняться важным проектом и по подсчетам – именно сейчас.

– Наверняка, мы числимся без вести пропавшими, поэтому нет причин для паники. Увидишь, когда вернемся, нам пир на всю Англию закатят. – Я натянула улыбку, насколько могла, широкую, но Айала оставалась серьезной.

– А если не вернемся?

– Вернемся. Должны.

Я часто повторяла это не только сестре, но и себе самой, но чем дольше мы оставались в восемнадцатом веке, тем меньше я верила в собственные слова.

Но что сделать, чтобы воскресить реальность и убить пессимизм?

Ответ только один – искать выход.

ГЛАВА 8 СМЕЛЫЙ ПОСТУПОК

Сегодня тот день, когда Айда осталась дома, а я работала на кухне с Фатмой. Молодая девушка была албанкой и совсем не знала английский язык, поэтому мы общались с ней жестами. Дуйгу обучала меня турецкому языку, но я все равно плохо понимала их речь, поэтому пользовалась основными фразами, выражающие вежливость: «Доброе утро», «Добро пожаловать», «Спасибо», «пожалуйста». И, некоторые фразы, вроде «Не понимаю» или «Не знаю».

В кофейне мне было легко работать. В Турции, в веке, в который нам посчастливилось попасть, было запрещено распитие спиртных напитков. В заведение приходили, в основном, только мужчины, чаще чужестранцы, и, распивая чай, либо турецкий кофе, делились впечатлениями от увиденного, а также обсуждали политику. Из их разговоров я и узнала, что в Англии ныне правил Георг II.

Было что-то около полудня. Фатма мыла посуду, а я нарезала фрукты, складывая их аккуратно на тарелочку. Из основного зала слышался громкий мужской смех, судя по всему – целая компания моряков из дальних стран решила отдохнуть после тяжелого путешествия.

Я повязала платок таким образом, чтобы прикрыть голову спереди, а сзади темные локоны оставались снаружи. И все равно было жарко. Кондиционеров в те времена не было, да хотя бы вентиляторов.

– Ух, как же душно!

– В августе здесь влажный воздух, – сказал голос за спиной, в котором я узнала Рашида – хозяина кофейни. – Если глядеть на горы, то увидишь, что вершины закрыты туманами и облаками.

– Вот бы вентилятор сюда, – выронила я. Заметив глупый взгляд хозяина, всё равно объяснять не стала. Взяла в руки тарелки и протянула ему: – Фрукты, эфенди.

– Придется тебе отнести их самой, – расстроенно ответил Рашид. И в этот самый момент я увидела кровь, которая сочилась из раны на пальце.

– Фатма! – крикнула ей и ткнула пальцем в хозяина. – Помоги ему! – Затем указала на воду: – Промой рану.

А сама, без лишних слов, подхватила тарелки и вышла в общий зал. Выяснять у Рашида, где он успел рубануть себе палец, не было необходимости. Я и так знала, что он постоянно работал с ножом – вырезал из дерева разные статуэтки, которые потом украшали полки в кофейне. Иногда чужестранцы покупали эти вещицы за хорошие деньги. Рашид знал свое дело и его работы ценились.

Я не из того теста, чтобы бояться мужчин, но всё же согласилась с тем фактом, что Турция меня многому научила за это время. Теперь во мне столько же скромности и смирения, сколько и в любой другой местной жительнице. Это я поняла, когда предстала перед десятком мужчин, которые в одну секунду умолкли и даже изюмом чавкать перестали.

Всего в зале было занято пять столиков. За тремя сидели пожилые господа, они не обратили на меня никакого внимания… ну, или сделали вид, что не замечали. Зато иностранцы – а я их сразу видела по одежде и манере вести себя – расплылись в улыбках, когда я ставила тарелки с фруктами на их стол.

– Вот так сюрприз! – воскликнул один из них, узнав во мне англичанку. – Откуда вы, миледи?

Я молча собрала мусор и пустые чайные кружки, затем вздернула подбородок и вежливо спросила:

– Еще чай?

– Если вы англичанка, то наверняка захотите провести время в хорошей компании, – сказал бородатый толстяк, сияя железным зубом. – Как насчёт меня, милочка?

И они разразились обидным хохотом. Если отвечу, то рискую нарваться на неприятности, поэтому ничего не сказав, с серьезным видом развернулась и пошла прочь. Только далеко я не ушла. Как только почувствовала удар по мягкому месту, меня словно парализовало от… ярости. Шлепок хоть и заставил меня подпрыгнуть, был терпимым, но неприемлемым.

В этот раз пришлось забыть о правилах поведения женщин в обществе мужчин и прочую белиберду. Скромность и смирение тоже запихнула подальше. Выпрямила спину, закатала рукава, затем вразвалочку подошла к обидчику и с борзым гонором бросила ответ:

– Эй, чувак! – сглотнула. Страшно, но надо рискнуть. – Проблем захотелось?

Мужик прищурился.

– Чего?

– Говорю, ты что-то попутал. Я приличная девушка и не намерена терпеть оскорбления подобного характера от какого-то ушлёпка!

Мужчины посмотрели друг на друга, ничего не понимая. Как же я гордилась современным лексиконом в этот момент! Эти недоумки вылупили на меня глаза и не знали, как реагировать. За соседним столиком послышался сдавленный смех. Повернув голову, заметила мужчину с густой шевелюрой в военной форме, не турецкой. Его, похоже, забавляла вся эта ситуация и сказала бы ему пару ласковых, да Рашид вовремя появился.

– Как она меня назвала? – удивленно переспрашивал один у другого, уже за моей спиной.

– «Чувак», по-моему… диковинное слово!

– Нет, другое…

Дальше я не услышала. Зашла на кухню и прыснула. Сил не было терпеть. Фатма тоже начала смеяться, не выясняя причины.

– Ушлёпок! Ха-ха-ха!

ГЛАВА 9 ЧУЖЕСТРАНЦЫ

По словам Рашида, я должна была покидать место работы до того, как солнце начнет свой путь за горизонт. По моим подсчетам, примерно около пяти вечера мы с Фатмой намывали кухню. В вечернее время у Рашида был другой помощник – Чагатай. Я видела его всего лишь дважды. Шустрый молодой человек маленького роста с едва выступавшей рыжей бородой. Очень уж он отличался от местных турков своей внешностью. И глаза ясные, голубые. А голос, как у ребёнка. После нашего с Фатмой ухода, на смену заступивший Чагатай помогал разносить чай и орешки, а также мог приготовить турецкий кофе. Рашид в нем души не чаял: «Мой верный «Эбабиль», – говорил он. – Везде поспеет и слова мимо не упустит».