Моя замена пришла ко мне за помощью
- -
- 100%
- +
На скамеечке я раньше сидела, когда помогала ей надеть чулки. Я взяла стул от письменного стола и поставила рядом.
Она смотрела, как я усаживаюсь. Потом поправила полотенце на коленях.
— Никита тебе звонит?
— Вчера разговаривали. Микроволновку купили.
— Опять что-то купили. Денег у него нет, а на всякую ерунду находятся.
— Он еду греет.
— Я на плите грею.
Плита у нее была электрическая. Летом Андрей поставил маленькую настольную печку на свободный край кухонного стола, чтобы матери не приходилось наклоняться. Я заметила ее, когда пошла мыть руки. Потрогала ручку: на удобной высоте, не тяжелая. Проверять было нечего. Я убрала руку, пока Виктория не заметила.
В ванной заменили занавеску. Исчезла моя старая банка для прищепок, а на полке стояли три средства, которыми я никогда не пользовалась. Я вытерла руки своим прежним полотенцем для гостей. На его углу все еще торчала зеленая нитка.
На кухне Виктория доставала чашки.
— Вам какую?
Я увидела голубую, с маленькой трещиной у ручки. Ее мне подарили на работе на тридцатилетие. Тогда все скидывались понемногу, и в чашке лежали конфеты.
— Любую.
Виктория поставила передо мной белую. В голубую налила себе. Я отвернулась к окну, чтобы она не заметила моего лица. Вещь стоила копейки; я оставила ее сама. Но так ясно увидела ее пальцы на знакомой ручке, что захотелось забрать чашку прямо со стола.
— Наташа, — позвала Антонина Павловна. — Ты где пропала?
Я принесла ей чай на блюдце. Она немного подвинулась в кресле.
— Капусту видела?
— Принесла.
— Хорошую выбрала?
— Не знаю. С виду обычная.
Она усмехнулась, и это было похоже на прежнее. В первые годы брака мы иногда вместе посмеивались над Андреем, который выбирал арбуз по размеру и никогда не мог признать, что купил несладкий.
— Он хлеб-то привез? — спросила я.
— Хлеб ты принесла.
— Понятно.
Мы пили чай. Виктория села у двери и сперва отвечала на сообщения, потом убрала телефон. Я спросила про ногу. Антонина Павловна перечислила привычные жалобы, сказала, что до кухни добирается сама, а в магазин, конечно, уже не идет. В ванную ей помогала Виктория — не каждый день, по необходимости. Соседка Валентина иногда забегала днем. Ночью мать обычно никого не будила.
— А то Вика расскажет, будто я тут лежачая, — добавила она.
Виктория посмотрела в свою чашку.
— Я такого не говорила.
— Ты вообще мало говоришь. Все в телефоне.
Я узнала этот поворот: еще несколько реплик, и придется выбирать, кого защищать. Вместо этого спросила, кто ходит с ней во двор.
— Никто сейчас. Холодно.
За окном солнце легло на стену соседнего дома. Было прохладно, но сухо. Я посмотрела на часы. Прошло сорок минут из моих полутора часов.
— Давайте выйдем ненадолго. До скамейки.
Антонина Павловна сразу начала отказываться. Не те брюки, тяжелое пальто, ей надо сначала в туалет, я замучаюсь ждать. Я уже пожалела о предложении, когда Виктория принесла из спальни легкую куртку и сказала, что брюки подойдут эти.
Мы собирали ее вдвоем. Она сердито переставляла ноги и сама тянула рукав куртки, пока мы пытались помочь. В лифте Виктория держала ее за локоть, я несла складную сумку на случай покупки. Никто не просил, я взяла ее с крючка автоматически.
На скамейке у подъезда сидели две соседки. Одна обрадовалась Антонине Павловне и сразу подвинулась. Я постояла рядом, потом села на край другой скамейки.
— Она так редко выходит, — тихо сказала Виктория.
— Одна не может.
— Со мной не хочет. Говорит, что я тороплю.
— Вы торопите?
— Да. Иногда. Я домой в семь приезжаю, еще готовить. Хочу быстрее пройтись, пока не стемнело.
Я кивнула. Мне хорошо был знаком этот вечер: моешь руки, ставишь пакет, снимаешь пальто, а тебя уже зовут из комнаты. Потом забываешь, куда положила телефон, и просишь с него позвонить. Он оказывается в пакете рядом с картошкой.
Антонина Павловна рассказывала соседкам про Никитину учебу. Я не знала, что он сам ей звонил на этой неделе. Она запомнила название предмета, на котором у него были трудности, и теперь произносила его почти без ошибок.
— Вы можете мне дать телефоны? — спросила Виктория.
— Какие?
— Ну, ваши. Кто помогал. Может, женщину какую-нибудь. Вы же давно с ней.
— У меня не было женщины.
Она ждала продолжения.
— Помогал Андрей, когда я просила. Иногда Никита. В основном я сама.
Виктория опустила глаза. Ее телефон снова загорелся; она нажала боковую кнопку, даже не прочитав.
— Я думала, вы знаете, как все организовать.
— Я могу отдать записи. Там телефоны мастеров, размеры. Но помощницы у меня не было.
Из подъезда вышел мужчина с собакой. Антонина Павловна потянулась ее погладить, соседка придержала ей рукав. Я встала раньше, чем поняла, что никто не падает.
Виктория тоже встала. Мы неловко посмотрели друг на друга и снова сели.
Когда вернулись в квартиру, Антонина Павловна захотела прилечь. Я помогла ей дойти до кровати. Она попросила сдернуть покрывало, дать другую подушку и отнести стакан на кухню. Потом взяла меня за запястье.
— Ты надолго исчезла.
Я посмотрела на ее руку. На среднем пальце сустав стал шире, кольцо давно лежало в шкатулке.
— Да.
— Я же тебе ничего плохого не сделала.
Я осторожно высвободилась.
— Отдыхайте. Я еще немного посижу на кухне и пойду.
Капуста лежала на столе. Рядом Виктория приготовила нож и доску, но ничего не сказала. Я сняла верхний лист, потом положила кочан обратно.
— Ее лучше без крышки в конце, — произнесла я. — Она так любит.
— Знаю.
В прихожей я замешкалась. Хотела попросить голубую чашку и не понимала, как это будет звучать. После всего разговора вернуться за треснувшей чашкой. Виктория уже держала дверь, ожидая, пока я надену туфли.
Я сказала:
— Там, на кухне. Голубая чашка. Она моя. Можно забрать?
— Конечно.
Она ушла и вернулась через минуту. Чашка была вымыта и завернута в бумажное полотенце.
— Я не знала, — сказала она.
— Я сама оставила.
— Все равно.
Я сунула чашку в пустую сумку. Пакет с капустой остался на кухне. На лестнице долго ждала лифт, пока из квартиры доносился звук шинковки, ровный и неторопливый.
Глава 4. Пока все не устроится
В понедельник Андрей позвонил мне на рабочий телефон.
— Ты мобильный не берешь, — сказал он вместо приветствия.
У стойки стояла женщина, которая никак не могла найти в сумке очки. Я придержала ей бланк и показала, где дата.
— Я работаю.
— Понимаю. У тебя вечером две минуты найдутся?
— После восьми.
— Поздно. Я к девяти буду у тебя. В клинике.
Он уточнил это с запозданием, будто вполне мог иметь в виду мою квартиру. Я посмотрела на часы: до девяти оставалось сорок минут. В утреннем расписании было одно свободное место, и на него я надеялась устроить чай.
— Я не смогу выйти.
— Я быстро.
Он отключился, а я вспомнила, что так и не сказала ему «да». В расписании обнаружилась ошибка: пациентку записали к врачу, который в этот день работал во вторую смену. Пришлось обзванивать остальных, искать возможность сдвинуть время и извиняться. Когда Андрей вошел, я заканчивала третий разговор.
Он принес кофе в картонном стакане. Поставил на свободный край стойки, подальше от документов.
— Без сахара.
Раньше я пила с сахаром. Перестала недавно, и он не мог этого знать. Значит, угадал, а я все равно успела почувствовать, что он что-то запомнил.
— Я просила после восьми.
— Вечером не успею, на объекте надо быть. Послушай, мама рада, что ты пришла. Она потом всю субботу про тебя говорила.
В субботу после моего ухода он мог вернуться домой. Это я проверила в уме, прежде чем позволить себе обрадоваться. Кажется, теперь я каждую его фразу проверяла, а когда-то считала это недостойным.
— Я к ней и приходила.
— Да, я понял. Просто Вика сейчас на нервах, ей надо время. Я не хочу, чтобы это на маме отражалось.
— А на ком должно?
Он поморщился.
— Наташ, давай без этого. Я к тебе нормально пришел.
Из кабинета выглянула врач, попросила перенести следующее посещение на десять минут. Я кивнула, отправила сообщение и только потом снова посмотрела на Андрея.
— Что ты предлагаешь?
Он явно обрадовался практическому вопросу.
— Мы знаем твои выходные. Можешь иногда заходить. Не каждый день. Пока все не устроится.
— Что должно устроиться?
— С Викой. Или найдем кого-нибудь. Ты сама понимаешь, за один день человека в дом не приведешь.
— Я понимаю. Кто будет искать?
— Посмотрим. У тебя, наверное, через работу есть знакомые.
— Через стоматологию?
— Люди же общаются.
За его спиной хлопнула дверь. Вошел мужчина с маленькой девочкой, она прижимала к лицу шарф. Я обрадовалась им так неуместно, что стало стыдно.
— Мне надо работать. Сегодня вечером я могу поговорить по телефону. Не здесь.
Андрей посмотрел на ребенка, на врача в коридоре и отступил.
— Ладно. Кофе выпей, остынет.
Когда он ушел, я отнесла стакан в комнату персонала. Светлана спросила, кто приходил. Я сказала: бывший муж.
— Похож на твоего сына, — сказала она.
От этой простой фразы я чуть не расплакалась. Они действительно были похожи: одинаково наклоняли голову, слушая человека, одинаково проводили ладонью по подбородку. Я видела Никиту отдельно от нашего брака и не замечала, как многое от Андрея продолжало жить рядом со мной, не причиняя боли.
— Он его отец, — сказала я.
Светлана кивнула, потом попросила меня посмотреть запись на среду. У нее был свой понедельник.
Вечером Андрей позвонил в двадцать минут девятого. Я стояла на остановке и, отвечая, сразу сказала:
— Я не буду ходить к матери по всем своим выходным.
— Никто не просит по всем.
— Ты сказал: мы знаем твои выходные. Вы — это кто?
Он немного помолчал.
— Наташ, я не понимаю, к чему придираться к словам.
— Потому что раньше я не придиралась, а потом выяснялось, что уже договорились.
Рядом со мной курил мужчина. Я отошла к краю остановки, попала в лужу, и настроение стало хуже. Хотелось произнести что-нибудь окончательное, чтобы Андрей понял с первого раза и больше никогда не спрашивал. Но окончательного у меня не было.
— Я могу иногда приходить к ней. Сама договорюсь, когда. В четверг меня не будет.
— У тебя что-то запланировано?
— Да.
— Что?
Я посмотрела на мокрый носок туфли. На четверг у меня был запланирован только визит в мастерскую. Можно было отнести туфли в среду. Можно было попросить соседа забрать заказ. Я мгновенно нашла несколько способов доказать, что на самом деле свободна.
— Мои дела.
Андрей коротко выдохнул в трубку.
— Ладно. Не хочешь — не надо. Только матери это скажи сама.
— Ты будешь дома?
— Я занят.
— Футболом?
— Это два часа. Мы с мужиками раз в неделю собираемся. Ты же знаешь.
Я знала. Знала еще, где лежали чистые футболки и почему одну нельзя стирать с темными вещами. Все это вдруг полезло в голову с такой ненужной отчетливостью, что я замолчала.
— Я могу перенести выезд, — сказал он после паузы. — Вообще-то для этого и спрашиваю. Чтобы понимать.
— Перенеси.
— Хорошо.
На этом мы закончили. Ни один из нас не сказал «пока».
Дома я поставила телефон на зарядку, а сама села на пол у шкафа. При переезде туда убрали сумку с зимней обувью. Я достала вторые туфли — старые, с потертым каблуком, но сухие. Поставила у двери.
В шкафу пахло картоном и еще немного чужими духами. Хозяйка хранила на верхней полке два платья в чехлах. Я спросила при заселении, можно ли их перевесить, она сказала: куда угодно, только не мять. С тех пор они оставались на месте.
Я перевесила оба платья в чехлах в боковой отсек. Освободилась полка. Туда поместились книжки, которые полтора года лежали в обувной коробке.
Красную с рецептами я поставила рядом со своими книгами. Коричневую оставила на столе. Надо было сделать копии нужных страниц и отдать.
Мне хотелось отправить Андрею длинное сообщение. Про двадцать лет, про выходные, про его удивление. Я даже открыла переписку.
Потом увидела его утренний пропущенный звонок и поняла, что опять собираюсь потратить на него вечер.
Я убрала телефон. Вспомнила, как утром Светлана задела папкой его стакан и кофе пролился на стол. Мы вытерли, выбросили стакан и пошли работать. Так я его и не попробовала.
Глава 5. Четверг
К четвергу я успела объяснить свой отказ трем людям. Виктории — сообщением, Андрею — дважды по телефону, Антонине Павловне — в среду вечером. Она выслушала и спросила, сильно ли я занята.
Я ответила, что да, и сразу почувствовала себя обманщицей.
На самом деле я хотела в кино. В торговом центре рядом с моей остановкой еще показывали фильм, на который я смотрела неделю. Ничего особенного: женщина приезжает к сестре, у них сложные отношения. В рекламе была желтая кухня и мужчина с собакой. Я не знала ни режиссера, ни актеров. Хотела два часа просидеть в темном зале, где никто не станет просить меня погромче включить звук.
Билет купила утром. Пока выбирала место, появилось сообщение от Виктории: «Андрей сказал, приедет к шести. Я ухожу в половине седьмого».
Мне хотелось ответить, что я не диспетчер. Вместо этого написала: «Хорошо». Она не виновата, что я смотрю на экран так, будто обязана следить, кто куда перемещается.
До вечера я убиралась. Не генерально, просто вымыла пол, поменяла постель, вытряхнула крошки из тостера. В половине четвертого закончила и растерялась: до сеанса оставалось три часа. Я давно не встречала свободное время, которое уже никому не успела пообещать.
Вытащила из шкафа темно-синее платье. Надела, посмотрела в зеркало. Платье было хорошее, но для дневной уборки выглядело бы нелепо, а для похода в одиночестве — старательно. Я сняла его, надела брюки, потом снова платье. К нему нашлись длинные серьги, одна застежка заедала.
В сумку положила паспорт, кошелек, ключи и почему-то пачку влажных салфеток. Из кармашка выпал старый чек на мужские стельки. Я выбросила его и вдруг вспомнила, как Андрей сидел на краю ванны, просил посмотреть, почему у него натирает пятку. Вспомнила не с ненавистью. Тогда мне было приятно, что он зовет меня. Я опустилась рядом и долго разглаживала носок.
В коридоре телефона не оказалось. Я вернулась на кухню. На экране был пропущенный от Антонины Павловны.
Перезвонила сразу.
— Наташа, ты уже ушла?
— Собираюсь.
— Я просто спросить. Вика сказала, что тебе надо. Все нормально?
— Да.
— А куда ты?
— В кино.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.