Татуированное время

Незачетный подвиг

И что там еще придумал этот вредный Эврисфей?

Вставая с усыпанного лепестками роз ложа, Геракл сладко потянулся и зевнул. Устало снял бигуди из клыков Эриманфского вепря, мимоходом глянул в зеркало («детка, ты как всегда супер!») Несколько раз отжался, поиграл гранеными мускулами. Затем нехотя подошел к телефону – послышался гнусавый голос Эврисфея. Геракл почесал поясницу:

– Ну какие подвиги?! Сегодня ж выходной…

Царь беспардонно перебил героя:

– Ступай к Полифему. У него там есть для тебя работенка.

Фу! Опять плыть на остров. Положив трубку, Геракл сделал пару махов ногами. Грациозно протанцевал на кухню, скушал омлет из яиц стимфалийской несушки. Наконец нацепил солнцезащитные очки, вставил безупречные ступни в сандалии от Jimmy Choo (попутно отметив, что нужно обработать мозоль на левом мизинце). Поправив прическу и сделав свой знаменитый начес, Герри двинул к новым подвигам. По пути он совершил еще парочку, и в целости и сохранности добрался до апартаментов Полифема.

Колоссальный беспорядок в колоссальном пент-хаусе. Хозяин хаоса, великан Полли (так его звали френды), чуть не рыдал.

– Погляди, что они натворили! – огромная волосатая рука с татуировкой «ИТАКА» сдвинула дверь гигантского шкафа-купе.

Геракла сбила с ног бодрящая нафталиновая волна – владелец шкафа попытался бороться с возникшими проблемами своими методами. Самих «проблем» пока что не было видно. Герой плавно лавировал меж рядов исполинских туник (кстати, натуральный шелк от «Arachna Ltd»). Он двигался как кошка, обходя тонны дорогой ткани…

Дырка! Дыррищща!!!

Она возникла так внезапно, что Герри аж обомлел. Отвратительная дыра украшала одну из туник – мерзкое отверстие оскорбляло тонкую эстетику великого героя. И тогда появились они. Сначала Геракл почувствовал дуновение ветра. Ветер усилился, затем показались крылья. Несчетное число крыльев окружило его. Периодически стряхивая на Герри золотистую пудру, в воздухе зависли с полсотни крупных молей.

«Крупных» – это еще мягко сказано. Каждая из чертовок габаритами могла тягаться с персональным вертолетом его величества Эврисфея. Стиснув до скрипа ослепительно-белые зубы, герой эллинистического мира выхватил клинок. Он сражался с силой десятерых львов, кружась волчком и иссекая крылатых тварей в мелкую труху: вот тебе за «Arachna Ltd», вот тебе за «Gucci»… Геракл не любил дырявой одежды.

Полифем безостановочно грыз ногти, он уже делал себе педикюр, когда из шкафа показалась идеально подстриженная головка Герри – завитки были безукоризненны. В руках герой сжимал башку одной из молей, торс молодца казался позолоченным: из-за осыпавших его чешуек бабочек он напоминал статуэтку «Оскара». Победоносно потрясая трофеем, Геракл в то же время признавал – он вряд ли станет позировать с этим Фидию. Скорее всего, подвиг не войдет в анналы его героических свершений.

Впрочем, взглянув на плачущего от счастья Полифема, силач понял – слезы благодарных почитателей дороже всяких наград.

Коридор из сна с часами

– Дамокл? Кажется, это кто-то из греческой мифологии.

Хьюм передернул плечами и попытался подхватить тягучую каплю соуса, которая грозила вот-вот запачкать его манишку. Они с Дэшем грелись на солнышке у закусочной «Брайан Дог». Новомодное местечко – сплошь пластиковые столики в стиле восьмидесятых. Слизнув соус со своей питы с хумусом, Хьюм смачно зачмокал. Дэш в это время с отрешенным видом помешивал пенку в капучино. Его явно что-то беспокоило.

– Что на уме, приятель? – бормотание было неразборчивым: едок пережевывал хумус. Его товарищ мрачно всмотрелся в кофейную пенку – вместо сердечка в ней проглядывал ухмыляющийся череп…

– Да так, ничего особенного. Просто… сон.

Наглый воробей подлетел прямехонько к левой ноге Хьюма, настойчиво выклянчивая сочные крошки. Тот мотнул кроссовкой, прогоняя назойливого нахлебника. Вонзив зубы поглубже в остатки питы, Хьюм довольно промычал:

– М-м-м, эти шарики просто отпад. А что такое… с твоим сном?

Теплый бриз увлек за собой запахи акации, магнолий и жареного лука. В воздушном шейкере смешались целые незримые полчища разных ароматов, они конфликтовали, ссорились между собой, пытаясь понять – кто тут главный, кто будет доминировать. Втянув эту смесь до самых альвеол, Дэш поставил локти на пластик столика.

– Знаешь, мне в последнее время приходилось туго. Много работы. Короче, домой приползал выжатым лимоном…

Со стороны Хьюма послышался какой-то звук, похожий на всхрап.

– Брат, лимоны не ползают!

Пропустив глупую остроту мимо ушей, Дэш продолжил:

– В общем, после всех этих забегов на работе я валюсь с ног и сплю как убитый. А тут где-то с неделю назад мне стал видеться сон. Передо мной выкрашенный белой краской коридор. По его сторонам – двери, много дверей. На каждой двери находятся круглые часы. Ну, такие как в больничной палате…

Промокавший салфеткой рот Хьюм не сдержался:

– Чувак, тебя самого нужно в… палату.

– Все это я наблюдаю как будто со стороны, словно парю под потолком. Двери и сам коридор освещены дневным светом, но его источника я не вижу. Дальняя часть коридора тонет в темноте. И ты знаешь, она меня беспокоит…

В отдалении прогрохотал гром, серо-мышиное облако зависло над высоткой, точно севший на мель парусник. Хьюм с тревогой глядел на друга.

– Не понял? С каких пор тебя стали волновать какие-то там сны?

– Не знаю… что-то в этом…

Озлобленный рык грома прервал разговор. Хлынувший дождь смывал уличную грязь, разговоры и людей в сточную канаву обыденной кутерьмы.

– Ого! Что это у тебя?

Хьюм, неизменно жующий, уставился на Дэша. Тот явился в офис с огромными синяками под глазами. Устало бросив портфель на кресло перед рабочим компом, Дэшил плюхнулся следом. На него было жалко смотреть.

– Плохо спал.

– Опять сон?

Дэш молча кивнул. Офисное море кипело работой, временами проплывавший начальник взбалтывал всю эту муть, поднимая офисный планктон со дна на поверхность. Дэш вздохнул:

– Сегодня ночью я видел коридор. С одной стороны его – тьма, с другой он раздваивается. Паря над ковровой дорожкой…

– Так там еще и ковер есть?

– …так вот, летая над полом я увидел, что у каждой двери есть табличка с именем. Я узнал, что за одной из дверей живет мисс Саншайн, за другой – мистер Онионс, за третьей – мистер Кэррот.

– Какой-то суповой набор.

– Часы все это время тихонько тикали. Потом мозг пронзила мысль: «Он идет!». А потом появилось имя. Оно зажглось в мозгу, пронзило его – «Мистер Дамоклус».

– Ага, вот почему ты о нем спрашивал! Я, между прочим, посмотрел в энциклопедии. Это действительно персонаж греческой мифологии, с которым связано…

– Да, известное выражение: «Дамоклов меч». Так говорят о чем-то неотвратимом, опасном, тяжелом, о том, что нависает над тобой… Я увидел, как ковровая дорожка за поворотом начала сминаться, как если бы идущий по ней подволакивал ногу. Потом я услышал скрип… Мне подумалось, что тот кто его издает, носит кожаную обувь.

Лицо Дэша застыло, походя на маску греческой трагедии. Казалось, что над ним и вокруг него сгустился воздух, загущенный пектином страха. Самому Хьюму все это представлялось глупейшим вздором…

– Я… я сильно струсил. Потом какая-то сила отбросила меня к стене и… я проснулся.

Хьюм снисходительно похлопал товарища по руке:

– Тебе надо взять отгул, а то в твои мешки под глазами впору засыпать уголь.

Включив расслабляющую музычку, Дэшил ослабил узел галстука. Горячий душ вдохнул молекулу жизни в его измотанную нервную систему, дал долгожданное успокоение. Может, ему действительно нужен лишь полноценный отдых. И больше ничего.

Пружинящие объятия матраса с кокосовым волокном создали иллюзию, что он среди пальм Баунти. Пальмы быстро сменились белым коридором.

Опять?!

Теперь двери оказались приоткрыты. Он прекрасно помнил, что раньше все они были заперты. И дверь мисс Саншайн, и дверь мистера Онионса, и дверь мистера Кэррота. Но отныне их тормошил сквозняк. Ковровая дорожка выглядела смятой. В голове Дэшила загудело: «Дамоклус!» Заглядывать в приоткрывшийся дверной проем перехотелось.

Сухой воздух коридора отдавал плесенью. Так бывает в старых дешевых гостиницах. Но воздушный поток доносил и другой запах, с металлическим привкусом… Качавшийся у потолка Дэшил заметил, что часы на дверях больше не идут. Данное обстоятельство почему-то тревожило: складывалось впечатление, что произошло нечто непоправимое…

Стрелки остановились, застыли на одной цифре. Подплыв поближе, чтобы посмотреть на какой, Дэш повернул голову… Теперь дальняя часть коридора уже не исчезала в темноте, можно было увидеть, что там осталась лишь одна дверь. Новый порыв прохладного воздуха увлек к ней невольного путешественника. Часы пока шли, виднелась табличка. На ней Дэшил прочел собственное имя. Минутная стрелка со скрипом сдвинулась с места. Или это скрипела не она?

Ковер на полу начал сминаться…

Портал

«Сыграла в ящик, стоя на ящике, вернее, слетев с него». Так можно было сказать о конце его дорогой Бэлы. Зыкин дыхнул на хрустальную рюмку, любимую Бэлину Затем откупорил бутылек. Когда супруги не стало, бывший инженер высшей квалификации принялся понемногу спиваться. Ну, «понемногу» – это как посмотреть. Рюмки Зыкин наполнял часто и неизменно доверху. Когда-то они с Бэлой выращивали на даче много винограда. Даже шутили: Бэла с «Изабеллой». Как раз вытаскивая с антресолей щиты для укрывания винограда на зиму, жена и сломала себе позвоночник.

Сегодня годовщина.

Эх-хе! Зыкин с тех пор ненавидел виноград и вино, стремился его истребить, захоронить навеки. В себе. Налив еще, вдовец прислушался – за дверцей счетчика электроэнергии послышалась возня. Со смертью благоверной компанию овдовевшему Зыкину составляли тараканы да мыши. Мышиная канитель раздражала, мнилось, о металлический щиток бьются не мышки, а какие-то неведомые когтистые бестии.

Конечно, мыши были не только там, они шастали по всему дому, деля с законным хозяином и кров и хлеб. Однако именно в районе электросчетчика их активность возрастала в разы. Зыкин вел с тварюгами полномасштабные боевые действия, да все без толку… Вот они снова разбуянились.

Кота что ли завести?

Оставив рюмку, Зыкин зашаркал в коридор. Прислушался – за дверцей, прикрученной к стене проволокой, все было спокойно.

Вечер Зыкин коротал в обнимку с бутылкой пива. Телевизор (у него был домашний кинотеатр – осколок той прошлой «богатой» жизни) украшали сцены дикой природы. Ученые, два щуплых мужика, прилаживали к стволу дерева камеру-ловушку, надеясь поймать в кадр редкого медведя Пржевальского.

Пробираясь сквозь алкогольный перегар, до извилин Зыкина дошла занятная мыслишка – а не поставить ли камеру за дверцу счетчика? Может, там что интересное делается? Уж поинтереснее внеочередной рекламной паузы. «В нужном месте в нужное время». На рекламе вагинальных свечей Зыкин нажал на «выкл.»

Пошарив в ящиках серванта, Зыкин нашел необходимые детали. Кое-что припаял, там подлатал – и миру явилась маленькая самодельная камера. Дотащив пивной жбан до коридора, Зыкин на выдохе отвинтил проволочку. Дверца отворилась.

Мать-перемать!

Мужик сморщил красную бобышку на своем увесистом лице. Скока всего тут! Походу мышки здесь имеют очень даже насыщенную жизнь… От тяжелого мужского дыхания заколыхались шматы паутины, свисавшие со старенького счетчика наподобие исландского мха. Под ними в нише образовалась небольшая площадка, в уголке собралась приличная горсточка мышиного помета. Видать, у паразиток тут отхожее место.

В стене виднелась внушительная трещина. Зыкин посветил прихваченным фонариком – дырка уходила вглубь кирпичной кладки. Сколько же в доме таких вот полостей, трещин, пещерок? Древняя хрущевка, наверное, давно превратилась в гнилой зуб, пронизанный сотней каналов… Интересно, куда они ведут, где сходятся…

– Ну-ка, посмотрим, – пыхтя под бобышку-нос, Зыкин воткнул в одну из трещинок свою мини-камеру Проверил оборудование. Океюшки. Плотно затворив дверцу, Зыкин подбежал к своему видавшему виды ноутбуку, воткнул там, нажал сям. Конечно, это не охота на медведя Пржевальского, но все же. Появилась картинка…

Через час ожидания инженер повелся на сладкие нашептывания «Песочного человечка». Проснуться Зыкина заставило шуршание из динамиков. Вроде как началось. Инфракрасная камера обозревала пространство под счетчиком. В кадре появились две висевшие в воздухе бусинки, оказавшиеся глазками осторожной мышки. Поведя усиками, она выдавила зернышко черного риса.

Он тут что, мышиный срач смотреть подвизался? От скуки душа Зыкина потянулась к рюмашке. Мышь, покончив с опорожнением кишечника, глянула прямо в камеру. От ее долгого взгляда аж продирало по коже.

Из трещины сзади высунулась еще мордочка – никак у них тут место встречи. Две мышки быстро занялись делом, одна налезла на другую и Зыкин целомудренно закрыл глаза. Ну нет, он не собирается снимать кино о сексуальной жизни грызунов. Баста!

Инженер уже собрался закрыть ноут, как вдруг замер. Прильнув носиками друг к дружке, мыши, казалось, совещались. Затем одна из них исчезла, вернувшись с каким-то предметом, приставшим к ее тельцу. Зыкину почудилось, что это часть этикетки от вина «Изабелла»…

Поставив на запись, Зыкин решил перевести дух на кухне, в кругу его любимых друзей – рюмки и бутылки. Плеснув портвейнчику, он трясущимися пальцами поправил отворот халата. Померещится же такое – мышь с «Изабеллой»!

Вернувшись к компьютеру, Зыкин нажал кнопку просмотра. Началась трансляция записи. Ничего особенного: серые бандиты спаривались, ели, какали, спаривались… А что это там у «грызуньи» в лапках? Зыкин поправил картинку, увеличив кадр. В цепких пальчиках серая разбойница сжимала кольцо.

Инженера прошиб холодный пот. Неужели?! Не-е, не может быть… Это кольцо… любимая цацка Бэлы.

Он же лично клал его ей в гроб. Сентиментальная чушь – в память о счастливых днях в Адлере.

Изображение на экране затряслось, закачалось – мышь обнюхивала камеру. Вслед за кольцом появилась сережка, которую Бэла надевала в день своей смерти. Зыкин резко захлопнул ноут Ему плевать, если он его сломает. Что ж, может, так даже лучше.

Посмотрев на ноутбук, словно тот был затаившимся бенгальским тигром, Зыкин попятился к коридору. Из-за дверцы доносился скрежет. Скрип-скрип-пауза, скрип-скрип-скрип. Зыкину показалось, что линолеум под ногами стал жидким, потек и закапал, вместе с его разжижившимися мозгами. Скрип-скрип-пауза, скрип-скрип-скрип – так скреблась в дверь Бэла, когда возвращалась с магазина. Когда была жива.

С большой осторожностью, будто он был хрустальный, Зыкин повернулся в сторону скрежещущих звуков. Дверца счетчика немного оттопырилась и инженер теперь молился, молился об одном – лишь бы закрывавшая щиток проволочка не раскрутилась.

Край

В Городе он жил уже порядком, но никогда еще не видел похорон. В любом населенном пункте, а может и рядом с ним должно быть кладбище… или, на худой конец, похоронное бюро. Ничего подобного в Городе не наблюдалось. Можно было подумать, что здесь нет смерти, никто не хворает, не покидает бренный мир. Всюду одно лишь движение, наполняющее исполинские поры городского организма.

Проезжая по Городу, он видел тысячи людей, на манер крови непрестанно циркулировавших по венам и артериям мегаполиса. Со времен он и сам поверил, что смерти нет – раз нет церемоний, всех этих атрибутов траура, значит нет и самой костлявой. Ступая по земле, старуха с косой почему-то обходит стороной это место, оно будто проскальзывает мимо ее худых ног…

И вот однажды он добрался до окраины Города, где, словно две тропические реки, сходились травяной и асфальтовый потоки. Выйдя из машины, он видел, как асфальтовое покрытие кончалось, обрезанное зелеными ножницами. Впереди же простирались поля, заползая изумрудной лентой за самый край горизонта. Хлорофилловая бесконечность.

Перешагнув неровный шов дороги, он углубился в травяной океан. Торчали пустоцветные стебли, качались вылезшие из земли сочные побеги. Здесь веял ветер, вознося свои прерывистые литании к васильковым небесам… Но не только его вопли нарушали тишину. Он слышал стон, исходящий из близлежащих кустов – за ними испускал дух незнакомец. Похоже, весь путь сюда он проделал на животе: позади него виднелась примятая трава, как если бы что-то тяжелое протащили по зеленому настилу.

Широко открыв глаза, стоя на границе жизни и смерти, он наблюдал их… их было не сосчитать – они лежали, ползли, корчились. Часть из них уже превратилась в траву, походя на дурно сделанные пугала: из воротника, рукавов, штанин пробивались ростки полевых трав. А над всей этой зеленой покойницкой реял ее незримый ветреный хранитель.

Свиньи

Прямо по центру неба, точно паук на невидимой паутине, устроилось солнце. Оно протягивало свои жгучие щупальца, но ни одно из них не причинило вреда божественному телу Рамоны Паоли. Супермодель. Этим все сказано. Каждый ее выход был подобен модному показу где-нибудь в Париже или Милане. Любое событие она превращала в шоу, под ее бесподобными и бесконечными ногами обычный песок становился подиумом, по которому она плыла истинной королевой…

Сейчас на ней было колье от «Бабалунис» с новейшей застежкой в виде шпингалета. Сол, ее неизменный компаньон и телохранитель, следовал за ней. Голова опущена, челюсть выдвинута – сторожевой пес, готовый к прыжку.

– Какая милашка! – Рамона томно опустила ресницы, помахав свинке, бодро плывущей по волнам. Волны перекатывались, оставляя за собой белоснежный песок. Вода смотрелась расплавленным аквамарином. Впрочем, лишенному поэтического настроя бойфренду Рамоны море напомнило водицу на дне унитаза в его квартире в Камдене.

Оставив роскошные аксессуары у шезлонга, Рамона скрылась под набежавшей волной. Ее тут же окружили свинки. Они ловко перебирали копытцами в прибойной пене, выклянчивая у туристов вкусную и вредную человеческую еду.

Никто не знал точно, как они здесь появились. Кто-то грешил на кораблекрушение, кто-то верил, что здесь, близ Багамских островов, их в качестве живых консервов оставили моряки. Оставили, а потом забыли. Вот так и появился этот аттракцион для праздной отдыхающей публики. Одна из хрюшек, вся покрытая черными пятнышками, ткнулась пятачком Рамоне в плечо.

– Ты такая милая! Ты знаешь об этом? – воркование мисс Паоли прерывалось шумом волн. Поплескавшись с поросятами, дива выплыла на бережок. Больше водных процедур она любила лишь солнце. Возлежа в шезлонге, Рамона гладила свою бархатистую кожу. Ее нежная шкурка была предметом обожания миллионов мужчин, и зависти стольких же женщин. Секрет же этой шелковистости скрывался в огромном наборе специальной косметики, которую мадам неустанно втирала в свой идеальный эпидермис.

Матерая толстая свинья, выбравшись на песочек, захрюкала у левой руки Рамоны. Погладив животное, она взяла очередную склянку с кремом – из черной икры. Обмакнув пальцы, леди-вамп размазала пюре по ладони. Похоже, скоро она сама станет метать икру…

Сквозь темные очки ворсистой кляксой сияло солнце. Послав Сола за полотенцем, мисс Паоли расслабилась, отдавшись солнечным ваннам. Кипенно-белый пляж казался засыпанным сахаром или снегом… Рамона слышала, что в Балтийском море есть остров с черным песком – когда-то там располагался лагерь смерти и пепел от крематория оседал на побережье…

Что-то Сола долго нет. Ms. Паоли капризно надула губки. Подтянув лямочки купальника, она углубилась в пальмовый лесок, ища короткий путь к отелю. Среди тропической растительности царил полумрак. Ветви деревьев, резные листья, свешивавшиеся корни создавали таинственный полог. Женщина словно погрузилась в иной мир…

Впереди показалась постройка. Наверное, одно из бунгало отеля. Но нет, непохоже… Перед хижиной сидела женщина – большие печальные глаза, длинные черные волосы каскадом. Незнакомка тихонько напевала.

– Простите… – Рамона приблизилась к даме. Та вскинула очи: черные зрачки походили на маслины. Схватив лежавшую рядом трость, брюнетка взмахнула рукой. Супермодель хотела молвить слово, но вместо человеческой речи у нее изо рта вырвался протяжный хрюк.

Волшебница Кирка спрятала трость среди складок своего одеяния. Как же она устала от этих людишек. Сколько еще они будут ее тревожить, забредать в ее владения? С тех пор как подлец Одиссей так вероломно с ней обошелся, она перебралась сюда – подальше от Греции и греков. Но и здесь ей нет покоя…

Отвернувшись от вставшей на четвереньки бывшей манекенщицы, Кирка вернулась к своему рукоделию. А новая свинка побрела к пляжу – к новообретенным хрюкающим товаркам.

Чтобы помнили

Подойдя к окну с чашкой вечернего кофе, Кэтлин закашлялась – от увиденного напиток попал не в то горло. Световое пятно из кухни падало на аккуратно подстриженный газон, из зелени которого торчал… надгробный камень. На памятнике ясно читалось: «Чарльз М. Бэббидж, 1922–2005». Прокашлявшись, Кэтлин потянулась к телефонному аппарату…

Дядюшка Чарли скончался совершенно неожиданно. Никто и не думал, что этот крепкий старик внезапно отчалит к небесным берегам. Но, увы, так и случилось. Дядя был дальним родственником автора счетной машины Бэббиджа, и сам отличался недюжинными способностями к изобретательству. Именно он придумал робота, который спасал любимый диван Гертруды, жены дядюшки, от когтей их кота Джексона. Киске хорошо досталось от «Котогона» или «Стража дивана», как прозвали сие механическое чудо домашние. Когда ему перевалило за восемьдесят, дядя, хитро прищурив левый глаз, любил приговаривать:

– Небось, как помру – забудете дедушку!

К похоронам Чарльз М. Бэббидж начал готовиться загодя. По настоянию старика они вместе с Кэтлин наведались в похоронную контору Франклина: расценки тут были такие, что хоть живым закапывайся. При входе в агентство встречала реклама – гроб в виде сердца и трогательная надпись «Сделано с любовью». Внутри всюду венки, букеты и похожие на призовые кубки погребальные урны. Визитеров принимал сам мистер Франклин, прилизанный и гладкий, что твой погребальный атлас. Они с дядюшкой отошли в сторонку и долго шушукались…

Щедро разбрасываясь накопленными за годы деньгами, дядюшка Чарли создал свое «последнее изобретение». Необычайной конструкции могила была снабжена подъемным механизмом с таймером. «Годик пройдет, и я к вам приеду, мои милые», – слова дяди звучали почти как угроза. Истинным достижением похоронной инженерной мысли стал непосредственно гроб, к которому приладили колеса и небольшой двигатель. «Все на ходу», – прошуршал долларами мистер Франклин. Голос как скрип пересчитываемых купюр…

Мысли табунами мустангов проносились в голове Кэтлин, когда она набирала номер брата. Со страху она перепутала цифры и лишь с третьего раза попала по адресу. С лужайки донеслись рычащие звуки: гроб с украшавшим его могильным камнем вылез из газона и, раскидывая вокруг дерн, газанул к окружной дороге. Кэтлин, чей дом находился на пригорке, приметила – дядя двинулся в сторону Джеймстауна. От наблюдения сюрреалистической картины оторвал щелчок в телефонной трубке. Очнувшись, Кейтлин проворковала:

– Родди, дорогой, звоню чтобы предупредить… Готовься встречать гостей – к тебе едет дядюшка Чарли…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.