Мама – лётчик

Большинство штурманского состава в момент организации полка было набрано из студенток Нижегородского университета имени Лобачевского: Зубкова, Джунковская, Зуева, Ольховская и другие, а вот часть стрелков-радистов, оружейников и других нужных специалистов проходила подготовку во время организации полка пикирующих бомбардировщиков. Большинство же стрелков-радистов и весь старший технический состав, то есть первые механики самолётов, были мужчины, потому что новейший по тем временам самолёт Пе-2 был сложен в эксплуатации и первых механиков-женщин к той поре страна не имела. Только две женщины – Маша Кругликова во второй эскадрилье и я в первой эскадрилье, бывшие работники ГВФ, – получили право возглавлять технические подразделения по подготовке этого сложнейшего бомбардировщика.

М. М. Раскова знала о моём огромном желании быть лётчиком, я ей его высказывала, когда она вела беседу со мной и Ксаной Санчук в момент нашего прибытия в полк по её вызову с Северо-Западного фронта. Я рассказала ей о том, что имею опыт лётной работы, работая в лётных школах Тамбова и в Батайской женской эскадрилье. Страшно хотела летать на боевые задания и громить напавшего на нас врага, жестокость которого я прочувствовала на Северо-Западном фронте. М. М. Раскова попросила меня принять на заводе в Казани необходимые для организации полка пикирующие бомбардировщики и обещала, когда мы их пригоним в полк, перевести меня в лётный состав.

Родина была в неимоверной опасности, и каждый человек, каждый воин как умел и как мог должен был всеми силами помогать в беде, выручать Родину. Я решила, что иного пути защиты, как только громить зарвавшегося врага со своего самолёта, у меня нет, и мы взялись за дело. На заводе мы должны были отобрать лучшие бездефектные самолёты, а те, которые имели дефект, должны были быть немедленно отремонтированы бригадой доводчиков, ибо как только мы их пригоним на свой аэродром, самолёты должны сразу вступить в бой. Я очень внимательно и тщательно осматривала каждую предъявленную машину и находила много дефектов. И это удивительно: в такой тяжёлый для Родины момент существовало недобросовестное отношение к делу. Как можно такое допускать советскому человеку, ведь это вредительство! Даже некоторые опробованные мной моторы работали с перебоями. Как может честный, нормальный гражданин допустить недобросовестность в своих делах?! Но ведь это факт! А члены бригады доводчиков реагировали так: «Вот мужики приедут принимать машину, обойдут её вокруг хвоста и взлетят в воздух», – ворчали они на нас. А известно ли им было, что мужчины на их самолётах, на «новой технике», разбивались, не дотянув до своего аэродрома? Не всегда, но такие случаи были, причём оставались безнаказанными. В результате осмотра много машин пришлось забраковать, отправить на доработку в мастерские. Как можно допускать работниками бригады доводчиков дефекты самолётов и моторов, которые от них должны идти прямо в бой и громить врага? Как?!

Мы отобрали лучшие, с уже устранёнными дефектами самолёты и отправили в свою часть в Энгельс, а вот нам с лётчицей Аней Язовской, с которой я летела на свой аэродром, не повезло. При посадке в г. Энгельс самолёт сделал три оборота на одном колесе – потерпел аварию и был направлен в мастерские для того, чтобы выправить лонжероны центроплана, которые повело при неудачной посадке. Начальник мастерских Безбородко наотрез отказался принять самолёт на ремонт, мотивируя это тем, что для работников мастерской самолёт Пе-2 совершенно новый, они его видят впервые и необходимой работы по ремонту не выполнят. А для того, чтобы выправить лонжероны центроплана, необходимо размонтировать и снять правый мотор, шасси, отделить правую плоскость. Демонтаж сопровождается рассоединением сотен различных проводов, патрубков, тяг управления. А для того, чтобы при обратном монтаже всё собрать, правильно соединить и поставить на свои места все трубочки, тяги и магистрали, нужна была огромная внимательность, необычная память и аккуратность. М. М. Раскова всю организацию и выполнение дел на самолёте поручила мне одной, дав в помощь совершенно неопытного солдата из аэродромной службы. При этом пообещала, что после того, как мы пригоним отремонтированный, воскресший из мёртвых самолёт в полк, переведёт меня в лётчики. И я, в начале не веря в свои силы, выполнила полный объём работ: разобрала, размонтировала, а после того, как выправили лонжероны центроплана, всё обратно смонтировала, соединила, отрегулировала выпуск и подъём шасси, работу элеронов, закрылков и многое другое. Опробовала работу мотора и всех деталей самолёта в воздухе – всё работало отлично. А каких сил, внимания и умения мне это стоило! И в Тамбове, на аэродроме моей молодости, где я начала осваивать лётное мастерство, мы догнали свой полк на самолёте, воскресшем из мёртвых, стоимость которого в ту пору была один миллион рублей. А полк ещё не успел сделать ни одного боевого вылета.