Генезис и развитие метафизической мысли в России

М.Н. Громов и Н.С. Козлов считают, что для выявления метафизических идей в древнерусской философии необходимо проводить «комплексное источниковедение» и «интеграцию источников», данных различных наук (археологии, фольклора, письменности, искусствоведения и др.). В этой связи авторы выделяют специализированный и неспециализированный философские источники. В древнерусской культуре преобладали источники второго рода.

Древнерусская литература (точнее – древневосточнославянская) возникла в XI веке и существовала по XVII столетие, когда постепенно начали разрушаться традиционные литературные каноны, рождаться новые жанры, новые представления о мире и человеке. Около 90 % дошедших до наших дней древнерусских произведений – переводы с греческого, и лишь десятая часть принадлежит перу древнерусских книжников. Почти все переведенные с греческого сочинения носили религиозный характер. Светская, мирская византийская литература не вызывала практически никакого интереса, а русский фольклор был глубоко связан со старой языческой верой. И это не случайно. Литература на Руси зарождается только после принятия христианства. Славянская письменность была создана в середине IX века греками, братьями-монахами Кириллом (Константином) и Мефодием (Михаилом).

В складывавшейся и быстро достигшей расцвета древнерусской литературе XI–XII веков можно выделить три потока: переводная, общая для славянских народов и оригинальная литературы. Переводились прежде всего библейские тексты, творения отцов Церкви и богослужебная литература. Особенно популярной книгой была Псалтирь. Кроме того, в составе Ветхого Завета немало книг с философским содержанием, в том числе Шестоднев, толкования на который пользовались спросом на Руси.

Все памятники древнерусской культуры, прежде всего письменной, можно разбить на три группы по степени насыщенности философским содержанием.

Первую образуют тексты с отчетливо выраженной философской проблематикой (некоторые статьи Изборника 1073-го и 1076 годов, «Диалектика» Иоанна Дамаскина, Ареопагитики, ряд сочинений Максима Грека, Нила Сорского и др.).

Ко второй группе можно отнести произведения с морально-назидательной направленностью, публицистические, космологические, естественнонаучные и лексикографические сочинения («Слово о Законе и Благодати» Илариона, летопись «Повесть временных лет», «Поучение» Владимира Мономаха, «Моление» Даниила Заточника, Палеи, Шестодневы, апокрифы, толкования и т. д.

Третью группу составляют сочинения с явно нефилософским содержанием (деловая письменность, юридические акты, служебники, уставы, грамоты и т. д.).

Кирилл и Мефодий

Иван Грозный (Иван IV Васильевич)

Иоанн Дамаскин

Повесть временных лет

Развитие древнерусской мысли обычно датируют следующим образом:

I. Предыстория (до X в.).

II. Собственно история (кон. X–XVII в.).

1) Становление (X–XII вв.). Киевский период.

2) Развитие в эпоху раздробленности (XIII–XIV вв.).

3) Подъем (XV–XVI вв.). Московский период.

4) Завершение (XVII в.).

III. Постистория (после XVII в.).

«Повесть временных лет» представляет собой летописный свод, сложившийся окончательно в начале XII века, хотя вошедшие в его состав устные и письменные источники относятся к гораздо более раннему периоду, ко времени утверждения христианства на Руси. Рукопись повествует о легендарном посещении киевских берегов Днепра апостолом Андреем, предвосхитившим будущее торжество православия: «Видите ли горы сия? Яко на сих горах воссияет благодать Божья; возникнет град великий, и много церквей будет построено в нем». Под 898 годом впервые встречается термин «философ» в значении – мудрый наставник, просветитель, проповедник христианского учения. Под 955 годом описывается крещение княгини Ольги при дворе византийского императора, предвосхитившее будущее Крещение всей Руси.

После обращения князя Владимира и Крещения Руси летописец называет его «новым Константином великого Рима», предвидя грядущее могущество поднимавшегося государства. При Ярославе, прозванном Мудрым за великий ум и кипучую просветительскую деятельность, Русь переживает подъем и расцвет. Приобщение к письменной духовной культуре породило культ книги, которая почиталась одной из высших ценностей. Не варварская воинственность, но духовная мудрость становится высшей добродетелью гражданина.

Прекрасным памятником древнерусского языческого миросозерцания является «Слово о полку Игореве» (написал безымянный автор XII в.), где проступает не только славянская, но тюркская и скандинавская мифологии. В «Слове» используется солярная мифология (сцена солнечного затмения, предшествовавшая неудачному походу в степь войска Игоря), русичи называются сыновьями Даждьбога (языческого бога Солнца), плачь Ярославны похож на типичный языческий заговор. В целом же «Слово» является памятником «двоеверной» культуры.

Из оригинальных произведений древнерусских авторов эпохи Киевской Руси первое место по праву принадлежит «Слову о Законе и Благодати» митрополита Илариона (ум. ок. 1055). Это произведение – одно из лучших творений раннего средневековья не только в отечественной, но и мировой литературе. Его отличает единство патриотической идеи и широкого универсализма общечеловеческого плана в христианском его понимании. Оно является ярким примером «эстетического способа философствования», ставшего важнейшим отличием отечественной культуры.

Памятниками, свидетельствующими о тесных связях болгарской и древнерусской культур, являются «Изборники» 1073-го и 1076 годов. Они представляют собой компилятивные сборники энциклопедического характера, собранные из произведений отцов Церкви. В «Изборнике» 1073 года разъясняются такие понятия, как «сущность», «естество», «качество» и др., за что его считают первым логико-философским трактатом в древнерусской литературе. В «Изборнике» 1076 года содержится одна из самых философичных библейских книг «Премудрость Иисуса, сына Сирахова», поучения Василия Великого и др.

Одной из ярких личностей Киевской Руси был Феодосий Печерский (ок. 1036–1074), игумен Киево-Печерского монастыря (после своего учителя и основателя монастыря Антония). В летописном «Житии Феодосия Печерского» Нестора он представляется умудренным жизнью старцем, хотя прожил Феодосий менее сорока лет, «премудреи философ явися», то есть превзошел философов своей мудростью. Народ любил его за бескорыстие, непорочную жизнь и готовность помочь обиженным. Феодосий ввел Студийский устав, поощрял книгопечатание, создал приют для больных при монастыре. Его морального авторитета побаивались князья и судьи. В посланиях князю Изяславу подвижник защищал православную веру, призывая вместе с тем проявлять милость ко всем вне зависимости от вероисповедания.

Кирилл Туровский (ок. 1130–1182) за красноречие был прозван «Златоустом, паче всех просиявшим на Руси». Характерным примером философской притчи является его сочинение «Притча о человеческой душе и теле», или «Притча о слепце и хромце», где слепец – аллегория души, а хромец – тела. В «Сказании об иноческом чине» Кирилл Туровский дал символическое истолкование монашеского одеяния. В притче «Слово о премудрости» он связывает познание с нравственными устоями, основами которых являются кротость и смирение.

В целом рассматривая домонгольский период развития отечественной культуры, культуры эпохи расцвета Киевской Руси, можно сделать выводы о том, что в то время были заложены основы для вызревания отечественной мысли, сложились некоторые понятия и категории, были усвоены и творчески переработаны элементы византийской, а через нее и эллинской философской культуры.

В середине XIII века сложился сборник о житии братии древнейшего на Руси монастыря – «Киево-Печерский патерик». Вообще, патерик, или отечник (от греч. pathr – отец), – один из древнейших жанров агиографической литературы. В тяжелые годы ордынского ига памятник напоминал раздробленной и разоренной Руси о ее былом могуществе и нравственной чистоте. Сквозь традиционные для агиографии описания подвигов, чудес, видений проступают реальные события и люди тех лет; это своеобразная летопись эпохи, написанная с морально-назидательным смыслом. Защитнику Руси от шведских и немецких феодалов, которые, воспользовавшись монгольским нашествием, хотели захватить северо-западные русские земли, посвящена «Повесть о житии Александра Невского», возникшая в конце XIII века во Владимире. Позднее победа на Куликовом поле в 1380 году породила целый цикл древнерусской литературы («Задонщина», «Сказание о Мамаевом побоище» и др.).

Глубокой философичности достигает агиографический жанр в творчестве Епифания Премудрого (ум. ок. 1420). Главные его произведения – «Житие Стефана Пермского» и «Житие Сергия Радонежского». Стефан был просветителем языческого народа, жившего в Пермской земле. Он создал для него азбуку. Сергий Радонежский (1314–1392) был духовным учителем Епифания, он оказал огромное воздействие на всю жизнь русского общества в эпоху Куликовской битвы и в последующем. Основанный им монастырь стал образцом общежительного, тесно сплоченного духовного братства. Его ученики создали целую сеть монастырей, что способствовало сплочению Руси. По сути, он был духовным вождем русского народа, хотя и отказался от сана митрополита Московского.

Писатель Б. Зайцев отмечает следующее:

«…чистотой, простотой, ароматнейшей стружкой (Сергий любил плотничать. – С.Н.) веет от Преподобного. Сергий – благоуханнейшее дитя Севера. Прохлада, выдержка и кроткое спокойствие, гармония негромких слов и святых дел создали единственный образ русского святителя. Сергий глубочайше русский, глубочайше православный. В нем есть смолистость севера России, чистый, крепкий и здоровый ее тип».

Митрополит Иларион

Феодосий Печерский

Нестор

Епифаний Премудрый

Примером своей жизни, чистотой, глубиной и высотой духа Преп. Сергий, пробудив в народе доверие к себе и своим силам, вдохнул веру в будущее. Об этом говорил В.О. Ключевский в 1892 году в известной актовой речи в честь 500-летнего юбилея святого. «Разные люди XIV века признали это действие чудом… таково оно и есть по своему существу и происхождению, потому что источник его – вера». В то далекое время благодаря Преп. Сергию русский народ сумел объединиться для борьбы за свою независимость, за веру и государственность. Откуда взялись, как воспитались люди, отважившиеся на такое дело, о котором боялись и подумать их деды? В беседе с князем Дмитрием Преп. Сергий дает благословение только тогда, когда слышит, что врагом отвергнуты все попытки примирения. Так духовный меч преобразуется в физический, что подтверждается причислением к русскому войску двух иноков Сергиевой обители Пересвета (Александра) и Ослябю (Андрея). Ратный подвиг благословлялся как путь обретения вечной жизни. Александр-Пересвет погибает в поединке, как и его противник, богатырь Челубей. Но чудным образом восстает дух русских воинов, которые, как и все люди того времени, с детства были запуганы жестокой и непобедимой силой врага. Победа в Куликовской битве хотя и не принесла сразу полного освобождения Руси, но освобожденным оказался народный дух. Произошло самое главное, за чем последовала и политическая свобода: Русь стала единым независимым государством с большим потенциалом развития. Преп. Сергий опирался на свободное волеизъявление как каждого русского человека, так и всего народа, который оказался в то время на высоте своего призвания.

Пришедший из Византии и утвердившийся на Руси исихазм придал философскую глубину древнерусскому искусству, что особенно проявилось в творчестве Андрея Рублева (ок. 1360–1430). Он, как и его предшественник Феофан Грек (ок. 1340 – после 1405), был не просто иконописцем, но и видным мыслителем, в художественной форме выражавшим глубокие метафизические идеи. Философское осмысление жизни и смерти, вечного и преходящего пронизывает рублевскую трактовку канонических сюжетов. Следует заметить, что древнерусская живопись как философский источник еще недостаточно изучена, хотя в древнерусской культуре она занимала важное место: иконописец передавал философские идеи художественными средствами.

Знаменитая «Троица» Андрея Рублева является не только памятником живописи, но и философско-мировоззренческим источником. На ней три задумчивых ангела как бы ведут безмолвную беседу о смысле бытия. Композиция линий создает абрис самого мироздания, каждая деталь глубоко символична. Древо не просто дуб мамврийский, под которым праотец Авраам угощал явившихся ему трех странников, а древо жизни, познания и креста. Здание над левым ангелом не только архитектурная кулиса, дом Авраама, но понимание мира как благоустроенного града, крепко стоящего среди хаоса неорганизованного бытия. Гора над правым ангелом не просто пейзажный фон, но символ восхождения духа к вершинам познания высших тайн мироздания. Ветхозаветная Троица, таким образом, в пластически зримой форме выражает тринитарную модель мироздания. Поэтому она является не только памятником живописи, но и философско-мировоззренческим источником.

XIV век стал на Руси продолжением нового культурного движения в Византии, которое называют «Возрождением Палеологов». Переводческая деятельность, связанная с исихазмом, переходит и на Русь, где становятся известными творения таких аскетических отцов, как Василий Великий, Исаак Сирин, Иоанн Лествичник, Максим Исповедник, Симеон Новый Богослов и др. Кроме того, в 1371 году на Афоне был переведен и поступил на Русь текст Ареопагитик. Флоровский отмечает, что «на Руси было кому читать эти мистико-аскетические книги». Он называет эту эпоху «временем отшельнического и монастырского возрождения», веком Преп. Сергия, который повторяется лишь во второй половине XIX века с возрождением Оптиной пустыни и старчества в целом. Широкий диапазон влияния исихазма проявился также в монашеской практике «умной молитвы», в расцвете художественного творчества, приведшего во второй половине XIX века к появлению такого феномена, как творчество Достоевского.

В конце XV века вокруг новгородского архиепископа Геннадия, одного из крупных деятелей отечественной культуры того периода, создается литературно-переводческий кружок, приглашаются специалисты с Запада. Целью его деятельности является создание полного славянского перевода Библии. Для этого пришлось сделать ряд переводов не только с греческого, но и с латинского, древнееврейского и немецкого языков. Создание полного славянского переложения Библии было не менее значительным событием в культурной жизни России, чем перевод на немецкий, осуществленный в начале XVI века Лютером.

Носителем эллинской мудрости и византийской учености на Руси был Максим Грек (ок. 1470–1556), ставший подлинной вершиной развития древнерусской философской мысли в XVI веке, создавший более 350 оригинальных сочинений и переводов, оказавший неизгладимое воздействие на мышление русского общества. Философию он понимал как то, что восхваляет целомудрие, мудрость и кротость, что способствует установлению добродетели и порядка в обществе. Миссия философа ценилась им выше царской. Он разделял философию на внешнюю, светскую и внутреннюю, христианскую. Если первая полезна в познании мира и «исправлении мышления», то вторая служит спасению души человеческой.

3. Нестяжательство и раскол

В XVI веке возник спор среди русских подвижников. Внешней причиной к тому послужили разногласия в вопросе о монастырских селах и казни еретиков. По сути же, отмечает Флоровский, «спор шел о самых началах и пределах христианской жизни и делания», где «столкнулись два религиозных замысла, два религиозных идеала». Трудность истолкования данного спора состоит в том, что «здесь сталкиваются две правды». И всего труднее понять преп. Иосифа Волоцкого (1440–1515) и его правду социального служения и «общежительного» идеала, своего рода «хождение в народ», в котором тогда была великая потребность. Самую монашескую жизнь он рассматривал и переживал «как некое социальное тягло, как особого рода религиозно-земскую службу». Но проблема возникает здесь тогда, когда «самое молитвенное делание у него изнутри подчиняется социальному служению, деланию справедливости и милосердия». И монастырские села, как считает Флоровский, ему нужны были «из этих филантропических и социальных побуждений», и монастыри поэтому у него превращаются в странноприимные дома. Флоровский отмечает, что опасность здесь кроется в «перенапряженности социального внимания». Кроме того, при всей своей книжности Иосиф был равнодушен к вере как внутренне-духовному творчеству. Она сводилась к внешнему благолепию и благочинию, но не к богословию и высотам созерцательной молитвы. Его «Просветитель», по словам Флоровского, почти без остатка разлагается в ряды выборок и свидетельств. В целом деятельность иосифлян «не благоприятствовала культурному подъему».

Несколько лет проведя на православном Востоке, Нил Сорский (ок. 1433–1508) по возвращении основал скит близ Кирилло-Белозерского монастыря и стал духовным вождем нестяжателей, полемизировавших с иосифлянами по поводу монастырского землевладения. Как идеолог нестяжателей, он считал, что монахи должны жить своим трудом, а главным их занятием является духовное самосовершенствование, стремление к моральной чистоте. Нил Сорский оказал огромное воздействие на русскую духовную культуру.

Сергий Радонежский

Андрей Рублев расписывает Спасский собор Андроникова монастыря

Феофан Грек

Максим Грек

Г. Флоровский так характеризует преп. Нила: он «был прежде всего безмолвником, не имел потребности говорить и учить». «Он не был ни мыслителем, ни писателем, ни богословом. В историю он входит, однако, именно как “старец” или учитель… в духовной жизни». Однако «если у Нила мало “своего” в отличие от общепринятой духовной традиции, то все у него самостоятельное. Он живет отеческой традицией, она жива и оживает в нем». Если его творчество чем и отличается от традиции, то лишь несколько более резким обозначением нравственных мотивов и слабее умозрительных[30]. Он выдвигал на первый план значение личности.

Принадлежащими Нилу считают монастырский «Устав», «Предание», «Завещание» и послания. Он также был переводчиком с древнегреческого многих сочинений восточнохристианских отшельников. Высокий и глубокий уровень его мышления объясняется знанием патристической литературы. Продолжая афонских исихастов, он учил о «мысленной брани», которую постоянно должен вести каждый христианин. В «Уставе» он проводит тонкий психологический анализ возникновения страстей в душе человека, выделяя пять стадий: «прилог», «сочетание», «сложение» и «пленение» как подчинение уже внедрившемуся в сознание образу или мысли. Пленение переходит в страсть, когда человек полностью оказывается рабом своего состояния. Цель иноческих стремлений Нила Сорского – не умерщвление плоти, а обόжение; почва монашеских подвигов – не столько плоть инока, сколько его мысль и сердце.

В «Предании о жительстве скитском» преп. Нила присутствует личный дух подвижника, просвещенный высшей истиной и закаленный в отшельнической жизни. Иосифляне же лишь собирают и строят, но не творят и создают. Не дорожили они и византийской традицией, а потому и местная не была для них освящена временем и оттого случайна. Флоровский даже считает, что победа иосифлян «означала прежде всего перерыв или замыкание византийской традиции». Заволжское же движение было живым и органическим продолжением, а не только отражением духовно-созерцательного движения на юге в XIV веке. Именно в среде заволжских старцев происходит возрождение созерцательного монашества и опыта аскезы. Это поиск безмолвия и тишины, начинающийся с ухода из мира. Глубоко умозрительно толкование свободы у преп. Нила. Если иосифляне понимали послушание во внешнем смысле, телесными делами, то Нил переносит его внутрь человека. Отсечение «самоволия» происходит именно во внутреннем человеке, а не во внешней дисциплине, которая зачастую сводилась иосифлянами к закабалению человека во внешне регламентированном монастырском уставе. Нил же поучает: «Свяжи себе законы божественных писаний и последуй тем». Отмечая положительные стороны заволжского движения, Флоровский пишет, что оно было несравненной школой духовного бдения. Это был процесс духовного и нравственного сложения христианской личности, творческий путь к созерцанию, аскетико-мистическая подготовка к богословию. В глубинах этого духовного собирания открывалась потребность в богословском осмыслении и развитии. Но и в этом движении «умного делания» Флоровский находит крайность: «Это было не только отречение, но и отрицание», с чем связана и «историческая недейственность Заволжского движения… В миру остались действовать иосифляне».

Архиепископ Геннадий

Иосиф Волоцкий

Нил Сорский

Николай Константинович Гаврюшин

Подводя итоги разногласию между и осифлянами и заволжцами, которые следовали за Нилом Сорским, Флоровский сводит их к такому противопоставлению: «…завоевание мира на путях внешней работы в нем или преодоление мира через преображение и воспитание нового человека, через становление новой личности»[31]. Хотя вряд ли стоит так резко противопоставлять преп. Нила Сорского и Иосифа Волоцкого, которые олицетворяют две стороны единого христианского пути.

По мнению Г. Федотова, «христианство с искоренением духовного движения Заволжья превращается все более в религию священной материи: икон, мощей, святой воды, ладана, просвир и куличей. Диетика питания становится в центре религиозной жизни. Это ритуализм, но ритуализм страшно требовательный и морально эффективный. В своем обряде, как еврей в законе, москвич находит опору для жертвенного подвига. Обряд служит для конденсации моральных и социальных энергий». При этом мировоззрение человека упрощается до крайности. Он уже не рассуждает, а принимает на веру несколько догматов, на которых держится его нравственная и общественная жизнь. Но даже в религии здесь есть нечто более важное, чем догмат, – это обряд: «…периодическая повторяемость узаконенных жестов, поклонов, словесных формул связывают живую жизнь, не дают ей расползаться в хаос, сообщают ей даже красоту оформленного быта»[32].

В XVII веке, как пишет Николай Константинович Гаврюшин (р. 1946), «бес благочестия расколол русскую Церковь»[33]. В это время развернулась борьба между никонианами и старообрядцами, а также между сторонниками латинского и греческого просвещения, предвосхитившая будущую полемику западников и славянофилов. Раскол – это настоящая многовековая трагедия русской духовности, имеющая только отрицательные последствия.

В результате раскола Православной Церкви возникла многовековая борьба двух течений: официальной религиозности, поддерживаемой всей мощью государственных институтов, и ушедшего в толщу народной жизни, многообразного в своих проявлениях, оппозиционно настроенного старообрядчества. В центре этой духовно-исторической драмы, именуемой расколом, стоят три лица: патриарх Никон (1605–1681), царь Алексей Михайлович (1629–1676) и протопоп Аввакум. Патриарх Никон с 1653 года стал активно проводить реформу Церкви с целью ее унификации, сближения с греческим и южнославянским православием. Возвысив себя в качестве «русского папы», он хотел в конечном счете сделать Россию мировой державой, а себя – фактически ее правителем, но потерпел крах.