Канарец, или Книга о завоевании Канарских островов и обращении их жителей в христианскую веру Жаном де Бетанкуром, дворянином из Ко, составленная монахом Пьером Бонтье и священником Жаном Ле Веррье

II

1 мая 1402 г. из Ла-Рошели, порта на западе Франции, вышел корабль, на борту которого находился отряд во главе с нормандским рыцарем Жаном де Бетанкуром (1362 – 1425 гг.) и его соратником Гадифером де Ла Саллем (около 1355 – 1422 гг.), и взял курс на Канарские острова. В июле он подошел к острову Грасьоса, а затем бросил якорь у острова Лансароте. Здесь Жан де Бетанкур вступил в соглашение с местным правителем и добился от него позволения выстроить форт Рубикон. После этого он попытался обосноваться на соседнем острове Фуэртевентура, но был вынужден отказаться от этого проекта из-за недостатка припасов и враждебности местного населения. Получив помощь у кастильского короля Энрике III (1390 – 1406 гг.) в обмен на признание его сюзеренитета над Канарами, Жан де Бетанкур смог в феврале 1404 г. подчинить Лансароте, а в январе 1405 г. – Фуэртевентуру Туземные вожди и их подданные приняли католическую веру. Доставив в мае 1405 г. партию переселенцев из Нормандии, Жан де Бетанкур приступил к колонизации двух покоренных островов, а в октябре 1405 г. основал колонии еще на двух островах в западной части Канарского архипелага – Пальме и Иерро (Фер). В декабре 1405 г. он уехал в родную Нормандию, оставив управителем четырех островов своего родственника Масио де Бетанкура, и больше уже никогда не возвращался туда[27].

Об этих четырех судьбоносных годах жизни первого колонизатора Африки Жана де Бетанкура и его достойной кончине мы узнаем из сочинения «Канарец»[28], написанного участниками похода – монахом-францисканцем Пьером Бонтье и священником Жаном Ле Веррье, перевод которого представлен в настоящем издании. К сожалению, не сохранилось столь же подробной информации о времени, предшествовавшем экспедиции. Сам Жан де Бетанкур не оставил после себя каких-либо записок, и его современники не потрудились создать хоть сколько-нибудь исчерпывающей его биографии. Тем не менее данные из официальных документов (нотариальных актов, судебных протоколов, писем и инструкций должностных лиц и пр.)[29] дают исследователям возможность в определенной степени реконструировать период его жизни до главного ее события.

Жан де Бетанкур происходил из древней и знатной нормандской фамилии. Род Бетанкуров – прежде всего род рыцарей, для которых воинская доблесть была высшей этической ценностью. Сьер де Бюттекур, живший в середине XI в., от которого Бетанкуры вели свое происхождение, был соратником Вильгельма Завоевателя, участвовал в покорении норманнами англосаксонской Англии и погиб в знаменитой битве при Гастингсе в 1066 г. Другой дальний предок нашего героя, живший на рубеже XI – XII вв., которого также звали Жан де Бетанкур, был участником Первого крестового похода (1096 – 1099 гг.). Его дед, Жан II де Бетанкур (ок. 1310 – 1357 гг.[30]), и его отец, Жан III де Бетанкур (ок. 1339 – 1364 гг.), сложили свои головы на полях сражений Столетней войны[31]. Все Бетанкуры верно служили французскому королевскому дому. Король Франции Карл VI (1380 – 1422 гг.) писал в 1388 г.: «...предки <ЖанадеБетанкура> всегда были нашими добрыми и верными подданными и держали нашу сторону, всегда честно и верно служили нам как во время войны, так и во время мира... отдавая этому всю свою жизнь»[32].

Война была в крови у Бетанкуров. Однако до 1402 г. нашему герою не удалось прославиться на поле брани. По всей видимости, он не участвовал даже в трагическом для западного рыцарства крестовом походе против турок-осман в 1396 г., к которому присоединился цвет французской аристократии. Правда, в 1390 г. он был знаменосцем в военной экспедиции против берберских пиратов, наводнивших в то время Средиземное море, но она окончилась бесславно. Единственный его «подвиг», зафиксированный источниками, – это ограбление английского судна в Ла-Манше, тем более предосудительное, что оно имело место во время перемирия между Англией и Францией в ходе Столетней войны. Эта пиратская акция вызвала дипломатический конфликт двух стран. В августе 1401 г. англичане потребовали возмещения убытков и наказания виновных. Французская сторона пообещала провести немедленное расследование, но нормандскому рыцарю удалось избежать возмездия.

В своих владениях Жан де Бетанкур был типичным феодальным сеньором, полновластным хозяином своих земель, ревностно пекущимся о своих правах и привилегиях и не гнушавшимся для их защиты прибегать к прямому насилию. При этом он не щадил даже своих ближайших слуг. Он довел до полного разорения рыцаря Жана де Ривиля, взявшего у него в аренду часть Гренвильского леса, обвинив того в уничтожении всей тамошней живности и заставив уплатить огромный штраф[33].

Особенно большой резонанс имела история, случившаяся в 1395 г. Жан де Бетанкур приказал арестовать двух священников, заподозренных в охоте на кроликов в его лесных угодьях. Чтобы схватить их, слуги сеньора силой вломились в таверну, где в то время находились «браконьеры», несмотря на протесты ее хозяина. Священников связали, избили, бросили в темницу замка Гренвиль-ла-Тентюрьер, а затем выставили на два дня у позорного столба на рыночной площади с обнаженными головами и с убитыми кроликами на шее; после этого Жан де Бетанкур вынудил их уплатить штраф и при этом поклясться, что они будут молчать о случившемся. Такое публичное поношение духовных лиц вызвало возмущение руанского архиепископа, но Жан де Бетанкур проигнорировал и его жалобы, и жалобы местных властей, и даже осуждающие письма короля Карла VI.

Однако это была далеко не заурядная личность. Источники называют его одним из самых влиятельных сеньоров королевства. Жан де Бетанкур сделал блестящую политическую карьеру. В пятнадцатилетнем возрасте (1377 г.) он получил должность хлебодара[34] при дворе герцога Людовика Анжуйского (1339 – 1385 гг.), одного из регентов в период несовершеннолетия Карла VI, и оставался у него на службе, вероятно, до 1382 г. С 1387 г. он состоял при другом Людовике – Людовике Туренском (Орлеанском), брате короля, одном из самых могущественных людей во Франции того времени. Между 1387 и 1391 гг. он стал мажордомом[35] герцога и тогда же удостоился звания королевского хлебодара и оруженосца. В 1395 г. Жан де Бетанкур уже камергер короля. Длительное пребывание при дворе в годы ожесточенной борьбы за власть (особенно после помешательства Карла VI в 1392 г.) сформировало у него широкий государственный взгляд на проблемы и развило дипломатические способности, умение находить общий язык с сильными мира сего. Эти качества он использовал в полной мере как в отношениях с местным населением Канарских островов, сумев добиться лояльности большей его части, так и при переговорах с европейскими монархами[36], сумев получить от них необходимую материальную помощь и политическую поддержку.

К началу экспедиции социальный и политический статус Жана де Бетанкура был достаточно прочным. Он обладал большим влиянием при французском королевском дворе и имел высоких покровителей, которые помогали ему легко избегать неприятностей со стороны церковных властей, судебных органов и английских дипломатов. Он также имел связи при Авиньонском и Кастильском дворах через своего кузена Робера де Бракмона, командующего гвардией папы Бенедикта XIII и будущего адмирала Франции. По всей видимости, Жан де Бетанкур не испытывал и каких-либо финансовых затруднений. Он владел комплексом земельных владений в Нормандии и умело распоряжался своими сеньориальными правами. Перед нами отнюдь не гонимый или разорившийся дворянин, который бежит в дальние края, чтобы укрыться от врагов или суда или чтобы поправить материальное положение.

В такой перспективе его поступок кажется неожиданным и даже загадочным. Влиятельный и благополучный сеньор бросает свой дом, отказывается от высокого положения, распродает и закладывает почти все имущество, чтобы приобрести корабль, нанять команду и пуститься в плавание ради завоевания и колонизации заморских земель[37]. Он что – авантюрист, донкихот, святой, а может быть, безумец?

Исследователи порой объясняют это решение психологическими причинами – усталостью от смут, раздиравших Французское королевство, и желанием обрести покой вдали от дома – или же, наоборот, чисто практическими соображениями. Наш герой, говорят они, отправился на Канары ради произраставшего там естественного пурпурного красителя – лакмусового лишайника орсель, использовавшегося в его текстильных мастерских. Эта версия вполне соответствует образу рачительного хозяина, каковым действительно был Жан де Бетанкур, однако ее опровергает сам характер экспедиции. Для получения доступа к источникам сырья совсем необязательно было осуществлять широкомасштабное завоевание архипелага, христианизировать его жителей и организовывать колонизацию. Достаточно было, как это делали португальцы и другие европейцы в Африке и Азии, устроить одну или несколько укрепленных торговых факторий. Если Жан де Бетанкур и имел какие-либо коммерческие интересы, то они являлись сугубо второстепенными.

Одним из главных мотивов, побудивших нормандского сеньора отправиться на завоевание заморских земель, стало, несомненно, амбициозное желание быть достойным своих предков, совершить подвиг и завоевать воинскую славу: ведь такую возможность идеальный средневековый рыцарь обретал прежде всего в своих странствиях. Но для рыцаря подвиг мужества был неотделим от подвига благочестия: его деяния имели ценность не сами по себе, но лишь в той мере, в какой они были угодны Богу и способствовали спасению как его души, так и душ заблудших. Эта идея была одной из краеугольных для эпохи, в которую жил Жан де Бетанкур, – эпохи поздних Крестовых походов. Поход ради веры – вот та мысль, которую неоднократно формулировал сам наш герой и которая красной нитью проходит через текст «Канарца». Идеал мужественного воина, странствующего рыцаря и одновременно миссионера был чрезвычайно значим для Жана де Бетанкура, и он хотел, чтобы именно таким его воспринимали современники. Пьер Бонтье и Жан Ле Веррье прекрасно уловили это желание и активно работали для создания нужного образа. Вот почему они открывают свою хронику словами: «Истинно, что, слушая рассказы о великих приключениях, доблестных делах и подвигах тех, кто в прошлом отправлялся в странствия и покорял язычников в надежде исправить их и обратить в христианство, многие рыцари преисполнялись мужеством и желанием приобщить к вере и остальных неверных, чтобы те совершали добрые дела, избегали всяческих пороков, жили в добродетели и в конце своих дней могли бы заслужить вечное блаженство. Так и Жан де Бетанкур, рыцарь, рожденный во Французском королевстве, предпринял во славу Бога и ради защиты и приумножения нашей веры свое путешествие в южные земли...» Такая идеализация нормандского сеньора, ориентированная на идею подвига во имя веры, встречается и у более поздних авторов. В труде известного Канарского философа и историка Хосе Вьера-и-Клавихо (1731 – 1813 гг.) мы читаем: «Когда <Канарские острова> стали известны Европе, еще в эпоху варварства, и когда они уже начали утрачивать свое прекрасное имя Счастливых, Провидение извлекло из глубин Нормандии человека, которого им суждено было иметь первым сеньором. В определенном смысле Жан де Бетанкур – великий человек. Его осторожность, его доблесть, его приветливость, его умение управлять умами и завоевывать самые дикие сердца, его высокое происхождение и даже его родная земля – все, кажется, способствовало его славе. К мужественной внешности, возвышенным мыслям, бесстрашному, твердому и решительному сердцу, к мягкой и снисходительной душе добавлялась страсть к рыцарским подвигам. Наш герой нес на себе печать своего века, его доблести и благочестия»[38].

Проблема веры, однако, имела для нормандского сеньора прежде всего политическое значение. Христианизация туземцев являлась неотъемлемым и важным моментом в процессе завоевания – именно обращение в католицизм правителей и основной массы населения означало, что это завоевание состоялось, что власть де Бетанкура действительно признана и что его новое владение включено в христианский мир. Не случайно последним актом «Канарского проекта» Жана де Бетанкура стал визит к римскому папе Иннокентию VII в начале 1406 г.[39], от которого он добился назначения на острова епископа – тем самым Канары де-юре вошли в систему церковных отношений католического Запада.

Надо полагать, что, осуществляя свою экспедицию, Жан де Бетанкур брал за образец вождей Первого крестового похода. Он стремился создать на новых землях собственное королевство, как это сделали крестоносцы в Сирии и Палестине, и при этом обрести славу одновременно и великого завоевателя, и спасителя душ идолопоклонников, и цивилизатора диких племен. Это предприятие должно было принести нашему герою как богатство, так и статус монарха, что поставило бы его на один уровень с остальными коронованными правителями Европы. Правда, он не преуспел ни в том ни в другом.

Почему же нормандский сеньор выбрал именно Канары? Весьма вероятно, что передаваемая от поколения к поколению древняя легенда о Счастливых, или Блаженных, островах[40], расположенных где-то за Геркулесовыми столбами (Гибралтарским проливом), тревожила его воображение и побуждала к их поискам. Однако в реальности у него фактически не было выбора. Дело в том, что для наследников крестоносцев Канарский архипелаг был в то время единственной заморской землей, которую они могли захватить и колонизовать. Их не привлекали суровые северные страны, путь на Восток после неудачи Крестового похода 1396 г. был для них закрыт, североафриканское побережье цепко держали в своих руках арабы и берберы, а западный берег Африки оставался труднодоступным и еще малоизведанным. Канарские же острова неоднократно посещались европейскими моряками, по крайней мере, с 1291 г. Дорога к ним, их природные и климатические условия были хорошо известны не только итальянцам, испанцам и португальцам, но и нормандским купцам и пиратам. Несмотря на скудность сохранившихся свидетельств, мы знаем, что нормандские корабли совершали плавания к Канарским островам, по крайней мере, в 1364 – 1365, 1380, 1381 и 1383 гг.[41] и, по всей видимости, Жан де Бетанкур располагал о них достаточно полной информацией[42]. Канарские острова являлись единственным местом, куда он и его товарищи могли отправиться с определенным шансом на успех.

То, что происходило на Канарах в 1402 – 1405 гг., может на первый взгляд показаться не столь значительным. Действительно, речь шла о захвате группой французов даже не всего архипелага, а только части его, причем не самой ценной: наиболее крупные, населенные, богатые и привлекательные для колонизации острова Гран-Канария и Тенерифе (Анфер) им подчинить не удалось. К тому же французы не смогли удержать Канары в своих руках, и уже в 1418 г. им пришлось уступить их кастильцам. Неудивительно, что в глазах потомков предприятие Жана де Бетанкура оказалось в тени более поздних грандиозных португальских и испанских экспедиций вдоль западного побережья Африки, в Индию и Америку, а его имя заслонили имена Бартоломео Диаша, Вашку (Васко) да Гамы, Христофора Колумба и Фернандо Магеллана.

Однако события 1402 – 1405 гг. по своему историческому значению ничем не уступают всем последующим великим открытиям и завоеваниям заморских земель, ибо Жан де Бетанкур первым совершил то, на что не осмеливались его средневековые предшественники – итальянские, португальские и испанские мореплаватели. Если те бороздили воды у северозападного побережья Африки ради поиска новых путей для торговли или просто ради грабежа и захвата рабов, то нормандский рыцарь сделал нечто принципиально новое – он включил первый кусочек «Нового Света» в систему европейских социально-политических и церковных отношений, тем самым присоединив его к средневековому христианскому Западу. Именно с него начинается растянувшаяся на пять столетий эпопея покорения европейцами всего остального мира.

«КАНАРСКАЯ КНИГА»[43]В ИСТОРИИ И ЛИТЕРАТУРЕ